Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Бахтинские Таймени. Часть 2 >> Страница 2


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Бахтинские Таймени. Часть 2

Россия

 В какой-то популярной медицинской статейке прочел, что человеческий организм полностью обновляется несколько раз в течение жизни, причем по частям: легкие, например, перерождаются за 8 лет, кости — ненамного дольше, а слизистая желудка и пищевода — вообще за неделю. Точные цифры сейчас не помню, но с уверенностью могу сказать, что за 15 лет человек меняется полностью. Если у нас вдруг что-нибудь заболит или начнет ненормально функционировать — мы уже чувствуем и воспринимаем природу по-другому. О чем можно говорить, если поменять всю плоть?
По палаткам расходимся весьма неохотно, унося в себе незабываемый вкус от голубичного компота.
Все земные небеса, а в особенности Сибирские, обетованные, и живет там тьма небожителей разного назначения. Одни — добрые, другие — злые. Сначала мне было жаль небеса из-за того, что там обитают всякие нехорошие существа. Но позже, когда вычитал, что природа добра и зла едина, то успокоился.
Я не хотел сталкиваться со злыми созданиями, но допускал их существование в качестве необходимого для природы балласта. Так, например, в Бурятии все Небожители называются Тэнгрии, их два лагеря: западные Тэнгрии — добрые, любящие людей и всё земное, и восточные — злые, которые могут навредить человеку. Тэнгриев много, они всякие разные, но важней всего: ГУРБАН ШАЛХИН ТЭНГРИИ- трое богов ветра, СЭГЭЭН СЭБДЭГ ТЭНГРИ — божество холода, ЗАЯН САГААН ТЭНГРИ — дарующий счастье.
Я не мог представить конкретно каждого из них, потому что не видел никогда их изображений, но, по-моему, не так это и важно. Главное — знать, к кому обращаться за помощью в случае чего. Услуги Губан Шалхин и Сэгээн Сэбдэг вам могут требоваться постоянно в течение дня. По вечерам вы можете о них не думать и занимать свои мысли куда более романтическими звездными созданиями. Их немного, но зато они величественны и прекрасны.
Большая Медведица, по одним представлениям, — семь мудрых старцев, вознесшихся в небеса, а по другим — верхние части черепов семи сыновей легендарного кузнеца Хожор.
Черепа видеть на небе не очень то и приятно, поэтому мне нравятся больше семь старцев, которые задумались и вознеслись ввысь.
Пояс из трех звезд в созвездии Орион — это три убитых оленя каким-то важным охотником из легенды. Оленей, конечно, жаль.
Компания старцев не нарушает нашего спокойствия из-за страшного расстояния, которое нас разделяет. Но мысленно мы можем слетать к ним. Там, в далеком космическом далеке, мы вместе сидим у костра и молчим. Нам не надо произносить слова, чтобы понять друг друга. Мы сидим и думаем разные думы обо всем на свете, отчего нам безмерно хорошо.
Сегодня мы еще не расстались, а я уже начинаю мечтать о том, что завтра опять будет вечер и мы снова увидимся. Думы старцев полны космической печали об устройстве мира, они знают все, только сказать не могут, поэтому мы их не слышим и не знаем точно, о чем им мечтается.
Я не пытался останавливать свои мысли о суетном прошлом — их не остановить специально. Даю им зеленый свет, и они, пометавшись в пространстве ума и сообразив, что на них не обращают внимания, постепенно затихают и вскоре утихомириваются совсем. Я как будто перестаю существовать. На что это похоже? На любовь с женщиной, но только не в нижней части туловища, как это обычно происходит, а внутри черепа. К сожалению, полеты в небесах когда-нибудь заканчиваются. Они не могут быть вечными и в этом их прелесть тоже.
Спать в палатках, установленных на глубоком мху, на редкость мягко и приятно.
Засыпаем с мыслями о том, что сплавляться нам осталось всего семь дней. От этого становится немножко грустно.
Во время сна я вдруг понимаю, что уже напополам не сплю. Глаза при этом не открываю в основном от лени, но знаю точно, что в любой момент могу моргнуть и увидеть реальность.

16 Августа.

Солнце бьет прямо в глаза. Настроение великолепное: головки не болят, и хочется жрать. У нас оно ещё лучше, чем у остальных, так как мы сегодня не дежурные.
На траве и на листьях деревьях блестят изумрудно переливающиеся всеми цветами радуги то ли капли вчерашнего дождя, то ли утренней росы.
Да, погода сегодня была отличная и, наверное, именно от этого создалось особенное настроение… С миром пришел я к вам, меньшие братья. Ни ради науки, ни ради чего еще не буду я вас губить. Все — «люди», как выражался тот удивитель?ный гольд, который повстречался В. К. Арсеньеву и сопровождал его потом. Все «люди» — и цветы, и деревья, и бабочки. И тигр тоже «люди». Все мы гости на этой планете. А я теперь гость у вас. Мы на равных, как оно и должно быть, потому что правы индейцы племени сиу: каждый должен брать для себя лишь столько, сколько необхо?димо ему для поддержания жизни. И не больше! И правы индийские йоги, когда говорят: «Самое милое, самое нам не принадлежащее — лучшая поклажа в пути». Или вот еще: «Символ знания духа — цве?ток».
Открой заветные двери свои, Природа! Пусти уважа?ющего тебя, любящего тебя, сына твоего, внимательного и смирен?ного. Дай мне радости, покажи родник своей щедрости и любви, нау?чи, просвети, очисти…
Тут не место суете. Только когда едешь, идешь, бежишь сюда, есть смысл торопиться. Теперь торопливость долой. Весь — внима?ние, весь — в настрое. На музыку жизни, на этот великий ансамбль. «И зри, и внемли…»
Опять солнце в первый миг ослепило. Бесконечный простор неба, гор. И река. И Травы. И цветы. Торжествующий сущий мир. Я пришел сюда, в тайгу на великое свидание с Природой. И мне так хотелось, чтобы она с добром приняла меня.
Около самого среза берега лежал громадный камень необычной формы и окраски.
Камень говорил. Говорил с солнцем, оживал, залас?канный его лучами. Они зажигали и пробуждали в нем десятки маленьких солнц, копий того огромного, что на небе, но куда более подвижных и нетерпеливых. Их не?терпение и, может быть, обида, что он такой тугой, непо?нятливый, пронзали и прожигали его поверхность.
Камень говорил с солнцем, камень говорил с травами, зелено колышущимися на ветру, будто те давали ему часть своих соков. Лучи струились по слюдке, и тонули в недоступной глазу каменной глуби, смыкались с про?шлым тени летнего луга.
Камень говорил с небом. Оно входило в него, умещалось в нем и синью горизонтов, и проплешинами облаков. Он не растратил связей с этим огромным многоязыким немым миром, в котором родился, принадлежал ему и оторванный, исторгнутый из него. Всему сразу. И только с человеком, у него не было единого языка.
На этом сверкающем под солнцем камне сидела маленькая голубая бабочка.
Маленькая бабочка — чудо. С ее совершенным тельцем, с отно?сительно большими крыльями, украшенными прекрасным узором, покрытыми чешуйками, которые группируются в этот узор, пови?нуясь таинственному закону. С ее микроскопическим скоплением нервных клеток — «мозгом», в котором, несмотря на малость, заключена-таки вся программа ее поведения, пусть ограниченная лишь жестким инстинктом, негибкая, не могущая перестроиться при резкой перемене условий существования, но все же достаточно целесообразная, обеспечивающая выживание бабочек и широкое расселение их по планете.
Есть какой-то универсаль?ный язык у живых существ. Язык добра. Нельзя губить чужую жизнь понапрасну. Погубить ничего не стоит. Тем более нам теперь, с нашими успехами в физике, химии, технике…
От гигантского, небывалого ранее наплыва информации в последние годы многие из нас разучились удивляться — возможно, это защитная реакция организма, но ведь совсем не обязательно пытаться собрать всю поступающую со всех сторон информацию — это не по силам даже самому развитому мозгу! Но может быть, есть смысл в том, чтобы понять: колоссальный этот рост информации переводит явление из количественного в качественное. И «каче?ственный» вывод: да, мир воистину безграничен, природа на самом деле полна чудес, и одно из самых удивительных чудес-наш разум, который открывает нам чудеса и помогает познать их. Многого, очень многого мы еще не знаем («Я знаю, что я ничего не знаю», — сказал Сократ), но ведь так много все-таки знаем, а главное — можем узнать. Было бы только желание…
Вот это желание — узнать, потому, что есть смысл узнавать, потому что интересное, захватывающее это дело — узнавать, может быть, и есть главный смысл «информационного скачка» XX века. Суть жизни, таинственность ее, загадочность самого суще?ствования ее и цели не изменились. Ведь от того, что мы многое узнали о мире, окружающем нас, пронизывающем нас, включа?ющем нас. По-прежнему жизнь-тайна, жизнь-загадка, жизнь- чудо. Величайшее из чудес. Можно знать меньше, можно больше. Но как же не удивляться? Как же не удивляться тем чудесам, кото?рые окружают нас постоянно? Да и мы-то сами-с телом и разумом нашим — разве не чудо?
Мимо нас снова проплывают, отставшие байдарочники. На этот раз они соизволят поздороваться с нами. Это была наша последняя встреча, больше мы их не догоняли.
Выпив традиционную утрен?нюю чашечку кофе, размеры которой существенно отличаются от общепринятых, отплываем. Уже тринадцать часов 30 минут.
Бахта своими пейзажами пока не радует. Всё та же редкая лиственничная тайга, болота по берегам, длиннющие и спокойные плёса.
Река несколько оживляется в местах впадения в неё притоков, которых у неё на редкость много. В таких местах обязательно делаем несколько контрольных забросов спиннингами.
 В одном из таких мест у Игоря берёт таймень килограммов на восемь. Экземпляр попадается не очень спокойный, и мы, чтобы не рисковать, хотя и ловим с берега, решаем не выводить его, а пристреливаем выстрелом из мелкашки. В дальнейшем этот эффект тивный способ успокоения норовистой и сильной рыбы был взят нами на вооружение.
Кроме тайменя на спиннинг цепляется ещё и крупный хариус.
Через несколько километров в устье одной из речушек Саня снова на свой сборный пластиково — сосновый спиннинг ловит ещё одного тайменя. Поскольку прочность его спиннинга вообще близка к нулю, стреляем и в эту рыбку, после чего процесс её вытаскивания на берег сильно формализуется.
Следуем дальше, и скоро снова имеем ещё одного тайменя и ленка. Это уже радует.
Таким образом, к настоящему времени мы имеем сегодня трёх тайменей и ленка, что по весу и габаритом почти одно и тоже.
Немного ихтиологии. Таймень и ленок относятся к одному и тому же виду, а именно ТАЙМЕНЕЙ или Huchо.
Таймени (Hucho) обитатели рек Евразии, похожи на гольцов, но их зубы на сошниковой кости образуют с нёбными зубами сплошную дуговидную полосу. Голова тайменей сплюснута с боков и несколько напоминает щучью, а на теле имеются х-образные черные пятнышки, как у некоторых лососей. Хвостовой плавник — красный, с небольшой выемкой, такого же цвета и анальный плавник; спинной — темносерый, грудные и брюшные — несколько светлее. Таймени обла?дают свойством мимикрии, то есть свойством менять свою окраску в зависимости от внешних световых условий.
Наиболее известно три вида тайменей.
Дунайский таймень, называемый также дунайским лососем, (Hucho hucho) — хищник, питающийся мелкой рыбой, икру мечет весной, обычно в апреле, на галечных грунте. Обитает он в бассейне Дуная и Прута от верховьев до устья, но никогда не выходит в море. Эта редкая рыба может достигать значительных размеров (обычно два — три, реже десять — двенадцать килограммов. Правда, в литературе описан случай поимки экземпляра весом аж в пятьдесят два килограмма, но это уже исключение из правил.
Обыкновенный таймень (Hucho taimen),отличается от Дунайского меньшим числом жаберных тычинок и большим весом. У мелких экземпляров на боках имеется от восьми до десяти темных поперечных полос, а также мелкие х-образные и полулунные темные пятнышки. Во время нереста тело медно-красное.
Обыкновенный таймень может достигать в длину до 1,5 метра и веса более восьмидесяти килограммов. Это наш родной отечественный таймень. Распространен он очень широко: его можно ловить во всех сибирских реках, до Индигирки.
Обитает он и в бассейне Амура, а также в крупных озерах (Норильское, Зайсан, Телецкое и Байкал). В Европейской части России случаи поимки тайменя отмечены для Камы, Вятки, откуда он доходил до средней Волги, а также Печеры. Никогда не выходит в море, предпочитает чистые, быстрые горные и таежные реки и чистые холодные озера. Держится в омутах, ямках, под крутым берегом, в устьях притоков. Питается рыбой, мышевидными грызунами, насекомыми. Может успешно охотится на водоплавающую птицу. Икру мечет в мае в мелких протоках. Икра по внешним признакам и по вкусовым качествам не уступает прочим лососевым рыбам. С осенним похолоданием таймень спускается из притоков в более крупные, не промерзающие реки. Обитание на быстром течении рек обусловили необыкновенную силу этой благородной рыбы. Не напрасно он считается заветной мечтой спиннингиста.
Единственный проходной вид в роде тайменей — сахалинский таймень (Hucho perryi), или чечевица.
Чечевица отличается от обычного тайменя более крупной чешуёй. Обитает она в японском море, откуда весною и летом входит на нерест в реки Хоккайдо, Сахалина, и нашего Приморья. Сахалинский таймень меньше своих сибирских собратьев: достигает одного метра в длину и 25—30 кг веса. Мясо его очень вкусное и жирное. В море окраска чечевицы серебристая, в реке тело приобретает красноватый оттенок, как у обыкновенного тайменя, а на боках образуется пять — восемь светло малиновых поперечных полос. Как и другие таймени, чечевица питается в основном мелкой рыбой.
Ленок. Хищник горных рек, как его иногда называют — речной леопард. Внешне несколько похож на тайменя, но тело более широкого строения, пятна по бокам более крупные, пасть небольшого размера. Окраска варьируется от серебристой, до темно-фиолетовой. Чаще всего окраска ленка тёмно-бурая или чернова тая с золотистым отливом. Ленок, единственный представитель вида тайменей, больше других напоминающий сигов. Бока, хвостовой и спинной плавники покрыты мелкими округлыми тёмными пятнами, а в период нереста на боках у них появляются большие медно-красные пятна. Ареал обитания охватывает реки Дальнего Востока, Сибири (от Оби до Колымы), бассейне Байкала. Предпочитает верховья быстрых горных рек. Держится в омутах, ямках, под крутым берегом, в устьях притоков, под завалами на реке, ниже перекатов, на плесах. Питается насекомыми, мышевидными грызунами, рыбой, лягушками. Достигает длины до семидесяти сантиметров и массы более шести килограмм. Осенью покидает летние «пастбища» и спускается к местам зимовки.
Ленок очень хищный. Еще будучи мальком 4 — 5 см, он уже начинает поедать икру и выклюнувшихся рыбок других пород, а подрастая (до 20 — 25 см), становится жесточайшим истребителем молоди тайменя, особенно в местах нерестилищ последнего. По мере роста ленок делается все более прожорливым: он не брезгует никакой живностью, находящейся в воде и на воде: рыбами, лягушками, мелкой водоплавающей птицей и т. п. 
Таковы сжатые данные о предмете нашего рыболовного промысла. Истинные ценители «тайменьей» рыбалки вроде нас преодолевают расстояния в сотни километров, что бы насладиться борьбой с царем горных рек — тайменем.
Первая ловля начинается после вскрытия рек, с началом прояснения воды, это будет в конце апреля — начале мая. Самый лучший лов тайменя на спиннинг начинается вскоре после его нереста, в конце мая — начале июня, в это время таймень жадно хватает любую приманку, но этот лов продолжается всего 10 — 15 дней. Среди лета (июль — август) таймень «берет» значительно хуже. С конца августа или первых чисел сентября (с началом листопада) начинается осенний клев тайменя. Постепенно улучшаясь, он продолжается до наступления заморозков — обычно начала ноября, а в некоторых реках до ледостава.
Любимые места стоянок тайменя около устьев небольших речушек и ручьев, впадающих в реку, ниже их на 50 — 100 м. Заходит он и в самые речушки, если место для него благоприятное. Держится таймень ниже островков на сливающихся потоках, омывающих остров. Стоит он и перед ямами или после них, сзади больших камней и каменных плит, лежащих на дне, вблизи перекатов или сильной и бурной струи, у берегов ниже и выше ям, если эти ямы лежат на русле реки.
Тайменя обычно можно найти в тихом, спокойном, но глубоком течении, а также и в глубоких местах с обратным течением. В мелкой заводи — он редкий гость, но в большой жор заходит и сюда, рьяно гоняясь за добычей. Лучшее время суток для ловли тайменя — утренние и вечерние зори. В тихие пасмурные дни таймень иногда берет в течение всего дня. В яркие, солнечные дни клев его слабее. Ловить следует на местах его стоянок и, как правило, со дна; при ловле в полводы или на поверхности он попадается реже.
Обычно таймень сам указывает свою стоянку, с шумом всплывая на поверхность каждую зорю один-два раза. Там, где он показался, его и следует ловить.
Ловля тайменя отличается следующей характерной особенностью: если на стоянке пойман один экземпляр, то в большинстве случаев через непродолжительное время на этом же месте попадается и второй, причем чуть ли не одинакового с первым размера. Клев тайменя зависит от ряда причин. Например, при спаде или при помутнении воды клев ухудшается, при тихой пасмурной погоде осенью — улучшается.
Кроме тайменей к концу дня мы поймали ещё семь штук щук, которых снова без всякого сожаления спровадили за ненадобностью в воду.
Вода на плёсах была гладкой и глянцевой. От этого она казалась естественным зеркалом.
 В этом зеркале отражалось всё небо. Наша лодка тихо скользила прямо по этим облакам и, переехав их, снова плыла по бездонной поверхности глубины. Если опустить руку, то можно было потрогать верхушки находящихся под нами «деревьев». Всё было перевёрнуто вверх ногами. Всё было с точностью до наоборот, но от этого становилось не менее прекрасным и притягательным.
Я погрузил в воду руку, и она ушла в белую мокрую вату серебряных гор, какими казались сейчас отражения кучевых облаков.
К семнадцати часам погода вновь начинает портится, и уже через два часа нас вовсю поливает частый и холодный дождь.
Встаём на ночёвку в сплошных завесах льющейся с неба воды. С большим трудом разводим костёр. Палатки ставим прямо на мокром мху болота.
Около воды растёт много Аира. Аир болотный. Иногда мы называем его попросту осокой. Привезли аир в Россию татары. Ехали и разбрасывали кусочки этой травы, которая очень легко приживалась в местах с застойной и проточной водой. Бросали, бросали и набросали столько, что заросли все пойменные луга и берега рек в Матушке России этим самым аиром. Теперь он растёт повсюду и в Сибири. Аир обладает лечебными свойствами: прежде всего противовоспалительным.
Пытаемся сушиться у костра прямо под дождём. Ужин приходится готовить тоже под дождём.
На наше счастье дежурит сегодня завхоз, а мы можем только наблюдать за его мучениями и выражать своё сочувствие.
Ну а что тут хорошего, могут спросить меня, стоит ли так рекламировать трудности и лишения? Наверно, и в самом деле, приключения в настоящем, в тот самый момент, когда они происходят, вовсе не нужны нам. Ну, какому идиоту придет в голову утверждать, что он радуется, когда холодно, ветер и за шиворот льет? Да?же на физиономии Командора, самого последовательного изо всех известных мне авантю?ристов походной жизни, я не заметил особого восторга, когда его катамаран топило под водопадом на Кижи Хеме. Может, это и есть разгадка, и все трудности и при?ключения нужны нам только для воспоминаний? Хоро?шо, что это все-таки было, но еще лучше, что уже было. Страшно, наверно, на склоне лет обнаружить, что жизнь прошла, а вспомнить нечего. Чем можно изме?рить жизнь? Ведь не прожитыми годами, а тем, что сде?лал, узнал, пережил. А если так, то мне нечего боять?ся.
Закутавшись с головой в плащ Федя готовит борщ из пакетиков. И гречневую кашу.
Засыпая соль в готовящуюся кашу, он глубокомысленно произнёс.- Засыпаю кристаллы теории в кипящий раствор практики. Гений есть терпение мысли. Так говорил Ньютон. Я не гений — значит, я должен быть ещё терпеливее в своих кулинарных изысканиях.
 — Очередные перлы выдаёшь,- хмыкнул Сашка.
 — Просто думаю вслух, а из одних перлов состоит лишь одна перловая каша. Богатство и разнообразие русского языка позволяет великолепно тренировать и развивать мозг. Другие языки куда беднее и не могут являться инструментарием для тренировки мозга их обладателей. Вот вы знаете, что когда готовишь пищу, надо её не тискать, а жамкать. Слова по звучанию похожие, но по сути разные.
Время идет, а дождь всё усиливается, поэтому ужинаем в палатке Челябинцев, где мы можем разместиться всем коллективом.
Когда борщ был разлит по мискам, Федя задумчиво произнёс.- Ну что же… Сегодня пить будем?
 — Разве что рюмочку «Империал кингдом» с капелькой «Перве».- мгновенно прореагировал Игорь.
 — Намёк принят. Пьём неразбавленный, но по чуть-чуть.
Сегодня Ляпунов приобрёл очень звучное прозвище, которым наградил его Василий Иванович — ЧИНГАЧГУК БОЛЬШОЙ ЗМЕЕВИК. Прозвище хозяину нравится.
 — Саня, ты знаешь почему у гориллы большие ноздри? Не знаешь? Потому что у неё большие пальцы,- учит автора его прозвища Игорь.
 — Хотите расскажу одну историю,- внезапно предложил на Борис, и, не дожидаясь нашего ответа, продолжил.- История правдивая, хотя и обросшая украшениями. Извиняюсь за длину текста — меньше не получается. Есть у меня друзья в Челябинске — тоже туристы. Туристы не типа того, чтобы выехать на электричке за 50 км от города и пить там не чай, а самые что ни есть серьезные. Водку не пьют. В принципе. Употребляют исключительно спирт. А едут, чтобы тот спирт употребить, очень далеко. И были они тогда на Алтае — шли на байдах, а иногда байды шли на них. Место вообще глухое, люди редко встречающиеся, зверье непуганое, а карты, мягко говоря, неточные. Hу, это все предистория. Hа одной из стоянок — двухдневок было решено поплыть половить рыбку. Причем почему-то по не в близ протекающей речке, а где-нибудь по ручейкам. Поплыли. Ручейки не ищутся. А все это происходит после обеда, считай — после спирта.
И тут на сцене появляется главный персонаж моего рассказа — Вася. Вася человек хороший и спокойный, но только до второй рюмки — затем в глазах зажигается огонь, а в заднице появляется зуд преобразователя Вселенной. И тут, когда они проплывают мимо какой-то небольшой полянки, типа гари, но уже покрытой травкой, их взору является идиллическая картина — на поваленном стволе дерева сидит бурундук и, сволочь такая, обедает. Разложив шишки на манер рюмок на барной стойке, их шелушит и неплохо себя чувствует. Hа туристов — ноль внимания.
Тут Вася понимает, что этот бурундук — то, чего ему не хватало всю жизнь. Hа ходу, чуть не перевернув байду, он срывается в воду, набирает полные ботинки воды, но упорно лезет на берег, к желанной животине.
Тут бурундук насторожился, но трапезы не прервал.
Окружающим стало ясно, что хищников, подобных Васе, в тайге не встречается, и сейчас что-то будет. В трех метрах от бурундука Вася издал охотничий рев, чем, собственно и загубил охоту — не заори он, и истории бы не было. Hо он заорал, и тут бурундук понял, что это за ним.
Кроме того, что бурундук был тормозным, что еще простительно в такой провинции, он оказался и глупым. Дело в том, что на поляне этой ни кустов, ни больших деревьев не было, однако в двадцати метрах начинался лес, где никакой Вася его бы не нашел. Hо тупая зверюга выбрала самый стремный вариант — забралась на обгорелый ствол небольшой трехметровой сосенки — единственного высокого места во всей близлежащей округе. И уселась на самой верхушке, причем не забыв утащить с собой самую жирную шишку.
Разгоряченный погоней Вася решил дерево штурмовать. И полез на сосенку. Запрыгнув на метр, он, цепляясь неизвестно за что, начал медленно, но верно, двигаться вверх. Сосенка тонкая, Вася — центнер тренированного жира. Растущая на природе конструкция начинает расшатываться. Бурундук чувствует себя уже совсем хреново и, не выпуская из лап шишку, вовсю срёт со страху на голову Васи. Вася пачкается и матерится, но лезет к цели. Hарод упирается веслами в дно речки, чтоб не уплыть, и ржет как резаный.
Вася поднимается все выше, соответственно, амплитуда увеличивается. И тут — апогей. Вершина сосенки с закрепившимся на ней бурундуком наклоняется так, что Вася оказывается в горизонтальном положении, что-то у него отказывает и Вася почти с двухметровой высоты падает на землю. С хрустом. Сосенка, по всем законам механики, распрямляется, и тут уже не удерживается зверь. Бурундук, с прижатой к груди недогрызенной шишкой, уходит из верхней точки по аккуратной баллистической траектории в лес, сшибая ветки и шурша листвой.
Вася в нокдауне. Мат… Бурундук где-то в лесу. Еще больший мат… Зрелище чего-то полосатого с хвостом, стремительно улетающего в чащу, у всех в глазах… Слов уже нет…
Уплыли они метров на триста — только тогда их прибило к берегу и они остановились. Сами не могли. Вася их там и догнал, грустный, с бурундучьим говном в волосах, но без добычи…
С каждым последующим словом и фразой рассказываемой Борисом истории в палатке нарастала истерия безудержного веселья, а под конец её Игорь чуть не вывалился наружу под струи дождя.
Ещё один день нашей Бахтинской эпопеи остался позади.
Засыпая, слышим охи и вздохи блаженства, которые извлекает из Здорика Лида, нежно и уверенно натирающая его ЛЮМБАГУ, какой-то целебной мазью.
Становится немножко завидно счастливцу, и невольно хочется заиметь такую же штуку себе в организме, чтобы за ней так же заботливо ухаживали и даже в чём-то её лечили. В этих мечтах и забываемся в благостном сне.

17 Августа.

Сегодня дежурят Володя и Лида. Им всю ночь, очевидно, почему-то не спалось, и поднимают они нас своим истошным криком — Подьём!- непривычно рано: в 8 часов утра.
Это как раз то самое время, когда мы привыкли досматривать самые занимательные сны.
Чтобы окончательно проснуться, нужно было открыть глаза, вылезти из спального мешка, а затем на четвереньках из низкой палатки наружу. Только после этого можно было начинать дела наступающего дня. Бодрость духа присутствовала при некоторой вялости тела, и по этой причине вставать решительно не хотелось.
Дождь шел всю ночь, не прекращается он и сейчас. Кругом гудит гнус, встающий так же рано, как и наши неугомоннее дежурные. Встаём хмурые и некрасивые, забываем даже сказать друг другу привычное — Здрасте.
Едим какую-то непонятную пищу, сваренную на завтрак дежурными, и снова заваливаемся в палатки. Через минуту из них можно было услышать лишь мирное посапывание уснувшего коллектива.
Снова просыпаемся только в одинадцать часов. Дождь не только не прекратился, но даже усилился.
Висящее над нами небо напоминает дырявое ведро, накрытое грязной половой тряпкой, серой и противной.
Ветер всё время меняет направление и нависшие над Бахтой облака не двигаются, а крутятся на одном месте, выливая всё своё содержимое на наши бедные головы.
Хотелось бы никуда не двигаться, а оставаться здесь на месте, но время поджимает, поэтому приходится собираться под проливным дож?дём. Трогаемся.
При движении, словно по чьему-то заказу, струи дождя бьют только в лицо. Гребём словно на подводной лодке. Сейчас река и небо одинаково мокрые.
Через два часа доходим до устья очередного притока. На его берегу через водяную пыль можно разглядеть оранжево-синий палаточный домик. Проходим мимо, но из него никто не показывается.
На горке за кустами дымится костерок, около него находится какая-то личность, также пожелавшая остаться неизвестной.
Ничего, мы люди не гордые, переживём и это событие.
Идущий сзади нас катамаран Челябинцев внезапно резко сворачи?вает к берегу и причаливает. Экипаж с него сдувает словно ветром, и он (экипаж) вприпрыжку мчится в кусты.
Нам становится всё ясно. Мы бы тоже умчались, но нам лень приставать и холодно. Никакие наши усилия и попытки согреться к успеху не приводят. Вскоре мы все так задубели, что уже не можем даже нормально поворачиваться, а не то, что управлять судами.
Через час непрерывной гребли и замерзания подходим к одному очень приятному местечку на левом берегу. Здесь в Бахту с шумом врывается, бурля волнами, её приток. Хотя ещё всего пятнадцать часов решаем окончательно останавливаться.
Берег в этом месте начинается большой пологой косой, а затем начинает медленно переходить в склон, кото?рый заканчивается крутым взлётом косогора. На нём, хорошо продуваемом с реки и притока, растёт несколько могучих елей и лиственниц, а дальше начинается обыч?ная Бахтинская тайга.
Причаливаем к берегу и видим, что плывём мы уже не по руслу реки, а по береговым лужам. Вода настолько прибыла, что часть берега уже затоплена.
Но это не конец проискам стихии. Уровень воды всё время растёт. По вешкам Здорика, которые тот регулярно ставит на каждой нашей ночёвке, видно, что река вспухает прямо на глазах: подъём уровня составляет до десяти сантиметров в час.
Вытаскиваем лодку и катамаран повыше на склон, чтобы к ним не добралась водичка, и начинаем устанавливать лагерь.
Великолепное место для него находится под елями, растущими над косогором. Кроме установки палаток городим ещё целую кучу разных полезных сооружений: тент для столовой, тент — прихожую над нашей палаткой. Растягиваем верёвки для сушки шмоток.
Пока мы были заняты этими делами дождь, по закону подлос?ти в природе, закончился, и небо прямо на глазах стало светлеть. И, вдруг, словно чудо из сказки через всю реку над тайгой засверкала красивей?шая радуга.
Глядя на неё у всех нас засветились глаза.
Можно, конечно, описать красоту в терминах геометрии, добросовестно перевести в формулы контуры гор и высоту вершин, можно с протокольной точностью составить кинематическую схему заката: в лазоревой дымке появились нежно-розовые блики, по?том они слились в одно пурпурное покрывало… или что-то в этом духе. Можно найти латинские названия ди?ковинных зверей и птиц, объяснить с точки зрения эко?логии все детали их поведения, но разве в этом дело? Вопрос не исчезнет: ну сменилась лазоревая дымка пур?пурным покрывалом, ну и что?
Древние греки говорили: глаз излучает свет. Насчет света они явно хватили лишку, а вот красоту действи?тельно излучает глаз. Нет ее у тебя внутри, ты ее и снаружи не увидишь.
Настроение и тонус жизни начинают подни?маться.

Умейте видеть красоту
Травинки каждой и букашки,
И радугу цветов в саду,
И скромность солнышка — ромашки.
Учитесь понимать, прощать
И добротой поступки мерить.
Надолго провожая, ждать
И в дальний вглядываться берег.
Учитесь чувствовать, любить,
Мечтать, надеяться и верить.
Давайте жить, достойно жить,
Друзьям, распахивая двери!


Игорь тут же схватился за спиннинг, и после второго заброса он изогнулся в его руках под ударами крупного тайменя. Успокаиваем попавшуюся рыбину уже привычным для нас методом отстрела.
Видя успех Ляпунова, остальные ребята и Лида тоже мгновенно хватаются за спиннинги, но вместо благород?ных тайменей на них сразу же набрасываются злодейки щуки. Отбивая их атаки, всё-таки вытаскиваем трёх особенно наглых на берег.
Борису в голову внезапно приходит приличная мысль: не выбрасывать щук в воду, а вырезать у них на засолку жирные и вкусные брюшка или, как говорят рыболовы, тешу. Одобряем это предложение.
Глядя на ребят, оживлённо взмахивающих спиннигами, я подумал.- Вот оно, самое что ни наесть настоящее увлечение.
О том, что касается увлечений. Это серьёзный вопрос, потому что человек, не увлеченный ничем, — скучный человек, скучный для окружающих и для самого себя тоже.
Человеку здоровому свойственно увлекаться чем-либо. Это в нашей природе. Наше общество же, к сожалению, не настолько пока совершенно, чтобы труд каждого был исключительно творческим, чтобы увлеченность сопутствовала той функции, которую несет человек в общественном трудовом процессе по созданию материальных ценностей…
Хотя, конечно, увлеченность увлеченности рознь. Кто-то всю жизнь увлекается, например, чисто материальным приобретательством, кто-то спит и видит, как бы, унизив других, возвыситься самому, неважно, за счет чего, главное — возвыситься, чтобы иметь возможность повелевать, заставлять других делать то, что нужно не им, а ему. И уж, конечно, ему совсем не приходит в голову приводить себя в соответствие какой-то там общей гармонии и красоте. Считает, что вполне достаточно других привести в соответствие тому образу, который сложился исключительно в его сознании, сознании человека, конечно же, особенного, «избранного». Какая там гармония, какой там ансамбль! Только гармония с ним самим в центре, только ансамбль под его руководством.
Такая увлеченность направлена лишь на себя, она не видит других, она не ощущает действительности. Где уж там разбираться в сути предметов и явлений реального мира, где уж учиться видеть! Такие глаза на самом деле видят только преграды — преграды своему самомнению. Разве это Мечта?
Но бывает, очевидно, другая крайность, когда человек вообще ни на что не решается. Он боится других, боится себя, он не живет, а осторожненько прозябает. Тлеет. Так где же она, золотая сере?дина?
Наверное, главный секрет в том, чем человек увлекается и как. Если предмет увлечения вне его, если увлекает его не то, что свя?зано лично с ним и относится только к нему, а нечто общее, если интересует его не то, как он сам будет выглядеть в сиянии своего увлечения, а, наоборот, как предмет его увлечения засияет для него (а вместе с тем и для других) в результате его трудов, то все в поряд?ке. Тогда и честолюбие становится благом. Тогда происходит удиви?тельное: чем больше человек любит свое дело, чем сильнее его соб?ственный интерес, тем больший интерес к этому его делу пробу?ждает он у других. Занятие, которое приносит огромную пользу ему самому и дает ему ощущение полноты жизни, приобретает уже и общественный смысл.
Сквозь облака начинают пробиваться и играть серебряными искрами в воде первые солнечные лучи. Под их завораживающий блеск стал резвиться хариус.
Решаю завести кораблик. Делать это оказывается совсем не просто, так как ловить прихо?дится с мыса в месте, где сходятся вместе два течения: Бахты и её притока.
Наконец, мне всё-таки удаётся справиться с этой задачей, и хариус начинает выпрыгивать на мушек.
Вытаскиваю несколько штук, но, к сожалению, все они маленькие. Снова завожу кораблик, и снова через минуту на поводках болтаются два недомерка. Такая ловля меня совершенно не устраивает, и я начал сматывать лесу.
Вдруг в воздухе мелькнуло мощное красивое тело крупной рыбы, и одного из моих недомерков с лёту заглатывает таймень. Вся леса кораблика тут же уходит под воду.
Стараюсь медленно, без рывков подвести кораблик к берегу, и кричу Здорику, чтобы он бежал скорее сюда с мелкашкой, так как вывести такую рыбину на тонком поводочке, да ещё не подцепленную на крючок, а просто держащую хайрюзенка в зубах, не возможно. Это всего лишь идея Фикс.
Через пару минут ко мне подбежал Борис с карабином, но таймень идёт глубоко под водой, и его совсем не видно. Пытаюсь заставить его подвсплыть, но эта попытка приводит лишь к тому, что таймень делает резкий рывок и, легко оборвав поводок, уходит со своей добычей, оставив нас с носом и порванной снастью.
Глядя на Бахту, в которой ото всей души резвился хариус, я почему-то вспомнил одну любопытную рыбацкую историю.
Редчайший и интерес?нейший случай случился однажды в верхнем течении реки Костромы. Пасмурным сен?тябрьским днем почти безус?пешно, но настойчиво «хлестал» реку спиннингом рыболов. Миновав стороной заросший высоким кустарником размокший от клю?чей участок высокого крутого берега, он вышел к реке на чистую кручу. Глянул на реку — дух захватило: все видимое про?странство заполнила огромней?шая стая голавлей. Если бы их возможно было сосчитать, то счет бы шел на тысячи. Очнувшись от оцепенения, рыбак прошел берегом вдоль плеса метров двести и увидел, что голавлей было многие и многие тысячи. Рыбы стояли от берега до бере?га в шахматном порядке, не сближаясь особенно одна с дру?гой, на разных уровнях — одни ближе к поверхности, другие ниже, с поразительно одинако?выми интервалами.
Глубина примыкающего к перекату пле?са была не более метра. В про?зрачной осенней воде отлично просматривались даже камеш?ки на дне и хорошо было видно, как рыбы легонечко пошевели?вали плавниками, что позволя?ло им без труда противостоять несильному течению и держать?ся на одном уровне.
 В рыбацком азарте рыболов быстро сменил большую щучью блеску на маленькую вращающуюся, забросил ее к противоположному берегу, по?вел над рыбами.
Как только леска легла на воду, попавшие под нее верхние голавли мед?ленно опустились ближе ко дну. А по мере того, как блесна их миновала, рыбы одна за другой так же медленно занимали пре?жнее положение в голавлевом «построении».
Рыбак сделал ещё несколько забро?сов — все то же самое. Хотя бы один голавль повернулся в сто?рону блесны, проявил к ней интерес…
Не по здравому смыслу, а ско?рее по рыбацкому навыку до кон?ца не терять надежды на удачу рыбак побежал к оставленному на бе?регу у переката снаряжению с намерением быстро оборудовать удочку и подкинуть голавлям на крючке что-нибудь живое… Увы, к его возвращению река была уже пустынной, безжизненной, словно несколько минут и не было здесь огромнейшего косяка ще?голеватых речных красавцев.
Можно предположить, что голавли сби?лись в такой огромный косяк для вызванной какими-то особыми обстоятельствами необычной миграции. Стояли они головой вниз по течению, и начало кося?ка примыкало к самому перека?ту. Но почему они не решились спуститься вниз, а вернулись вверх — откуда, по-видимому, и пришли?
Может быть, перемещение такого огромного косяка через перекат, разбивающий реку на несколько мелких и узких про?токов, с точки зрения голавлей, из предводителей-вожаков — очень ответственное действие, требующее максимальной осто?рожности? Возможно, эта-то крайняя осторожность и не по?зволила огромнейшей стае ре?шиться на переход переката в присутствии человека — не безмолвного сви?детеля, а непонятного существа, активно движущегося? Как знать!
Здорик и Сашка решают идти вверх по притоку. Уходят они, вооружившись спиннингами и ружьями. Остальные решают никуда не ходить, а как следует посушиться, благо погода к этому располагает.
Хотя наше дежурство наступит только завтра, решаю уже сегодня сделать на ужин «ХЕ», только на этот раз комбинированное: щучье — тайменное. Этот эксперимент удаётся, и блюдо съедают, похваливая, без остатка. Похоже, что действительно становлюсь большим «ХЕ-специалистом».
Возвращаются Борис с Сашкой. Оба, несмотря на усталость, в восторге от притока. Наперебой рассказывают о его красотах. Речка весьма бурная. Спускается она вниз по отдельным ступеням — террасам. Русло его очень узкое и всё сильно забито крупными камнями.
По берегу растёт масса крупной и спелой голубики, встречается много маслят. Из зверей они снова никого не видели. Стреляли в двух уток. Утверждают, что попали, но утки упали в воду, и их унесло течением. Дальнейшие их поиски успеха не имели.
Ребята поймали на спиннинг трёх приличных ленков. У Здорика брал крупный таймень, но не сильно, поэтому мгновенно сошел.
После таких рассказов на приток собираются сходить Володя с Игорем. Последний смотрит вопросительно на меня. Ведь завтра мы с ним дежурим.
Благосклонно киваю ему.- Ладно, уж. Беги сачок. Подежурю утром и один. Голубая кровь «вашего величества» не переносит грубой работы и насилий над организмом.
Игорь доволен. Готовясь к завтрашнему походу, он делится своими знаниями о голубой крови.
 — Голубая кровь течет не толь?ко в жилах сказочных королей и принцесс. Она существует и в природе, но лишь у низших форм жизни — пауков, скорпио?нов, крабов. Долгое время не ясно было, для чего природа вдруг заменила гемоглобин, в основе которого железо, на гемоцианин — вещество на основе меди. Недавние исследования ученых Мюнхенского зоологи?ческого института показали, что без гемоцианина пауки бы и не выжили. У них ведь нет вен и артерий, а как без сосу?дов снабдить весь организм кислородом? Эту функцию благодаря своему сложному строению и выполняет гемоцианин. Он очень точно, как сверхчув?ствительный регулятор, отмеря?ет необходимые порции кисло?рода. Одновременно он выравнивает температуру тела в со?ответствии с внешними условиями.
 — Ладно, паук, выживай в праздной ленности и ничегонеделании. Копи свой гемоцианин.
К вечеру резко похолодало. Небо очистилось. На нём показались первые яркие звездочки.
Завтра наступает полнолуние, но и сейчас сквозь ветви елей на темнеющем небе сверкает совсем полный на взгляд огромный оранжево-желтый диск луны.
Пожалуй, только в этих широтах можно увидеть на небе одновременно и солнце и лу?ну. Зрелище это очень любопытное и запоминающееся.
Наши местные «пернатые» холод не переносят, и все попрятались по кустам. Без них становится даже как-то непривычно.
 В связи с неожиданным и резким похолоданием завхоз вынужден отвинчивать пробку у своей, по нашему мнению, бездонной канистры. В такие моменты граммульки просто лас?кает душу.
Перед сном ещё раз проверяем, как стоят наши суда, так как уровень воды за последние четыре часа поднялся почи на сорок сантиметров.
Катамаран приходится затаскивать ещё выше, а наша «кастрюля» закреплена надёжно.

18 Августа.

Как ни странно, но после вчерашнего звёздного вечера ночью шёл небольшой дождик, который, на радость нам, к утру благополучно окончился.
Просыпаюсь в семь часов, Ляпунов всё ещё благодушно продолжает почивать. Подталкиваю путешественника под бок, затем ещё раз. Он начинает ворочаться и, в конце концов, всё- таки проди?рает глаза. Теперь можно и самому спокойно ещё покемарить с часок.
Когда я снова открываю глаза, Игоря в палатке нет: он, как и обещал, умотал с Володей вверх по притоку.
Полог палатки над головой был золотист от падающих на него солнечных лучей. Мир снаружи звенел птичьими голосами и гулом насекомых — день явно разгорался со стремительной силой. Однако вставать и приниматься за дела совершенно не хотелось. Можно было бы и не вылезать из палатки ещё часика два, предаваясь великолепному состоянию блаженной дремоты и лени, но мочевой пузырь просто разрывался и сил терпеть его всё нарастающие усилия исковеркать организм больше не было.
Кроме того, нужно приниматься за выполнение обязанностей дежурного. Уже десять часов. Я единственный из всего коллектива, живущий в тайге по московскому времени, поэтому мне всякий раз приходится заниматься вычислениями.
Так устроен мир: правильные в нем только подарки, от них радость прибавляется, а от обмена — одна печаль. Жертвуйте миру все подряд и себя в том числе, не ожидая благодарности, только тогда от чудесных даров некуда будет деваться. Слава богу, что впереди у меня есть еще кусок жизни, который попытаюсь прожить в таком духе. Удачи мне.
Во мне пробуждается желание жить в большом мире. Я покидаю маленький уютный мирок и становлюсь частью огромного пространства, заполненного водой, горами и небом.С первым же вдохом внутри этого пространства в меня входит новый день — это новый день новой жизни, которая начинается заново. Я рисую свою жизнь на белоснежном листе бумаги нового дня. Я хочу ощутить каждый миг моей новой жизни, как произведение искусства, как единственный и неповторимый миг счастья, которое происходит лишь только оттого, что я знаю о существовании мира.
Выхожу из палатки и оказываюсь внутри волшебного утра. Воздух чувствуется как очень материальный предмет. Все вокруг старается произвести на меня самое лучшее впечатление. Небеса выглядят наисвежайшими, лес выспавшимся, река собралась сделать первый утренний вздох и уже набрала для этого воздух в легкие. В этот момент особенно приятно умыться. Вода живая и дарит свежесть. Я получил этот день в подарок — божественный дар. День в подарок… Слова «красота» и «покой» звучат здесь пошло. Лишь истинному поэту дано почувствовать и выразить ощущения, которые здесь испытываешь.
«Каждый желающий здесь может…» — оборванная фраза, а как хорошо звучит!
Во время жизни я начал замечать, что люди мечтают о большом путешествии, не обязательно о таком в точности, как мое, и не обязательно в Саяны или на Байкал, но обязательно мечтают. Мечтают все: старики и старухи, мужчины и женщины и даже молодежь, все без исключения грезят о синей птице и о дальних странах, но почему-то у большинства мечта так и остается мечтой.
Сразу же выясняется, что вчера мы сожгли все дрова. Приходится брать топор и лезть в таёжную чащу за сухими сучьями.
Топор. Топор подарил человеку дерево, которое стало с тех пор пластичным и покорным. С помощью топора человек извлёк из дерева дом, лодку, челнок для плетения сетей, создал первую мебель. На протяжении эпох топор видоизменялся, трансформировался, нарождая своих братьев и сыновей: долота, стамески, кирки, мотыги, различные кайла, тесла… Топор — вещь, без которой невозможно отправляться в дикую природу.
 В таёжной чаще воздух всегда свеж, как при первом снегопаде. Если бы не чёртовы комары, которых очень любят такие места, жизнь в тайге можно было бы считать вполне сносной и даже не лишенной некоторой приятности.
Развожу погасший за ночь костёр. Готовлю на завтрак манную кашу с изюмом.
Хотя воздух ещё холодный, чувствую себя совсем не плохо, так как вчера вечером опробовал впервые на теплоизоляцию свой новый френч от полевой формы. Сейчас щеголяю весь в полевой форме и болотных сапогах. В бриджах оказались очень удобные для разных разностей карманы.
Через час проснулся Василий Иванович, и тут же кинулся сушить свои «модные» ботинки и рюкзак. Эта сушка завершается тем, что на рюкзак отскакивает уголёк, и он начинает живописно гореть. Я в чужую жизнь решаю не вмешиваться, и вскоре в Аннином Сидоре образуется великолепная по красоте и размерам дыра. Сашка, вполне естественно, начинает переживать и материться, а затем резво бежит к Лиде жаловаться на меня и просить ниток для операции по ликвидации последствий своего и моего легкомысленного поведения.
 В это время проснулся Федя, и начал пересчитывать своё богатство, то есть наличный общественный продукт.
Через несколько минут на его лице возникает озабоченность: оказывается, мы сильно переусердствовали во время наших чайных церемоний, поэтому в завхозовских запасах образовался существенный сахарный дефицит.
Федя тут же громогласно заявляет, что теперь мы будем получать сахар с выдачи и строго по норме — на одну кружку одна ложка.
Зато спирта, подсолнечного масла и муки у нас всё ещё навалом.
Завтракаем без ушедших ребят. Сразу же после завтрака вниз по Бахте уходит Здорик.
Лида лежит в палатке и читает Маяковского, а Сашка всё ещё продолжает мучиться с зашиванием своего рюкзака.
Часа в два возвращаются в лагерь Игорь и Володя. Сначала перед нашими глазами появляется Володя и сообщает нам, что поход их был безрезультатным. Затем из-за палатки выходит Ляпунов, и с гнусным выражением лица подтверждает Володино заявление. Однако уже через минуту они исчезают за палатками, и появляются вновь, волоча за собой на верёвке трёх здоровенных тайменей, каждый не менее девяти килограммов весом.
У нас невольно отваливаются челюсти. Завидуем добытчикам настоящей черной завистью. Вдобавок к этому на нас тут же внезапно налетает какая-то психованная туча, и начинает поливать землю сильнейшим дождём.
Дождь настолько част, что всю Бахту затягивает плотной водяной пеленой. По поверхности воды начинают прыгать крупные водяные шарики, которые, совершив замысловатую пробежку по её поверхности, медленно тонут.
Дождь длится около часа, после чего снова распогоживается.
Федя молча вылезает из палатки и, забрав свой пластиковый спиннинг, направля?ется вниз к воде. Следует несколько забросов, и мне приходится, схватив карабин, стремглав лететь вниз, так как у завхоза не блесне повис красавец килограмм на десять.
Звучит выстрел, и он уже не свой, а наш.
Теперь уже не выдерживают Лидины нервы. Она тоже рвётся в бой. Да, сегодня таймени не на шутку разгулялись и разошлись. Они так и прут на блесну. Через несколько минут слышится восторженное оханье. Дрожащими от нетерпения и вол нения руками Лида тянет кого-то не берег. Этот кто-то сопротивляется, но всё-таки оказывается у ног нашей опытной рыбачки. В результате мы имеем ещё одного таймешонка килограмма на два.
Посоветовавшись, решаем устроить Здорику, которого всё ещё нет, маленькое представление. Раскладываем всех пойманных тайменей, а их уже пять штук, вдоль по тропинке, идущей от берега по склону к палаткам.
Создаётся впечатление, что таймени сами вылезли из реки, и идут сдаваться нам в плен. Всю картину портит только один из них, так как у него нет головы. Её отстрелил Володя, решивший заменить в применяемом нами методе вывода рыбы из воды мелкашку на двустволку 16 калибра.
Едва успеваем воплотить свой замысел в жизнь, как на берегу появился Борис. Его реакция, как мы и ожидали, была весьма бурной и эмо?циональной. Правда, она несколько компенсируется тем, что он сам приносит тайменя и двух щук.
Теперь на берегу возвышалась целая куча рыбы: семь штук тайменей, три ленка и три щуки. Общий вес пойманной сегодня рыбы составил более пятидесяти килограмм. Решаем сделать семейный портрет, то есть сняться всем семерым одновременно с тайменями в руках, благо оптика с автоспусками и штативы имеются.
Все усиленно наводят красоту, и выбирают себе рыбин пофотогеничнее.
Запускает автоспуски Володя и стремглав летит на своё место. Жужжание автоспуска, щелчок затвора, и момент увековечен.
Только бы получилось нужное качество. Чтобы убедиться в этом придётся ждать до возвращения домой.
После группового портрета все желающие делают с понравившимися им рыбинами индивидуальные снимки.
 — Ряш, а Ряш! Сфотографируй меня героем,- просит Сашка.
 — Это как же я смогу сфотографировать тебя героем?
 — Очень просто. Ты налей мне стакан водки, поставь его на пенёк рядом со мной, а я отвернусь.
Наконец процесс съёмок благополучно завершается, и мы принимаемся за разделку и засолку улова. У щук, как и было решено, вырезаются одни брюшины, а таймени разделываются на отдельные куски, так как в це?лом виде засаливать их просто невозможно.
Наша коптильня уже полна засолённой рыбы, и новую складывать оказывается некуда. Решаем уже засолившуюся рыбу переложить в холщовый мешок, и дальше везти уже в нём. Заодно пересматриваем и качество той партии, которая ранее вызывала у нас сомнения и дегустиро?валась.
Оказывается, что часть из неё всё-таки подпортилась, и нам приходится выбрасывать ещё около пяти ленков и десяти хариусов. Выбрасывать рыбу жалко, особенно хариусов.
Тем более что в этом году ловля их у нас явно не клеится. А ведь хариус незаменим, как в ухе и жарёхе, так и вяленый, под пиво.
Немного ихтиологии. Ещё до недавне?го времени семейство ХАРИУСОВЫХ не выделяли в самостоятельное, а относили к семейству лососевых, к которому оно очень близко. И только совсем недавно справедливость была восстановлена, и хариусовых выделили в самостоятель?ную группу. От лососей хариусы отличаются длинным спинным плавником, содержащим от семнадцати до двадцати четырёх лучей.
У некоторых хариусов он приобретает даже форму шлейфа. Плавник этот чаще всего очень ярко окрашен. Длину своих плавников хариус использует на пользу себе и своему потомству. Есть денные о том, что во время нереста самец создаёт своим плавником мощные завихрения воды, от чего молока не уносятся течением, и это существенно повышает эффективность оплодотворения.
Особенностью этого семейства рыб являет?ся то, что в нём всего лишь один род — Хариусы.
Существует три основных вида хариуса: 0быкновенный или Европейский, Сибирский и Амери?канский. В свою очередь Сибирский хариус разделяется на несколько подвидов. Он отличается от Европейского большими размерами и весом. Если Европейский не превышает веса в один килограмм, то Сибирский — достигает веса до полутора килограмм, а его разновидность — Камчат?ский хариус достигает веса 3,9 килограмма.
Наиболее известны следующие разновидности Сибирского хариуса: черный и белый Байкальский хариусы, Восточно-Сибирский, Амурский и Монгольский. В озере Косогол на территории МНР обитает своеобразный хариус — Thymallus higrescens, окраска его почти чёрная с синим отливом.
На Бахте мы ловим Восточно-Сибирского хариуса — Tharcticus pallasi, обличающегося от других тем, что его спинной плавник смещён к переднему концу, а тело его покрывает более мелкая чешуя. Он достигает длины до 44 сантиметров.
Окраска его варьирует в очень широких пределах. Так в верховьях Бахты мы ловили хариусов с жёлтым окрасом под цвет воды и камней, а здесь — внизу шел уже тёмный хариус. Нерестится он в этих местах в мае-июне.
И вот эту-то прекрасную рыбу разогнало поднявшейся сверх меры водой по всей реке.
После засолки сегодняшнего улова оказалось, что, несмотря на перекладывание части рыбы в мешок и выбрасывания пяти ленков и двух десятков хариусов коптильня снова оказалась почти полной.
На ужин решаем сделать уху из тайменьих голов и, ставшие уже традиционными, потрошки.
Третьим рыбным блюдом будут жареные ленки. Сегодняшний день по праву можно назвать рыбным, а место нашей стоянки тайменной горкой.
Начиная с завтрашнего дня придётся серьёзно браться за вёсла, так как времени до оговоренного срока, когда за нами должен прилететь вертолёт, остаётся всего четыре дня, а впереди ещё около 160 километров сплава.
Река же становится всё мощнее, а течение всё спокойнее, размереннее и медленнее.
Ужин приготовили поздно, и есть его пришлось в полной темноте. Это несколько снизило удовольствие от вкуснейших тайменных голов.
 — Приеду домой, буду опять заниматься наукой,- мечтательно произносит завхоз, аппетитно обсасывая косточки тайменьей головы. У меня цель есть: придумать новые часовые опоры. Вот так.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий