Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Турция >> Турция: великое открытие древних цивилизаций (неспешный рассказ для неленивых и любопытных) Часть I >> Страница 2


Забронируй отель в Турции по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Турция: великое открытие древних цивилизаций (неспешный рассказ для неленивых и любопытных) Часть I

Турция

По дороге погода испортилась, пошел мелкий дождик и похолодало, поэтому, когда автобус остановился у соляного озера Туз, выходить просто не хотелось. Небо хмурилось, соль на озере смотрелась просто как сероватый лед, к тому же до него нужно было добираться по до боли знакомой вязкой глине, дул пронзительный ветер, и я впервые пожалела, что забыла дома перчатки. Потом мне еще несколько раз пришлось сожалеть о более теплой одежде. В результате впечатления от соляного озера осталось самое жалкое — то ли дело озеро в Тунисе, белоснежное, залитое солнцем, с миражами на горизонте и в обрамлении сиреневых Атласских гор.

По дороге Шенол, к моему удивлению, все-таки вернулся к вопросу об армянской резне, но интерпретировал его довольно странно: армяне выступили на стороне нашего врага (то есть России), поэтому с ними поступили по закону военного времени, но резали не турки, а курдские бандиты. Интересный ход мысли: дело в том, что при султане Абдул Гамиде в конце XIX века в турецкой армии были создана так называемая «гамидская кавалерия» — специальные подразделения, набираемые в основном из курдов. Использовалась «гамидская кавалерия» для борьбы с гражданами собственной страны, в частности, с армянами. Надо сказать, что к концу XIX века Турция переживала не лучшие свои времена: экономика была в упадке, внешний долг рос, старый уклад тормозил развитие, страна практически находилась на грани банкротства. Чтобы направить недовольство народа в другое русло, от себя подальше, султан Абдул Гамид стал натравливать турок на нетурецкие нацменьшинства страны и организовал армянские погромы в Сасуне, Эрзуруме, Трабзоне, Стамбуле. Армяне не стали ждать, когда их перережут, как овец, и ответили террором: взорвали пару бомб в центре Стамбула, чем и привлекли к проблеме внимание Европы. Клемансо даже окрестил Абдул Гамида «кровавым султаном», но так то Клемансо, а вот со стороны Шенола называть регулярные части армии «бандитами» было по меньшей мере смело, уж лучше бы он промолчал, как мудрый египетский Мухаммед.

Между тем, приехали в Каппадокию мы уже к ужину, разместились в отеле «Ени Юкселлер» в местечке Ортхисар. Хотя Шенол и объявил этот отель одним из наименее нравящихся ему за все время поездки, нам он показался очень даже приличным, может, впрочем, по сравнению с отелем в Анкаре. Во-первых, было тихо, во-вторых, номер вместительный, в-третьих, за ужином наконец-то дали рыбу, в-четвертых, нам предстояло провести в нем целых две ночи, поэтому можно было наконец распаковать чемоданы.

Вечером состоялось факультативное мероприятие — турецкая ночь за 25 долларов с носа. Колорит состоял в том, что проходило мероприятие в ресторанчике, вырубленном в скале из туфа. Угощали местным красным и белым вином, местной водкой с чудной надписью на этикетке «Votka» и местной же ракией — анисовой водкой, заедать все это предлагалось смесью жареных соленых орешков, брынзой, какими-то овощами и, кажется, сладостями типа рахат-лукума, точно не припомню. С памятью после гремучей смеси ракия+спрайт стало происходить что-то настораживающее. Веселил собравшихся — а помимо нашей группы другое крыло ресторанчика оккупировали корейцы — фольклорный ансамбль, четыре парня и четыре девушки, которые плясали, швырялись кинжалами, разыгрывали сценку турецкой свадьбы и всячески вовлекали зрителей принять участие в веселье. Ну и конечно не обошлось без танцев живота — это проделала отдельная танцовщица, на удивление стройная и гибкая (обычно животом хорошо вертят те, у кого он есть), но тем не менее большой знаток своего дела. К чести нашего коллектива надо признать, что когда она вывела на подиум двух наших мужчин и двух корейцев и раздела их по пояс, наши мужички лицом в грязь не ударили и показали себя во всей красе, не в пример зажатым корейцам, один из которых так и стоял, прикрыв голую грудь ручонками, и бедрами вертел без азарта вовсе. Когда представление закончилось, мы пустились в пляс под восточную музыку, причем некоторые наши дамы вертели животами почти профессионально, в результате обслуга ресторана не выдержала и бросилась в наш круг. У корейцев глаза округлились, они сидели тихо, как мышки, думая про себя, наверное, о загадочности русской души. Но вечер подошел к концу, из-за плохой погоды разжигание костра на улице и прыжки сквозь огонь не состоялись, а очень жаль, потому что душа требовала продолжения банкета. Но завтра нужно было рано вставать, и мы вернулись в отель где-то в половине первого.

День четвертый, 5 января

Я до сих пор жалею, что утром не полетела на воздушном шаре — эта факультативная экскурсия стоила 140 долларов и предполагала подъем в 6 утра. Но на улице было холодно, моросил дождь, к тому же мне показалось, что будет еще очень темно и вряд ли получатся хорошие снимки. А вот те двое смельчаков, которые решились и в результате остались без завтрака, были в восторге, и светало в Каппадокии раньше, чем я думала.

С утра моросил довольно-таки приличный дождик, и было очень холодно, вообще, в горах лежал снег и не таял, и я снова горько пожалела о забытых дома перчатках, а вот зонтик пригодился. Сначала наш путь лежал в «музей под открытым небом» Гёрёме, где в пещерах сохранились изумительные христианские храмы — изумительные пропорциями, красочностью фресок и обилием сводов. Ощущение было такое, что время забыло об этих местах, и все сохранилось почти в таком же состоянии, как и было создано. Фотографировать со вспышкой там нельзя, и если я и позволяю себе партизанить в других местах, то здесь рука не поднялась, но зато я накупила красочных открыток с видами фресок, они намного лучше, чем если снимать самой при слабом освещении.

Несколько подпортил впечатление от увиденного Шенол, ну не может человек бесстрастно говорить на религиозные темы — если речь идет об исламе, он источает мед и молоко, если о христианстве — яд и желчь. Ваша вера, заявил Шенол, на самом деле переводится как «фанатизм», но вы почему-то называете это православием. Колонны в пещерных храмах, по мнению Шенола, ставили просто так, без всякого смысла (я-то грешным делом думала, что они поддерживают своды, помещения-то внутри не маленькие). А Христа-де напрасно изображают изможденным, на самом деле он был высоким сильным человеком, иначе как бы он смог изгнать торгующих из храма? «Вот если, к примеру, я войду в храм, — рассуждал Шенол (а он невысокого роста), — и стукну кулаком по столу, кто меня послушает? А от Христа все разбежались!». Ну что тут скажешь? Не в силе Бог, а в правде.

Потом Шенол заявил, что Иисус-де не был единственным «пророком», что существует пятое запретное евангелие, в котором говорится о другом — Ахмеде. Запрещенное церковью пятое евангелие действительно существует, как и множество других сомнительных сочинений на религиозные темы, но не даром же церковь отделила зерна от плевел. А что касается пророков и проповедников — их в самом деле было великое множество, что в Израиле, что на Аравийском полуострове, потому что в основе религиозного миросозерцания семитов (к которым относятся и евреи, и арабы) издревле лежала идея посланника Божия. В Коране, например, упоминается несколько посланников, проповедовавших единого Бога среди аравийских племен еще до Мухаммеда: Шоаиб у мидианитов, Салих у темудитов, Худ у адитов. Но кто их сейчас помнит, кроме узких специалистов?

Правды ради должна сказать, что из-за этих нападок Шенола я уже начала настороженно относиться ко всему, что он говорил, и мне показалось очень странным его утверждение, что в первые годы существования христианства у новой религии был очень сильный конкурент в лице старого культа Митры, причем дело обстояло настолько серьезно, что две религии долгое время соперничали наравне. Если честно, я тогда имела крайне отдаленное представление о Митре, но оказалось, что в данном случае Шенол был прав. Культ был очень популярен у римских легионеров, которые разнесли его по всей Европе, а вот что написано об этом в Энциклопедии Британника: «Братский и демократический дух первых коммун и их истоки покорности, идентификация объектов поклонения с солнцем и светом, легенды о пастухах и дарах, о наводнении, представление в искусстве огненной колесницы, получение воды из скалы, использование колокольчика и свечи, святой воды и причащения, освящение воскресения и 25 декабря, упор на моральный кодекс, воздержание и самоконтроль, доктрины неба и ада, примитивные откровения, размышления о Логосе, происходящем от божественного, искупляющая жертва, постоянная борьба между добром и злом с победой первого, бессмертие души и последний суд, воскрешение плоти и огненная погибель Вселенной — только некоторые из сходств, кажущихся или реальных, позволивших митраизму долго соперничать с христианством».

Однако, вернемся к Каппадокии — история ее драматична, потому что эта местность, расположенная в самой сердцевине Малой Азии, где пересекались все дороги, всегда была лакомым куском для разного рода завоевателей. Здесь заканчивался Великий Шелковый путь, в горах добывали медь, серебро и прочие полезные металлы, а в долинах разводили скот и делали прекрасные глиняные изделия.

Итак, что мне удалось разузнать об истории Каппадокии: государства, существовавшие здесь в 17 веке до н.э., были завоеваны хеттами, и в течение 200 лет каппадокийское хеттское царство главенствовало над другими государствами великой хеттской конфедерации. Но около 1200 г. до н. э. это царство было опустошено народом мушки. Мушек в 8 веке прогнали ассирийцы, после падения Ассирии Каппадокия подчинилась мидянам, а потом — персам, которые и назвали эти земли «Катпатука» (страна прекрасных лошадей). Александр Македонский Каппадокией не заинтересовался, ее правитель Ариараф сохранил свое царство независимым, но после смерти Александра его сподвижники схватили и казнили Ариарафа, а Каппадокия во время дележа александровой империи переходила от одного его военачальника к другому. К началу III века до н. э. Каппадокия снова обрела независимость, ее цари воевали то с римлянами, то между собой, потом попала под власть Понта, а когда Помпей (воевал за Рим) победил Митридата (воевал за Понт) Каппадокия стала римским вассальным государством, а с 190 г. до н.э. страна все-таки стала римской провинцией, а после того, как римский сенат в 476 г. решил не выбирать больше императоров, а признать главенство императора Византии, Каппадокия стала одной из византийской провинций. В 1071 г. император Роман Диоген, потерпев поражение от турок-сельджуков под Манцикертом и попав в плен, выкупил себя в том числе и этой землей. Сельджуки прочно обосновались в Каппадокии, сделав Конью своей столицей, ну а потом Каппадокия плавно перешла в состав Османской империи. И все то время, когда в Каппадокии царило христианство, здесь жили греки, последние из которых ушли отсюда в 1923 году после так называемого обмена населением между Грецией и Турцией. Шенол, правда, назвал другую причину — когда Османская империя провозгласила единственной религией страны ислам, христиане стали сами покидать эти места.

Это, так сказать, «материальная» история Каппадокии, но есть еще и другая — духовная, связанная с христианством. Здесь проповедовал апостол Петр, христианство быстро распространилось среди местных жителей, и уже в 264 году, когда восточные готы пришли сюда пограбить-поразбойничать и захватили в плен множество христиан, эти каппадокийские пленники потом тихо-мирно распространили христианство уже среди самих готов. С Каппадокией связаны судьбы многих церковных деятелей — здесь воспитывался просветитель Армении Григорий, отсюда родом великомученик Георгий Победоносец и Иоанн II Каппадокийский — константинопольский патриарх в 518—520 гг., здесь в VI веке жили три великих деятеля христианской церкви — Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский, которые считаются отцами общежитийного монашества, и благодаря которым Каппадокия стала родиной первых христианских монастырей. В разных источниках называют разное число сохранившихся здесь скальных церквей и монастырей — от нескольких сот до нескольких тысяч, но масштаб в любом случае впечатляет.

Первые монахи-отшельники жили, как известно, в Сирии и Палестине, а вот первые монастыри, где бы монахи жили все вместе, появились именно в Каппадокии, и жизнь в этих монастырях регламентировалась сводом правил Василия Великого, которые, между прочим, соблюдаются до сих пор. Причем главный упор тогда делался на духовную сторону жизни, а вовсе не на соблюдение внешних установок. Духовность по сути своей не терпит никаких рамок, и основа столь быстро распространившегося и укоренившегося на века влияния монашества — не столько в строгом соблюдении внешних правил, сколько в нравственной сущности: святости, благочестивом настроении, любви к Богу и ближним. К сожалению, Шенол об этой стороне жизни монахов не рассказывал, ограничившись замечанием, какие странные были эти православные монахи — истязали себя, спали в гробах, жили на столпах.

Каппадокийские монахи сыграли заметную роль в первые столетия христианской истории, наполненной богословскими спорами и борьбой с ересями. Кстати, Шенол особо отметил, что в христианстве с первых лет начались разногласия, стали возникать различные течения и секты. Но ведь в этом нет ничего странного — новая вера распространялась среди разных народов, у каждого из которых были свои уже укоренившиеся взгляды на мир и на человека в виде религиозных верований, философии, особенностей культуры, политических претензий, если хотите, поэтому каждый стремился привнести в христианство что-то от себя. К примеру, учение Ария (арианская ересь) во многом выросло из философии Аристотеля, а манихейство (III век) состояло из смешения элементов христианства с зороастризмом. Манихейство, кстати, оказалось одной из самых живучих ересей и просуществовало до конца средних веков, меняя наименование то на богомильство, то на катаренство, то на альбигойство. Это нам, современным людям, обремененным излишним материализмом, сейчас кажется странным, как можно было всерьез ломать копья по богословским вопросам, а тогда человеческие умы всерьез волновали вопросы из совсем иных сфер (ну кто сейчас способен рассуждать о природе эманации как логической связи между несоединимыми противоположностями?).

Между прочим, Шенол ничего не сказал и о том, что точно такого же процесса раскола внутри себя не избежала и мусульманская религия, сразу разделившаяся на суннитов и шиитов. В суннизме оформились четыре религиозно-юридические школы, а среди шиитов в 7—9 вв. появилось несколько ответвлений: кайсаниты, зейдиты, имамиты, исмаилиты, последние в 9. в. разделились на две подсекты: фатимидских исмаилитов и карматов, а в 11 в. от исмаилитов откололась секта друзов, а фатимидские исмаилиты раскололись на низаритов и мусталитов. Я уж не говорю об ассасинах — секте, созданной исмаилитским проповедником Хасан ибн Саббахом и оставившей поистине кровавый след в истории — во французский язык это слово вошло как «наемный убийца». К тому же, различные мусульманские секты неистово истребляли друг друга — например, только при султане Селиме I в 1513 г. на территории суннитской Турции было истреблено более сорока тысяч шиитов в возрасте от 7 до 70 лет.

 В речах самого Шенола проскользнуло некое пренебрежение к шиитам как к более «плебейским» приверженцам ислама по сравнению с «аристократами» суннитами, к которым принадлежит он сам. Впрочем, и это у него историческое — в османской Турции была такая старинная пословица: «Человек, который читает по-персидски, теряет половину своей веры». Персы, как вы понимаете, исповедуют шиизм.

Но лучше всего на вопрос о расколе ответил византийский император Лев III в письме халифу Омару II (каждый вновь вступающий на престол халиф считал своим долгом написать византийскому императору письмо с собственным видением преимуществ ислама перед христианством, а византийцам приходилось терпеливо объяснять обратное): ислам возник среди одного народа, говорящего на одном языке, и в нем сразу же пошли разделения, а христианство с самого начала было принято десятками народов, споры между которыми были неизбежны.

Кстати, очень любопытный факт — Юлиан Отступник в юности проходил обучение в одном из христианских монастырей в Каппадокии, где он принимал участие в богослужениях, изучал Библию и исполнял все христианские обряды. Но это было лишь внешнее проявление покорности, потому что возвратившись в 20 лет в Константинополь, он тут же вернулся к вере в эллинистических богов. Когда же Юлиан пришел к власти, то решил реформировать старые языческие культы — он лично составил наставление для жрецов, в котором установил требования к их образованию и нравственному поведению (например, запретил посещать театры и питейные заведения), очертил круг обязанностей, в том числе в области благотворительности — они должны были учреждать бесплатные гостиницы и госпитали, разделять с бедными хлеб и вино, подавать милостыню нищим. В богослужении он ввел пение гимнов, хоры мальчиков, определил часы для молитвы, кафедру для проповедника и драгоценную одежду при священнодействиях. Короче говоря, Юлиан пытался вдохнуть в старое язычество новые силы путем полного подражания христианству.

После Гёрёме мы отправились в гончарную мастерскую, где нам продемонстрировали процесс изготовления глиняной посуды, а затем предложили приобрести образцы высокого искусства. Высокими были цены, хотя некоторые предметы в хеттском стиле, какие мы видели в Музее анатолийских цивилизаций в Анкаре, были и вправду весьма достойны. Но покупать небольшую глиняную вазочку за 50 евро и потом везти ее через всю Турцию домой как-то не захотелось, хотя, повторюсь, народ из группы чем-то затоварился. К чести Шенола надо признать, что больше мы такой керамики нигде не встречали.

А дальше наш путь лежал в долину отшельников, где, по словам Шенола, много лет своей жизни провел Симеон Столпник, и даже показал пещерку, где тот жил, теперь там небольшая церковь. Мне это показалось странным, потому что столпничество я представляла как стояние на столпе, колонне или по крайней мере высоком камне, но уж никак не жизнь в пещере, пусть и расположенной высоко над землей. Вернувшись домой, я решила побольше узнать о столпничестве в Каппадокии, но ни в одной книжке никаких следов пребывания здесь Симеона и других столпников не обнаружила. Как мне удалось разузнать, Симеон Столпник родился и всю жизнь провел в Сирии, где 37 лет простоял на столпе, который, по словам очевидцев, представлял собой огромный камень с окружностью верхней поверхности не менее 2 метров. Никаких пещер, никакой Каппадокии. А в долине отшельников жили монахи-отшельники, но узнать об их жизни подробнее мне не удалось, поэтому буду благодарна, если кто подскажет литературу.

 В долине отшельников расположены самые живописные «грибы» Каппадокии — и три небольших боровичка на высоком столбе, которые изображают во всех рекламных проспектах, и группы крупных «грибищ» со шляпками-скалами. Фотки получились отменные, благо, дождь кончился и можно было спокойно полазить по пещерам и лестницам, ведущим на верхние этажи. Особенно удался кадр на одинокий «гриб» сквозь окно одной из пещер.

Затем нас отвезли к знаменитому каменному «верблюду» — поразительно, какие чудеса творит с твердым камнем легкий ветер и ласковый дождь. В этом месте «грибы» были уже совсем другие — поменьше, на более тонких ножках и с более маленькими шляпками, словно их кто-то вытянул вверх.Эти «грибочки» на мой взгляд более подходят под название «трубы фей», как величают эти творения природы, потому что феи все же эфемерные существа, и им милее играть среди тонких трубочек возле «верблюда», чем среди приземистых «боровиков» долины отшельников, где гармоничнее смотрелись бы гиганты.

Перед обедом нас завезли еще к одному знаковому месту Каппадокии — двум живописным «грибам», которые стоят отдельно ото всех в обнимку, на фоне потрясающей долины, обрамленной невысокими горами.

Обед мне понравился — это был шведский стол за 6 долларов с носа, много приготовленных и свежих овощей, шаурма, бараньи котлетки на гриле, традиционные сладости, яблоки и мандарины. Обошлось в 22,5 лиры на двоих, включая пиво и чай.

После обеда наш маршрут лежал в подземный город Деренкуе, где мы спустились вниз на 55 метров, и это был не предел. Ехать сюда от того места, где был обед, минут двадцать, а весь этот путь можно проделать пешком по подземным тоннелям. Поэтому некоторые проходы в катакомбах заделаны решетками, а то потом ищи этих дотошных туристов где-нибудь на канадской границе. Лично мне очень понравились узкие проходы, по которым иногда приходилось спускаться, согнувшись в три погибели, поэтому если кто весит под 100 кг, туда соваться не рекомендую — может повториться сценка, когда Винни-Пух долго не мог покинуть дом Кролика. Впечатлили огромные каменные «колеса», которыми загораживали путь врагам, если они прорывались внутрь. Вообще, в этом городе было все необходимое для жизни (всего в Деренкуе около 1200 помещений, включая школу и церковь), и там не только жили первые христиане, но и потом скрывались сами турки, например, во время русско-турецкой войны. Подземные города известны в Каппадокии с 4-го века до н.э., есть они и в других гористых странах, лично я уже видела нечто подобное на Мальте, там тоже сохранились катакомбы, в которых жили первые христиане (в том числе и Святой Павел), но тамошние подземелья гораздо меньше и не уходят так далеко вглубь и вширь.

Последней точкой нашего маршрута в этот день была природная крепость Учхисар, но когда мы к ней добрались, начало смеркаться. Шенол сразу предупредил нас, что вскарабкаться на саму крепость нам не удастся — недавно оттуда сорвался один немецкий турист, разбился насмерть, поэтому в плохую погоду народ туда не пускают. Но, честно говоря, я бы и не полезла, уже налазилась за весь день — то вверх, то вниз. Сама крепость -кусок скалы, похожая на гигантский зуб с «дуплами», приспособленными под жилища, -смотрится очень живописно.

По пути в гостиницу Шенол завез нас, по просьбе трудящихся, в сам поселок Гёрёме, дабы отовариться местным вином. Мы не стали покупать, сразу выпить бутылку на двоих не было сил, а завтра рано утром предстоял самый протяженный переезд до Памуккале — ___ км. К тому же местное вино, которое мы попробовали накануне во время представления, как-то не впечатлило. А вот сам поселок, вернее, панорама домов на фоне «грибов» и «зубов» очень даже понравились, жаль только, что было уже совсем темно и снимать было невозможно.

Далее наш путь лежал на ковровую фабрику, и это оказалось настоящим шоу. Как я уже сказала, стемнело рано, и делать до ужина нам решительно было нечего, так что ковровое представление оказалось весьма кстати. Сначала нам продемонстрировали различные виды природных красок, которыми окрашивают шерсть, потом — как из коконов тутового шелкопряда плетут шелковые нити. Как нам не без гордости сообщили, Турция — второй в мире производитель шелка после Китая, только Китай берет количеством, а Турция — качеством изделий. Правда, производство шелка досталось туркам по наследству от Византии, потому что китайцы свято хранили секрет изготовления чудесной ткани, а в VI веке два византийских монаха, отправившихся в Китай с миссионерской целью, вывезли оттуда в своих посохах грены шелковичного червя.

Потом нас повели в «цех», где несколько женщин трудились за ткацкими станками и плели разные ковры — безворсовые, ворсовые, шелковые. Ну и наконец, вся наша хабанера в сорок с лишним голов разместилась в демонстрационном зале на скамейках, расставленных вдоль стен, и перед нами стали раскатывать ковры ручной работы, объясняя, в чем их отличие друг от друга и от ковров машинной работы. Меня уже давно привлекают шелковые ковры, они и в самом деле необыкновенные, меняют цвет в зависимости от освещения, светятся, если ими накрыть горящую лампу в полной темноте, и такие приятные на ощупь! Но стоят они… Я даже сфотографировала один такой коврик за 50 тысяч евро. Впрочем, наши люди отоварились и там.

А после ужина нам предстояло посетить древний кервансарай, в котором демонстрировали свое странное и завораживающее мастерство знаменитые танцующие дервиши-суфии (стоимость — 20 долларов). Это — не шоу, дервиши — не артисты, поэтому ни фотографировать, ни аплодировать не разрешалось. Вечер этот мне очень понравился, даже скажу больше — это было одно из самых запоминающихся впечатлений за всю поездку.

Во-первых, меня поразил сам кервансарай. Еще из восточных сказок, которые читала в детстве, я помнила про караван-сараи, где останавливались купцы с товарами, но представляла их как придорожные харчевни. На самом деле кервансарай — это самая настоящая крепость с мощными стенами и огромными внутренними пространствами, причем двор под открытым небом использовался как рынок, боковые галереи — как чайханы, а в закрытых помещениях располагались бани и комнаты для отдыха главы каравана.

Вход в эту крепость был украшен потрясающе красивым углублением в виде арки с украшениями в виде небольших сталактитов, и в памяти сразу всплыли украшения собора Саграда Фамилия в Барселоне. По бокам от входа стены были украшены замысловатой резьбой, такой воздушной и нежной, словно это был не камень, а самое настоящее кружево. По словам Шенола, сельджуки оставили после себя два архитектурных достижения — резьбу по камню и кервансараи. Купцы, везущие товары по Великому шелковому пути, просто мечтали поскорей оказаться на территории сельджукской империи, потому что дороги в ней были безопасными, а на расстоянии дневного перехода верблюда (примерно 30,5 км за 9 часов) обязательно стоял кервансарай. Сельджуки даже обеспечивали купцам вооруженную охрану на всем их пути. Но помимо резьбы по камню и кервансараев, сельджуки оставили после себя мосты (стоят до сих пор), больницы и богадельни (некоторые больницы работали в Турции до середины XIX века), бани и фонтаны, которые функционируют до сих пор.

Из двора кервансарая другой вход, тоже украшенный резьбой и углубленной аркой над входом, вел в крытую часть — довольно-таки большое, почти как сам двор, крытое помещение с мощными колоннами и сводами, чем-то похожее на храм, где и были расставлены скамейки для зрителей вокруг квадратной центральной части, огороженной небольшой балюстрадой. Слева от нас располагалось место для музыкантов, на противоположной стороне — символическое место султана.

Во-вторых, сам танец в самом деле производит впечатление, до этого я уже видела нечто подобное в исполнении артистов в Турции и Египте, но там это было именно шоу — красочные юбки на танцорах, которыми они выделывали разнообразные кульбиты, грим на лицах, поклоны и аплодисменты. Здесь все было по-другому, наполнено особым смыслом и подчинено древним ритуалам. Сначала появились музыканты, которые сели сбоку, потом один из них вышел вперед и долго читал нараспев какие-то слова, из которых я уловила только «Мевляна» (в переводе — «наш господин») — так называли Джеллаледина Руми, поэта-мистика, жившего в Конье в XIII в. Орден танцующих дервишей Мевлеви был создан Султан-Веледом — сыном Руми уже после смерти отца. Но об этом позже.

Танцующие дервиши исповедуют суфизм — мистическое учение в исламе, сущность которого оказалось довольно сложно уяснить. По легенде, когда одного из суфиев попросили рассказать о суфизме, он стал просить Бога о смерти, чтобы не отвечать, настолько трудно ответить на этот вопрос.

Когда я кое-что почитала о суфизме, то обнаружила интересную закономерность: основные постулаты философии суфизма — отрешенность от собственного «я» и от всего мирского, постижение духовного совершенства, погруженность в мистическую любовь к Творцу, уединенное общение и слияние с ним через мистический экстаз — можно в той или иной мере найти не только к исламе, но и в других религиях. Мои предположения оказались верны — на одном из сайтов обнаруживаю гневную отповедь Абдуль Кадыра Исы, автора книги «Истина Тассавуф», «врагам Ислама из числа востоковедов…, которые… называют суфиями буддийских монахов, христианских святых и индийских факиров.…Суфизм — это практическое воплощение Ислама, и нет иного суфизма, кроме исламского, и быть не может». (http://www.sufizm.ru/history/born/). А, собственно, почему? Что плохого, если буддисты или индуисты тоже отрешаются от мирской суеты и сливаются с Всевышним через собственное совершенствование? Зачем отвергать очевидное, не понимаю, если только в суфизме нет каких-то тайных заповедей, известных только посвященным и относящихся исключительно к исламу. Наверное, недаром вся философия суфизма проникнута тайной — по традиции, когда суфии говорят или пишут о каком-либо своем выдающемся философе, то после его имени вставляют слова: «Да светится тайна его». Впрочем, тезис о доступных только «посвященным» тайных знаниях присутствует во всех мало-мальски уважающих себя эзотерических культах.

Что означает само слово «суфизм», тоже предмет спора. В одних источниках говорится, что «суфий» в переводе означает «вольнодумец», а «суфизм» — это «адеб» (свод правил), в других — что название пошло от «суфи» — грубой одежды из овечьей шерсти, в третьих суфиями называют вообще всех мусульманских монахов. Тот же Абдуль Кадыра Иса приводит еще несколько версий происхождения суфизма: от «сыфат» (свойство), от «сафа'» (чистота), от «суффа» (скамья), от «сафф» (первый ряд).

Возник суфизм еще в VIII веке в Персии как реакция на некоторый отход верующих от духовной сущности ислама (появление отшельничества было и в других религиях по той же причине), а в XIII получил особо широкое распространение. Орден Мевлеви считался самым богатым и влиятельным среди других многочисленных дервишеских орденов Турции, его шейхи опоясывали мечом Османа Гази каждого нового султана, всходившего на престол. В отличие от других орденов, у суфистов более строгие правила для послушников: испытания длятся 1001 день, ученик ведет уединенную жизнь, наполненную размышлениями и созерцанием, наблюдает за жизнью ордена, сидя где-то в уголке комнаты, знакомится с обрядами и традициями, учится своими руками делать всякие амулеты. В музее Мевляны в Конье мы потом увидим восковую фигуру такого послушника, который сидит в уголочке на коленях и наблюдает за танцем дервишей.

Между тем, музыканты начала играть и через какое-то время появились сами дервиши во главе с шейхом (духовным наставником) — на дервишах были длинные черные накидки и высокие валяные шапки. Дервиши сели на коврики внизу прямо перед нашими скамьями, поджав под себя ноги, и застыли как изваяния с закрытыми глазами. Потом пятеро их них скинули верхние черные накидки и оказались в белоснежных длинных одеждах с широкими, как колокола, юбками, а шейх все время оставался в накидке.

Танец начался с поклонов дервишей друг другу и шейху со сложенными на груди руками, потом они сделали несколько ритуальных движений, обходя то место на противоположной стороне от музыкантов, которое было предназначено для султана, и закружились в танце. Двигались дервиши по-разному: один, самый молодой, был несколько угловат и скован, руки его были раскинуты неестественно, застыв в напряжении словно деревянные. Другой закатил вверх глаза и механически кружился как сомнамбула, наклонив голову набок, словно она ему была не нужна, смотреть на него было как-то не по себе.

Двое других — да, это настоящие мастера — один невысокого роста, полы развевающейся «юбки» скрывали его ноги, и потому казалось, что он парит в воздухе. Впечатление «полета» усиливалось гармоничностью и естественностью его движений. Он кружился как дышал — спокойно, размеренно, плавно, движения его были грациозны и я бы сказала полны достоинства и уверенности в своей правоте. Четвертый дервиш, наверное, самый опытный, тоже двигался естественно и без натуги, но ощущения полета все же не было из-за его высокого роста — из-под юбки были видны ноги. Дервиши сделали несколько заходов в танце, причем в последней части танца к ним присоединился шейх, который тоже немного покружился, но мне он как-то не запомнился.

Этот танец, называемый «Сэм» или «Сим», служит дервишам одним из способов отрешения от себя и мира, достижения мистического экстаза и весь пронизан глубоким смыслом — крутящиеся дервиши символизируют вечное движение жизни, скрещенные руки на груди в начале танца означают, что дервиши остались наедине с Богом, а положение рук во время танца, одна ладонью вверх, другая — вниз, говорит о связи между небом и землей. Почтительные поклоны дервишей друг другу и шейху во время танца означают дружбу, доверие и любовь. Вообще весь танец олицетворяет собой любовь ко Творцу и всему, что он создал.

Между тем дервиши пошли на второй круг, снова поклонились друг другу и шейху, обошли султанское место и снова закружились. Кстати, кружатся они не настолько быстро, как египетские и турецкие артисты, но танец все равно завораживает. А я во время этого действа вдруг кожей почувствовала мистицизм происходящего — сижу я, москвичка, вдали от дома, где-то посреди мусульманской страны, за мощными стенами древнего кервансарая, и не отрываясь смотрю на кружащихся мужчин, которые делают это из религиозных соображений. Странно!

Автор Катерина

Страницы: Предыдущая 1 2

Статья разбита на нескольких частей. Читайте следующую часть

| 28.08.2006 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий