Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Бахтинские Таймени. Часть 2 >> Страница 4


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Бахтинские Таймени. Часть 2

Россия

И в самом деле колебания блеска звезды Эта наблюдаются. Что означает вполне за?кономерный процесс для звезд такой большой массы. Последнее сильное увеличение яркости наблюдалось в 40-х годах XIX века. Тогда звезда была вто?рой по видимой яркости на небосводе. Затем она потускнела и в течение бо?лее ста лет была невидима простым глазом. В последнее десятилетие яр?кость звезды стала стремительно расти — примерно в два раза за год. Приро?да этого явления непонятна. Такие сверхмассивные звез?ды неустойчивы, и, возможно, из них и получаются так называемые гиперновые, которые, быть может, порождают гамма всплески. Звезда расположена на расстоянии 7500 световых лет от земли, а это означает, что в принципе мощная гамма-вспышка мо?жет нам подпортить жизнь. Но никто этого точно сказать не может.
Не раз сообщалось, что астрономами наконец-то обна?ружена 10-я планета нашей Солнеч?ной системы — Немезида, которая якобы уже сегодня наблюдается в телескоп. Правда, об этом толкует кто угодно, но только не астрономы. Как правило, слухи о таинст?венной планете Немезиде распростра?няют весьма несведущие люди. Даже если и можно было гипотетически до?пустить ее существование, то астроно?мы дали бы ей совсем иное название. Ведь имя Немезида (Nemesis) еще сто тридцать лет назад было присвоено ас?тероиду с порядковым номером 128. Этот объект имеет типичную для глав?ного пояса астероидов орбиту. А одно и то же название двум разным телам не дается, присвоенное имя не «отбирает?ся».
Нет, никакие рассуждения и размышления даже о великом и нетленном не могут справиться с чувством голода. Жрать хочется до умопомрачения. Прилетим в Красноярск первым делом наемся до отвала.
Красноярск встречает нас тоже довольно прохладно, но, слава богу, без дождя.
Сразу же идём в буфет, где выпиваем по прощальной бутылке кефира, который здесь очень вкусный. Затем мы идём провожать ребят на автобус, так как им нужно срочно перебираться на железнодорожный вокзал.
Троллейбуса, который ходит до вокзала, нет очень долго. Это только усиливает тягостные моменты расставания. За двадцать таёжных дней мы стали как-то необходимы дуг другу, и, хотя сейчас стараемся не показывать вида, всем нам немножко не по себе.
Наконец, подходит где-то загулявший троллейбус. Грузим ребят и их багаж. Последние крепкие и грустные рукопожатия, и вот мы уже одни.
Успокаиваем себя тем, что увидимся друг с другом или в Москве, или в Челябинске, а если и не там, то на следующий год на широких дорогах Сибирских рек.
Начинаются муки доставания билетов на самолёт, так как вокруг уже ночь, и я не могу подключить к этой операции никого из местного руководства.
Ничего, иногда бывает полезно побыть и в шкуре простого пассажира. Торчим около аэропортовской кассы.
Работает всего одно окошко. Билеты в нём продают на все направления и на все рейсы. Толчея и неразбериха удивительная. Никто и ничего не знает. Вокруг слышится сплошная перебранка, иногда дело доходит до микро драк, не редки и слезы. Сервиса аэрофлота, рекламируемого и обещаемого с висящих здесь же плакатов, как не бывало.
После трёх часов непрерывного и утомительного стояния и толкучки мы всё-таки берём билеты на 2 часа 00 минут Москвы, то есть на 6 часов утра 23 августа по местному времени.
Так завершается этот бестолковый и суетной день.

23 Августа.

Уже три часа ночи, до самолёта остаётся столько же. 
Ляпунов мирно почивает на наших рюкзаках. Очевидно, ему снится что-то весьма увлекательное, так как он иногда улыбается и удовлетворённо постанывает. Говорю об этом Феде. Тот внимательно присматривается к спящему, а затем уверенно произносит.- В туалет он хочет по какой-то нужде. Но я в частную жизнь не вмешиваюсь. Пущай хочет во сне.
 — Сны, как правило, бесплатные. Но зато приходится смотреть все, что показывают,- отвечаю ему  я. 
 — Ага, если человеку дать все, что он захочет, то он захочет и то, чего не хотел.
Нам с Федей (он ведь теперь уже всего лишь бывший завхоз) делать совершенно нечего, и в голову приходит совершенно гениальная мысль — навестить ребят, с которыми мы совсем недавно попрощались, на железнодорожном вокзале, если они ещё не успели отбыть в свой Челябинск.
Резво спешим на площадь, кидаемся в свободное такси.
 — Мужик, до вокзала троих подвезёшь?- загадочно вопрошает Федя.
 — Так вас же только двое?!
 — А ты, что с нами не поедешь?
 — Ладно, садитесь, умники. Поедем помаленьку.
И мы отправляемся на поиски ребят.
И вот уже под колёсами машины резво мелькает асфальт Красноярских улиц.
 В этом году городу исполнилось триста пятьдесят лет. Юбилей. Поэтому он на редкость чист и наряден. Даже освещение улиц после двенадцати часов сейчас не отключают.
Над Красноярском повисло бархатное чёрное небо, полное звёзд, комет и спутников. Смотрю на эту звёздную картину и не могу ей налюбоваться. В такие минуты лучше всего помалкивать и не разрушать магию окружающего величия своим косноязычием. Иногда на душе так легко, как будто ее совсем и не было.
Почему-то вспомнилось, что в 1957 году в поле зрения астрономов появилась комета Аренда-Ролана, которая удивила их необычным веером. Эта странная комета вместе со своим обычным хвостом, направленным от Солнца, имела узкий, как луч, второй хвост, направленный к Солнцу. Этот аномальный хвост не был похож ни на одно небесное явление, известное до тех пор. Он появился внезапно и также внезапно исчез, Кроме того, комета излучала радиоволны, что явилось полной неожиданностью для исследователей космоса. Излучения кометы были стабильны, как если бы на ней работали два радиопередатчика. Это позволило некоторым из исследователей кометы предположить, что она представляет собой ни что иное, как межпланетный корабль, запущенный неизвестной цивилизацией с целью изучения Солнечной системы. Обнаружив на Земле разум, корабль-зонд послал об этом радиоимпульсы, не понятые и не расшифрованные до сих пор. Комета Аренда — Ролана прошла мимо нас и удалилась, исчезнув из поля зрения наблюдателей.
Лихо подкатываем к зданию вокзала и направляемся в зал ожидания. Он весь забит сидящими и лежащими пассажирами. Спят повсюду: на лавках, на подоконниках, на пустых ночью газетных прилавках. Протолкнуться сквозь эту сопящую, постанывающую и ощутимо пованивающую кучу бессознательных пассажиров очень трудно.
 — Чувствуешь? Пахнет чем-то…- ворчит Федя.
 — Пахнет уже давно, а сейчас воняет!- отвечаю ему  я. 
 — Ага, в здоровом теле здоровый эгоизм.
Но нам всё-таки удаётся среди этого скопища людей обнаружить ребят.
Картинка нам открывается совершенно мирная: на полу, на своих надувных матрасах мирно сопят наши путешественники. Только Василий Иванович, как всегда, выпадает из общей картины: он спит на задрайке катамарана, подложив под голову громадный «сидор». Его ножки красиво подогнуты, так как задрайка коротковата.
 — Что положено Юпитеру, то у него и лежит,- смеётся Федя.
Решаем для разнообразия покатать его немного по полу. Но при первом же нашем прикосновении он вскакивает, и хриплым со сна голо?сом вопрошает.- Хто?
Узнав, наконец, нас с Федей он с радостным воплем бросается на Здорика и мгновенно будит его.
Открывает свои милые глазки и Лидочка.
Радость новой встречи бьет через край.
Здорик радостно кричит нам.- Друзья мои, мы совершили сейчас чудовищную глупость.
 — В чём же она состоит глупость эта.
 — В том, что мы её не совершили.
От ребят узнаём, что они опоздали всего на пять минут, которые стоили им этой неудобной ночёвки. Следующий поезд у них теперь только в шесть часов утра по Москве.
Быстро организуется импровизированный 6енефисик: извлекаются на свет две последние банки тушенки, остатки копчёной колбасы, пачка хрустящих хлебцев и всё та же, но уже практически пустая, канистра.
 — На бога надейся, а хлеба бери на неделю.- заявляет Федя.- Всё пустое, кроме налитого.
После титанических усилий и мук из неё с трудом удаётся добыть полкружки спирта, кото?рый и делится по-братски между всеми участниками этого незапланированного ранее пиршества.
Уже давно известно, что важно не то, сколько пьёшь, а с кем!
 — Все готовы? Тогда за то чтобы было,- провозглашает Федя.
 — Всегда готовы!- вопит Сашка,- Знаете, чем юный пионер отличается от сардельки? Сардельку надо разогреть, а юный пионер — всегда готов.
Изюмительный напиток,- почти шепчет Борис, вливая в себя оставшиеся граммульки. Изюмительный — произошло абсолютно точно от слова изюм. Не каждому дано то, что дано не каждому. Рука берущего не оскудеет!
 — Ну, как сказать. Что-то вроде около того и вообще…- вторит ему Сашка.
 — Молчал бы лучше. Ты спасибо завхозу сказал за его щедрость?
 — А он уже и не завхоз больше.
 — Знаешь, чем такт отличается от вежливости? Нет? Тогда слушай и запоминай. Когда мужчина входит в душевую и видит там голую женщину, то он говорит.- Простите, Сэр! Так вот, Простите — это вежливость, а Сэр — это такт.
 — Знаешь, что такое мясо «по-английски»? Это значит, придти в гости, взять из холодильника без спроса мясо и уйти не попрощавшись.
Лида молчит и только улыбается.
Скуловая мышца лица musculus risorius называется мышцей смеха. Чаще всего эта мышца слабо выражена, а иногда и вообще отсутствует. Если же она развита, то при улыбке на щеке образуется ямочка.
У нашей Лидочки и мышца развита и ямочка присутствует.
3а нашим праздником с любопытством и завистью наблюдают другие пассажиры.
По ходу дела становимся свидетелями отлова вокзальных бичей, который организуется транспортной милицией и местными дружинниками.
Совсем рядом с ребятами расположился на ночлег здоровенный бичара. К нему подходят лейтенант и дружинник. Лейтенант спрашивает нас.- Ваш?
Мгновенно, молча, отрицательно качаем головами.
Лейтенант достаёт из кармана пузырёк с нашатырным спиртом и суёт его под нос спящему, психо-физический организм мгновенно приходит в себя и разражается витиеватой и затейливой тирадой с упоминанием каких-то баранов и других экзотических предметов.
 — Документы есть?- спрашивает лейтенант.
 — Какие ещё документы?!
 — Как зовут?
 — Это, смотря куда.
Бича, несмотря на его полное несогласие, поднимают на ноги и уводят в комнату милиции.
 — Толерантный мужик,- уважительно говорит Борис.
 — Какой?- удивляется Сашка.
 — Толерантный. Толерантность, по-простому — способность (или потребность) в восприятии алкоголя или наркотиков. Один пьянеет от ста граммов водки, другому и бутылка-другая не страшна.
Наша встреча продолжалась до четырёх часов утра.
По этому поводу Борис заметил.- Бывают такие секунды, когда всё решают минуты, и продолжается всё это часами. Кому много дано, тому ещё больше хочется.
Хотелось бы и ещё подольше, но нам с Федей нужно спешить в аэропорт, чтобы не опоздать на регистрацию билетов.
Снова прощаемся с ребятами, на этот раз уже окончательно.
 — Оревуар!
 — И вам приятный оревуар.
Какими бы хорошими друзья ни были, жить с ними совместно очень долго нельзя, потому что для дружбы необходима разлука. Дружба — продукт ума и фантазии, и для поддержания ее в живых материальное тело, к которому эта дружба относиться, надо временно устранять, чтобы идеализировать природу и иметь возможность радоваться встречам.
Перед уходом на всякий случай решаем посетить вокзальный туалет. К культуре нас приобщает объявление в туалете, при?клеенное внутри на двери: «Мужчины! Имейте человече?скую совесть. Если даже и не успел попасть в унитаз, поуха?живай за собой. Иначе туалет будет закрыт».
Через двадцать минут мы благополучно возвратились в аэропорт.
Ляпунов спит, как младенец, ничего не зная и не ведая. Будим его, так как уже объявляют регистрацию. При?чём регистрируют билеты сразу на несколько рейсов и в одном месте.
Снова образуется ставшая уже привычной толкуч?ка и неразбериха.
Затем ещё двухчасовое ожидание посадки, прохождение спецконтроля, и вот мы, наконец, очутились на борту самолёта ИЛ-18.
Весь самолёт заполнен студенческим стройотрядом из МАИ, который работал на строительстве Курейской ГЭС.
Самолет самый быстрый вид транспорта: всего за несколько часов вы можете потратить все, что заработали за месяц. Увы, на такие мелочи жизни и уходит весь заработок.
Традиционный аэрофлотовский завтрак, ещё четыре часа полёта, и вот колёса нашего самолёта коснулись Московской земли в аэропорту Домодедово.
Вместе с суетящейся и толкающейся толпой пассажиров идём в зону выдачи багажа, получаем свои вещи, крепко пожимаем друг другу руки и разъезжаемся по домам.

Нам не дано повторить это лето,
Нам не дано вернуть эти дни…
Только дневник — простая бумажная лента
Напомнит словами угасших костров огни.


ВОТ И ОКОНЧИЛСЯ НАШ ОТПУСК, А МЫ БОЯЛИСЬ!

ПОСЛЕСЛОВИЕ ИЛИ РАЗМЫШЛЕНИЯ ВСЛУХ.

Я дочитываю последние строчки о нашем путешествии на Бахту, которое совершилось всего навсего двадцать два года назад. Давно это было, а кажется, что только вчера.
Записки оживили в памяти прошедшее, и приблизили его настолько, что, кажется, было это со мной только вчера.
И меня снова одолели мысли о том, откуда у человека возникает неудержимая тяга к путешествиям, к передвижению, к странствию? Дурь это, блажь, потребность или что-то еще? Что же такое странничество, есть ли в этом смысл, или это просто так?
Мы обычно теряемся среди известных слов, не понимая их смысла до конца: туризм путаем с путешествием, путешествие — со странствием, странствие с бродяжничеством, скитанием и паломничеством. Увлеченные восточной философией запросто могут назвать странника санньясином, а не увлеченные ничем — странным человеком. Некоторые о странничестве только слышали, но толком ничего не понимают и не знают, когда это началось, продолжается ли и должно ли быть.
Странствие — это прелюдия к теме, которую никогда не сочинить из-за того, что самая главная тема невыразима и поэтому прекрасна. В эфемерности странствия собрана вся суть мира, его иллюзорность и тленность. Не противоречить этому в жизни — значит, находится в гармонии с миром.
Природу странничества невозможно познать по частям, как это мы привыкли делать с природой вообще. По этой же причине нельзя точно определить этот уникальный способ существования, как невозможно дать определение любви. Странничество подобно искусству живописи, которое через многообразие цветов и форм пытается выразить одну самую главную невыразимую истину: Никогда не создать самой главной и самой красивой картины, никогда не выучить самого главного правила, зная которое можно сотворить изобразительный шедевр.
У всякого искусства одна главная тема — любовь, додуматься до которой окончательно невозможно, потому что это корень всему — великая первопричина мира.
Уловив основную идею любви, мир перестанет существовать за ненадобностью. Поэтому искусство вечно.
Странничество — тоже искусство, и как настоящее искусство должно быть на тему любви, и оно обязательно таковым будет, если душа ваша открыта и ум перестал выдумывать цели для пустых устремлений. Научитесь странствовать, и жизнь ваша полностью и окончательно превратится в сплошное странствие. Иначе и быть не может. Вас обязательно понесет неведомо куда, потому что счастье там, и потому что никто еще не отказывался от счастья. Мы, люди, жадные до счастья.
Дни странствия — одно единое неразрывное целое: будущее кажется уже свершившимся, а прошлое, как будто еще и не начиналось. Все разбросанные во времени события считаются для моей души одним единственным прекрасным мигом, из которого происходит весь мир.
Жизнь среди стихии меняет человека сильно, причем никаким другим способом не достичь этого удивительного состояния. Недолгое пребывание на природе, примерно около недели, можно обозначить как подготовку к настоящей жизни. Спустя две недели вы вступаете в новую жизнь, и примерно через три недели организм дичает окончательно. Когда борьба за существование превращается в быт, а безопасная и уютная городская жизнь — в далекое и смутное воспоминание, тогда вы чувствуете себя несколько необычно, перестаете даже всерьез воспринимать разные страшные природные катаклизмы — они преображаются в красочную декорацию к волшебному спектаклю.
Странничество нельзя рекомендовать. Странничеству невозможно научиться, странником можно только стать. Это путь из ниоткуда и путь в никуда, и это не ремесло.
Перед тем, как заделаться странником, человек должен до этого дозреть глубоко у себя внутри.
Не думаю, что странничество подойдет очень молодым людям. Не думаю также, что оно пригодно для стариков. В древнем возрасте, по-моему, для развития души больше подойдет отшельничество. Всему свое время.
Прожить жизнь наперекор законам природы — вредно, глупо и бесполезно. Похотливый, изображающий из себя молодца, старик выглядит пошло, даже если у него чудом все сохранилось. Речи юнца о духе и смерти превращаются в звон в ушах. Дед, боящийся смерти — зря прожил жизнь, молодой человек без страха — просто идиот.
Расскажу сказку. Она не интересная, но поучительная и воспринимать её, по-моему, будет тяжело. Может быть по этим причинам её и не стоит рассказывать, но я всё-таки расскажу:
Сначала в мире не было ничего, кроме одного большого Ничто, и это Ничто преспокойно в таком состоянии находилось бы, не случись с ним однажды глубокая и непреодолимая Печаль о Несуществующем. Печаль о Несуществующем породила Радость Постижения Всего Сущего, которое таким образом уже начало Быть.
Идея Быть произвела Пространство и Время для удобства восприятия того, чем все это будет заполняться. И заполнилось все это Двойственностью, которая произвела Материю и Дух.
Пространство, время, материя и дух не могли сдержаться и создали весь мир с тьмой вещей и поднебесной. Из простого появилось куча сложностей, которые имеют свойство размножаться.
Бесконечно долго так продолжаться не могло, иначе первоначальное Ничто оказалось бы позабытым, и стало бы ничем.
Двойственность, задумавшись над рождением Мира, произвела Смерть, поэтому все рождается и умирает. Все существует по отдельности и вместе одновременно: рождение и смерть, печаль и радость, добро и зло, знание и неведение.
Неведение так же важно для мира как знание. Неведение порождает страх, а страх — бесстрашие. Страх получается тогда, когда мы перестаем отрицать все, что есть и чего нет.
Если мы не способны смириться с отрицанием воли к жизни — возникает страх смерти. Все наши несчастья, таким образом, возникают: не видя Двойственности, мы стремимся приобретать, и получаем утрату, устремляясь к радости — приобретаем печаль, взалкав счастья — страдаем.
Цель порождает страх, страх не достигнуть цели. Этот страх никогда не исчезнет, пока мы не утратим цель. Цель также важна, как и утрата ее. Она нужна нам для того, чтобы иметь, испугаться и после отказаться от нее, обретя бесстрашие.
Чтобы собрать разбросанный по кусочкам мир, мы должны составить его из противоположных частей. Странствие — одна из потерянных человечеством частей целого. Без него не собрать мир заново, чтобы потом он снова разобрался. Жизнь наша — сплошное целеустремление в материальном и духовном.
Мы устремляемся к чему-то конкретному, забыв о его отрицании с помощью противоположности. Сделав приобретение — забываем освободиться от него. Родившись раз — забываем о смерти, сосредоточившись на зле — забываем о доброте и наоборот и так далее…
Странствие — это дополнение нашей жизни до единого прекрасного целого с помощью отрицания привязанности к месту, к дому, к людям, к материальному, к цели. Отсюда рождается любовь к миру.
Насупротив целеустремленности в каждом из нас возникает неудержимая тяга к перемещениям по планете без особого смысла. И коль скоро она не осознана, мы пытаемся успокоиться разными приемлемыми способами, кто на что горазд. Но, устремляясь в путь, мы никак по привычке не можем оставить в покое цель: мы хотим покорить, преодолеть, отдохнуть, познать.
Все это важно, но мы забываем, что также важно этому и не быть. Часто неудержимую тягу к странствию используют не так. Многие стыдятся естественного желания оставить привычную жизнь и отправиться ко всем чертям, и чтобы как-то оправдаться перед обществом, придумывают цель. И вместо странствия получается путешествие или туризм.
Это трусость. Перед обществом не надо оправдываться. Оно все равно будет недовольно. Странствие отрицает общество. В свою очередь общество не остается в долгу и относится к странствию как к пережитку.
 В старину под странниками понимался вообще по большей части всякий сброд.
Путешественники практически приравнивались к странникам, а единственная попытка как-то осмыслить странничество была предпринята весьма категоричными личностями, которые в своем прямолинейном отрицании всего и всяк дошли до полного идиотизма. Это беспоповцы.
Они считали, что миром правит антихрист, и что всякое подчинение власти — смертный грех. Оттого-то и надо до конца дней своих скитаться по свету и быть схороненным в лесу в неизвестном месте.
Странничество обязательно должно быть, как тот неизвестный элемент в таблице Менделеева, о существовании которого можно догадаться по пропущенной пустой клеточке. Странничество необходимо, чтобы человек мог осознать мир и себя.
У индусов в этом вопросе больше порядка, чем у нас, славян. Они изобрели санньяс — полный отказ от семейной и общественной деятельности с тем, чтобы овладеть наконец, своими чувствами и целиком отдаться служению Богу. Это очень близко к отшельникам, живущим в уединении ради спасения души.
Сейчас у нас отшельников можно найти разве что в словарях, или они возникают против доброй воли, а это не считается.
Странничество — это не санньяс, которому мир уже не нужен по существу.
Странничество — это не отшельничество, потому что отшельники ведут оседлый образ жизни.
Странничество — это не бродяжничество, потому что бродягами становятся поневоле.
Странник не путешественник и не турист, потому что последние оба целеустремлены. Вместе с этим странничество — это санньяс, потому что оно отрицает выгоду, семейную и общественную деятельность.
Странничество — это отшельничество, потому что странник должен быть одинок.
Странник — это бродяга, потому что покинул место оседлости и скитается по чужбине.
Странник — это путешественник, потому что также познает мир, который открывается перед ним во всей красе и многообразии.
Странствие — это крик души о свободе, об освобождении от привязанности к тому, что тленно.
Странствие — это искусство быть собой.
Странствие — это путь спасения от общественного идиотизма.
Странствие — это искусство быть свободным.
Странствие — это любовь к людям через отрицание общества.
Конец сказки.
Увлечение процессом движения, путешествиями носит название дромомания. Так что, господа — туристы- странники, все мы дромоманы.

В журчаньи струй и в шуме сосен,
 В глухой тональности дождя,
И в кликах журавлей под осень,
И в том, как слово произносит
Впервые малое дитя,
Во всхлипах (стонах, междометьях),
 В потоках и лавинах гор,
 В любом предмете и сюжете,
Во всех пределах и столетьях
Живут мажор или минор.
Есть звукоряды чистых тембров —
Чугун колоколов и сталь,
Ель тонкой деки и хрусталь,
А город — хаос нот и темпов,
Его тональность не проста.
И если выдастся минута
Беспечной грусти, праздных дум,
Прислушаюсь тогда к чему-то,
Что рядом прозвучит лишь смутно,
Как легкий и неясный шум,
И в соразмерность ритма доли
Я приведу по мере сил,
И к звукам горечи и боли
Добавлю радости и воли,
И шум берез или осин.
И ощущаю повторенье
Из бессознательной глуши
Мелодии стихотворенья,
И выбираю направленье
Потока мысли и души.

Комментарий автора:

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий