Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 3 >> Страница 3


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 3

Россия

 В Командоре и Уралочке внезапно прояви?лось желание заняться живописью, и они с увлечением отдались художественному творчеству, оставляя после себя на белом фоне скал нехитрые ри?сунки, больше похожие на творения пяти-шести летних ребятишек, чем на результаты трудов взрослых людей.
Увидев картину Командора, которую можно было легко охарактеризовать известным стишком: точка, точка, два крючочка, носик, ротик, огуречек — вот и вышел человечек,- Ряша совершенно резонно заявил.- Фу! Такие великолепные, девственные скалы и такая мазня. Это всё равно, что вырезать ножом на памятниках — Соня + Боря = любовь до гроба…
 В это же самое время Спокуха занимался художественной фотографией. Он, сопя, ползал на животе по скале и пытался увековечить на плёнке одинокую ромашку. Услышав высказывания Ряши, он прекратил своё занятие и вступил в беседу.- Более ста лет назад, в конце прошлого века, Оскар Уаильд шокировал публику, привыкшую к салонным портретам, пейзажам и мифологическим сценам, своими высказываниями об искусстве.
«Те, кто способны узреть в прекрасном его высокий смысл, люди культурные. Они не безнадежны. Но избранник тот, кто в прекрасном видит лишь одно: Красоту».- писал он.- Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все«.
 В сущности Искусство зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь.
Искусство наших дней ушло далеко в сторону от традиционного волшебства, иллюзии жизни, творимой вдохновением художника.
То, что дал искусству XX век — поп-арт, ассамбляж, энвайромент, Хеппенинг, концентуализм, видеоарт, оп-арт,- к живописи, скульптуре и графике не имело ни малейшего от?ношения и вообще-то означало конец целой эпохи, длившейся несколько тысячелетий. С отказом от поисков красоты ушла в прошлое эпоха обожествления искусства…
Что есть ИСКУССТВО, как не беспрерывное борение духа и плоти? Как не попытка с помощью грубой материи — камня, доски или холстины и перемешанного с маслом пигмента — выйти в тончай?шие сферы парящего духа, добиться некоего качества, вознося?щегося над самой природой? Не настойчивое стремление челове?ка с помощью подверженных разрушению материалов вторгнуться в пределы вечности?
Три тысячи лет назад царь Соломон возмущался тем, что художники осмеливаются делать неживое из неживого и покло?няться ему, как живому. Библейский царь негодовал потому, что художники ухитряются „смертное представить бессмерт?ным“. В самом корне слова „живопись“ не таится ли намёка на алхимию?
Камень не вечен, но на одном из мраморных надгробий римского Пантеона красуется надпись: 3десь лежит Рафаэль, при жизни которого великая прародительница всею СУШНОГО боялась быть побежденной, а после его смерти она боялась умереть.
Природа, обожествлявшаяся в эпоху Возрождения неоплатониками и препарируемая гуманистами, побеждена ХУДОЖНИКОМ.
Хорошая картина есть, собственно, не что иное, как отблеск совершенства Божьих творений и подражание его живоописанию, и, в конечном счете, это — Музыка и мелодия, которую благородный дух, и только он, может лишь с большим трудом почувство?вать. Поэтому такая живопись так редка, что почти никто ее ни создать, ни почувствовать не может»,- писал Микеланджело.
Его же перу принадлежат, может быть, самые вдохновенные стро?ки об искусстве: «Как это возможно, Мадонна, — а, это всякий ви?дит из долгого опыта, — что живой образ, высеченный из твердо?го горного камня, дольше живет, чем его создатель, которого годы превращают в прах? Причина склоняется перед действием и ему уступает, а природу побеждает искусство… Так, чтобы и через тысячу лет после нашей смерти было видно, как ты была прекрасна, и как я был несчастен, и как не был я глуп в том, что тебя любил.
Только совершенные творения Ренессанса разрешили противоречие между духом и материей, достигнув адекватности идеальных форм самым возвышенным устремлениям духа. Извечный конфликт между тленным и вечным был побеждён силой искусства. И цель искусства была достигнута.
Произнеся столь длинную и столь же поучительную тираду, он замолчал, и уставился на Ряшу.
Тот обалдело крутил головой и не мог произнести ни одной сколь нибудь значящейся фразы, которая могла бы соперничать с только что услышанным.
Сконфуженный Командор тоже ничего не сказал и быстренько смотался готовить чай.
Погода разгулялась окончательно. Солнце пригревало вовсю. Краски осени ещё почти не тронули зелёного наряда тайги, и лишь на макушках кустов кое-где начинала проглядывать легчайшая желтизна, почти незаметная для глаз.
 В одном месте скалы образовали миниатюрную копию римского Коллизея. Мел?кие полочки — трибуны располагались вокруг углубления — арены в виде правильной полуокружности. Именно здесь мы и совершили свою полуденную трапезу.
Почти сразу же после отплытия на длинном спокойном плёсе на Ряшину блесну села щука. Делать было нечего, и он долго забавлялся, водя её в воде на леске, как собачку на поводке. Когда эта забава ему надоела, он выволок щуку на катамаран и стал выдирать у неё из пасти блесну.
Однако это оказалось совсем не просто, так как хищница заглотила блестящую железяку очень глубоко. Тогда Ряша вставил ей в пасть в качестве распорки коробок со спичками, который он незаметно стянул у Степаныча. Но даже в таком положении освободить тройник никак не удавалось.
Внезапно щука вырвалась у него из рук и вывалилась за борт.
Обнаружив пропажу, Степаныч заорал на Ряшу и на плавающую на лесе щуку.- Эй вы, хищники, верните спички, их и так осталось совсем мало, а вам всё бы только играться!
 В конце концов, щуке стукнули, как следует, по башке, вырезали ножом из глотки блесну, и выбросили обратно в реку с напутственными словами.- Плыви, плыви, зелёная какашка!
Степаныч же вновь стал обладателем драгоценных, правда, насквозь промоченных спичек.
К девяти часам вечера мы прошли запланированные двадцать девять кило?метров. Теперь у нас впереди было только тридцать километров сплава до реки Сиды.
Вечер завершился сильным брожением в «массах». Причиной недовольства было совершенно безответственное, граничащее с безобразным, поведение Ряши и Спокухи.
Сегодня они были дежурными и, как это уже случалось раньше, выки?нули очередной фортель, после которого наш ужин превратился не в приятный процесс кушанья, а в суровую необходимость потребления пищи ради жизни на земле.
 В этот памятный вечер они умудрились насыпать в кашу чай, а потом ещё зверски её пересолили.
Пропихивать себе в желудок такое хлёбово было просто невыносимо. Пришлось утолять голод за счёт первого, которое наши кулинары всё-таки не сумели окончательно испортить.
 В довершение всего мы с ужасом обнаружили в чае кусочки свиной тушенки.
«Народ» требовал линчевать вредителей, однако, осмыслив, что тогда кому-то из нас придётся вставать рано утром и готовить вместо них завтрак, было решено нарисовать на них здоровенный «зуб».
К ночи зверски похолодало. Заполярье впервые дало нам понять, что в его владениях Сочинские температуры могут быть мгновенно заменены на климат стандартного домашнего холодильника.
Пришлось натягивать на себя все имеющиеся в наличии и запасах тёплые вещи. Лучше всего в этой ситуации чувствовал себя Ряша, который гордо щеголял по берегу в своей овчинной шубе.
Командор развёл громаднейший костёр, сидя у которого нами ещё сильнее ощуща?лось пронизывающее дыхание холода. Одна сторона тела, обращённая к огню, нагревалась так, что, казалось, вот-вот вспыхнет какая-нибудь деталь одежды, другая сторона, обращённая в леденящие сумерки, остывала почти мгновен?но, и одежда на ней топорщилась колом.
Приходилось постоянно вертеться у костра, словно волчок, подставляя огню то одну, то другую часть замерзающе?го тела.
Небо к ночи полностью очистилось от облаков, и на нём совсем низко над тайгой повисла обглоданная половинка ущербной луны. Где-то высоко- высоко, прямо над нашими головами в небе блестели тонкие серебряные ни?ти — паутинки тончайших перистых облаков, которые отражали от себя последние лучи невидимого для нас солнца.
Было так красиво и необычно, что, не смотря на адский холод, ребята терпеливо сидели у костра, и не расходились по палаткам.
Проснулся я оттого, что прямо мне в ухо дурным голосом заорал Ряша.
Смотрим друг на друга, ничего не понимая: он, пугливо вздрагивая, я — недоуменно озираясь.
 — Ты чего орёшь спозаранку? Комар в нос укусил?
 — Иди ты со своим комаром, знаешь куда?!
 — Тогда не ори, вон всех ребят перебудил.
 — Слушай, знаешь, какой сон страшный мне сейчас приснился? Кошмар!

Второй сон Ряши на Котуе.
Сплавляемся мы вдвоём со Спокухой на ЛАСе не то по Белину, не то по Кантегиру. Вечерело. Берега кругом отвесные, пристать к ним нигде невозможно. Течение бешеное, несёт, как на электричке Москва-Ярославль, без остановок.
Влетели мы прямым ходом не то в шиверу мощную, не то в порог. Рёв, грохот, едва успевай отгребаться от «кирпичей». Вроде прошли его совсем удачно, но на самом выходе пришлось круто разворачиваться, и вот в самый момент поворота меня чуть не выкидывает из лодки. Чудом удержался я в ней, зацепившись одним только сапогом за борт. Сам почти весь в воде, весло потерял.
Смотрю, Спокухи в лодке нет — выкинуло. Хочу сам побыстрее занять обычное положение. Не тут то было! Что-то крепко держит за ногу, находящуюся в воде. Только попробовал я её вытянуть из воды, как рванёт! Таймень! Громадный! Половина сапога в пасти поместилась.
Про?бую рвануть посильнее, ничего не получается. Держит проклятый крокодил намертво. Зубов у него в пасти, небось, целая сотня, даже на языке понатыканы. И са?мое страшное, что не только держит, но и вытаскивает меня помаленечку из лодки наружу. Боролся я с ним, боролся, да всё бесполезно. Рванул он ещё разок, и оказался я в воде. Лодку тут же унесло, а этот злодей поволок ме?ня спокойненько в глубину докушивать, где-нибудь в спокойной ямке.
Чувст?вую всё, последний воздух из меня выходит… Вот тут я и заорал…
Я уже полностью очухался ото сна, и успел разглядеть, что на ногах ясновидца лежит его собственный рюкзак. Вот и объяснение этой тайменей истории.
Говорю Ряше.- Такие сны только после дурных поступков, да при нечис?той совести сниться могут. В другой раз на дежурстве сачковать не будешь, и коллективу еду не испортишь.
Утро было великолепное. С небосвода на нас смотрела улыбающаяся физио?номия сияющего светила.
Раздеваюсь до плавок и стараюсь вобрать в орга?низм весь льющийся с неба ультрафиолет. Эти прекрасные солнечные ванны были прерваны шумом, который начал доноситься от костра.
Оказывается, наши дорогие Ряша и Спокуха не прекратили своих экспериментов с продуктами. И их шуточки перешли все допустимые границы и нормы. Поданная ими на завтрак молочная лапша по вкусу напоминала кошмарный кисло-сладкий маринад.
Было очевидно и совершенно вероятно, что соли и сахара авторы при её приготовлении совершенно не жалели, чем и добились такого ужасающего букета.
Челябинцы, стиснув зубы, чтобы не высказываться, медленно медленно поглощали несъедобное варево, чтобы хоть чем-то восполнить на день запасы калорий.
Мечтатель, категорически заявив,- Ну и мерзость! Но жить то надо,- тоже начал пропихивать в горло липкую замазку.
Я всё же решил не рисковать, и пережить первую половину дня до пережора за счёт остаточных запасов собственного жирка.
Моему примеру последовала и Уралоч?ка, организм которой не смог принять, несмотря на все её героические усилия, ни одной ложки этой ужасной отравы.
Есть надежда, что в пережор этим кухонным бандюгам будет просто нечего испортить. Хотя при их способностях, можно пред?полагать, что окажется испорченным даже такой цельный продукт, как копчё?ная колбаса.
Ещё вчера вечером мы обнаружили, что хариус, транспортируемый в холстя?ном мешке, начал затухать, и очень ощутимо подванивает. Сказался результат небрежной его промывки перед засолкой.
Приходится выложить всю рыбу на камни и внимательно осмотреть.
Командор категорически заявляет.- Всё, испортили рыбу. Говорил, что не надо было отмачивать от соли. Теперь выбрасывать на?до.
Он безнадежно машет рукой и уходит к костру.
Он не прав. Рыбу никто и не отмачивал от соли. Просто её небрежно промывали в уксусной воде, и не удалили остатки кишок.
Видя общее равнодушие, за спасение улова принялись мы с Максимом. Наломали маленьких веточек, и наделали распорок по распоротому брюш?ку у каждого хариуса.
Когда наша работа была выполнена на две трети, при?шёл помогать, освободившийся от порчи продуктов, Ряша. В отличие от приготовления завтраков, обедов и ужинов из обычного продукта он великолепно умеет готовить рыбу в любом виде.
Мы расположили рыбу на солнышке, и в течение часа дали ей обветриться и подсохнуть. Теперь её можно было до вечера снова поместить в мешок, а на ночь вновь выложить для проветривания.
На всякий случай разрезаем самых крупных хариусов по хребту и тоже делаем распорки.
 В двадцати километрах не доходя до Сиды, Котуй подарил нам ещё один бурный перекат, чем-то даже напоминающий небольшой порог. Зализанные водой плоские скалы полого уходили в воду. Река здесь неслась с бешеной скоростью в узкий проход, а затем, вырвавшись на свободу, закручивалась в крутые петли мощных водоворотов.
Именно в этой круговерти «щукарь» Командор добыл свою очередную зелёную рыбину.
Сразу же за перекатом коллектив начал охоту на одинокого крохаля, который вывернулся на реку из какой-то маленькой бухточки.
Азартные охотники с первого катамарана двумя выстрелами сумели добыть бедного крохаля, и, радостно поднимая его вверх, демонстрируют нам.
 В это время с правого берега медленно снялись и, наискосок пересекая реку, полетели два великолепных гуся, которых мы в азарте погони за крохалём не увидели. Они пролетают совсем низко над катамараном обезоруженных Челябинцев и скрываются за поворотом.
Ряша чуть не плакал с досады. Долгожданные линялые гуси были так близко…
Раздосадованные таким ходом событий, мы пристали к берегу и устроили пережор.
Место было довольно уютное. Песчаный пляж постепенно переходил в поло?гий каменистый склон, а затем и невысокий берег, густо заросший ивой. Кое-где по песку были разбросаны созидательницей природой громадные гранитные валуны. Впрочем, утверждать, что это был именно гранит, я не бе?русь, но это был камень очень похожий по внешнему виду на него.
Солнце грело всё сильнее и сильнее. Песок прогрелся и стал совсем горячим.
Я с удовольствием разделся до плавок, и развалился на чистом песочке. Неоднократные загорания уже принесли свои результаты: тело покрылось равно?мерным и очень ровным коричневым загаром, более приятным на вид и стойким чем знаменитый южный.
Ряша, который вместе со Степанычем завершал своё дежур?ство, тоже не выдержал, тихонечко сбегал в кустики, и заменил свои трусы на плавки. Сейчас он гордо, словно линяющий гусь, вышагивал по берегу, и ловил причитающиеся ему ультрафиолетовые брызги лучей.
Остальные ребята упорно кутались в тёплые одежды, и никак не желали обнажить перед северной природой свои нежные и драгоценные тела.
У бедной Уралочки вновь разболелся зуб, и она мучилась, с нетерпением ожидая, когда нерадивые дежурные нагреют воды для чая, чтобы пополоскать рот содой и, хотя бы немно?жечко, снять эту постоянную, ноющую зубную боль.
Максим, видя, что до чая ещё долго, взял своё ружьё и скрылся за поворотом реки, заявив, что идёт на поиски этих непорядочных гусей.
Во время причаливания к берегу Степаныч, который, как всегда, всё внима?ние сосредотачивал на своей драгоценной «отмирающей» по всем признакам конечности, не заметил, как утопил собственные, не менее, по его словам, ценные сигареты, и теперь жалобно мяукал, пытаясь просушить их с помощью солнца и костра.
Удавалось это ему, судя по всё не прекращавшемуся нытью, не очень успешно. Папиросная бумага от огня хотя и быстро просыхала, но тут же лопалась, а табак приобретал совершенно нетоварный вид.
 В конце концов, раздосадованный Степаныч оставил это бесперспективное занятие, выбросил остатки промокших сигарет в кусты, и занялся костром. Вооружившись топором, он принялся за заготовку дров.
Для этих целей он по совер?шенно непонятным причинам выбрал совсем тонюсенькие ветки ивы, чем сра?зу же вызвал на себя очередной прилив остроумия нашего резонёра — Ряши.
 — Слушай, Спокуха, что это ты тут затеял?
 — Не видишь, дрова рублю. Вон костёр всё ещё никак не разгорится, а ты всё где-то шлёндраешь, да перед дамами свои детали рекламируешь!
 — Дрова, говоришь, рубишь! А я-то думал удочки на хариусов заготавливаешь! Ну, тогда дело — руби, руби, а я тебе помогу — крякать буду!
После того, как Степаныч заготовил дров, костёр разгорелся, и вода в ведре закипела, наступил следующий период в выяснении отношений между между нашими сегодняшними дежурными.
 — Спокуха!
 — Чего?
 — Где кружки?
 — Где-где, на камне!
 — На каком?
 — Вон на том…
 — Спокуха!
 — Чего?
 — Где чай?
 — На камне!
 — Спокуха!
 — Чего?
 — Позвени во что-нибудь, что ни будь, чтобы желудочный сок вызвать. Кстати, знаешь, что совсем недавно в сперме млекопитающих обнаружен белок, обладающий свойствами антибиотика? Вот бы тебе твою «корягу» ей полечить!
 — Себя всякой гадостью лечи, а мы, люди благородные и обращения к себе требуем бережного.
 — Спокуха, давай-ка, подбрось ещё дровишек в огонь, а то костёр совсем на ладан дышит.
 — Обойдёшься. Дрова экономить нужно. Вырубка одного только кубометра древесины приводит к тому, что лес ежегодно недодаёт около шестидесяти кубометров чистейшего кислорода.
 — Спокуха! Смотри, колбасу кусочками покрупнее режь. Наш завхоз только и думает о том, чтобы лишний грамм продуктов сэкономить, а нам до самого вече?ра голодными мантулить придётся.
 — Не боись! Выдержишь. Как-никак гомо-сапиенсом прозываешься, а летом только медведи заняты едой по двадцать часов в сутки.
 — Спокуха! Давай уговорим Мечтателя вечерком по пять граммов граммуленций выделить. Чего-то ночи прохладными стали…
 — Это, конечно, можно. Только вот врачи утверждают, что алкоголизм к развитию гипертонии приводит. У тебя как насчёт гипертонии, всё в порядке?
 — Слушай, ты не знаешь, из чего такого пепид бомбезин делают?
 — Чего, чего?
 — Пепид бомбезин говорю. Эта штука, выделенная из чьей-то кожи или шкуры, обладает способностью уменьшать аппетит у крыс. Достать бы где. То-то Мечтателя бы порадовали. А знаешь, если всё-таки с про?дуктом совсем туго станет, можно будет инфузорий заготавливать.
 — Каких ещё таких инфузорий?
 — Самых обыкновенных. Тех, которые туфельки. Калорийность сухого вещества инфузорий, по данным журнала «Океанология», составляет пять килокалорий на грамм.
 — Надоел ты мне, Ряша, со своими данными. Кстати, у тебя плавки не жмут? — А в чём дело?
 — В том, что слишком тесные плавки и джинсы могут вызвать повреждения тазобедренного сустава. Ты же свои плавки, по-моему, года два не стирал, и они сейчас по жестче любых джинсов будут. Так что смотри, будь поосторожнее.
Слушая их перепалку, ребята весело улыбаются. В тайге, как нигде в другом месте, умное слово, остроумие и смех всегда стояли на первом месте после хлеба.
Закрываю глаза, и кажется, что находимся мы не на берегу этой северной реки, а где ни будь в Сочи, а может и на курортах Майями.
Дул свежий, очень ласковый ветерок, и тихонько шуршали набегавшие на песок морские волны — это Ряша мыл перед чаем кружки и ложки.
Нет другого способа так же полно утонуть и раствориться в синем небе, чем когда лежишь на траве или горячем песке. Улетаешь и тонешь сразу, в тот самый момент, как только опрокинешься и откроешь глаза. Ты остаёшься один на один с голубой бездной. Между прочим, хватит у неба глубины для тебя и в том случае, если по нему будут неторопливо двигаться белые, неторопливые полчища облаков. Или если эти облака будут нежиться в синеве неподвижно. Но всё-таки луч?ше, конечно, чистая синяя бездна. Лежишь на песке? Купаешься в небе? Летишь или падаешь? Дело в том, что ты и сам потерял границы. Ты стал с небо, а небо стало с тебя. Оно и ты стали одно и тоже. Не то летишь, возносясь, а этот полёт по стремительности равен падению, не то падаешь, и это падение равно полёту.
У неба не может быть ни верха, ни низа, и ты это, лёжа на пес?ке, прекрасно чувствуешь. Чувствуешь, что человек сам как трава, как расте?ние, на которое извечно действуют две противоположные силы: тяжести, привя?занности, прикреплённости к земле и стремления вверх, полёта, роста.
Как это ни странно, но человек во многом похож на растения и наоборот. У нео?душевлённого растения, например, как и у человека во время любви поднима?ется температура. Может быть, выражение насчёт любви у растений звучит на непривычный слух вульгарно, как метафора или поэтическая вольность.
Существует даже научный термин — антропоморфизм, то есть приписывание живот?ным и растениям человеческих свойств и чувств. Ну, да бог с ними, с терми?нами. А в жизни даже у самого скромного цветочка, любого из наших луговых, лесных, полевых цветов всё равно наступает возбуждение, сопровождающееся повышенной температурой.
 В особенности это происходит у тех растений, которые цветут пышными цветами, у Виктории — регилии, у магнолии, например. В белых, бело-розовых брачных одеждах, величественные, роскошно раскрывающиеся навстречу неизбежному и самому главному, одурманивающие вокруг себя воздух крепчайшим ароматом, эти царицы, эти Клеопатры, эти жрицы любви распаляются настолько, что температура внутри цветков получается на целые десять градусов выше температуры тех же цветов, но только в спокойном состоянии.
Ну, да ладно, оставим шутки и вернёмся к непреложной истине: любовь у человека, любовь у дельфина, любовь у цветка по своей сокровенной сути ничем не отличаются друг от друга.
Недаром великий Тимирязев говорил, что брак на всех ступенях органической лестницы, начиная водорослью и, кончая человеком, представляет одно и тоже явление: это слияние двух клеток в од?ну. И весьма символично звучит выражение, что украсить землю цветами — это значит, украсить её любовью!
Тихая музыка, льющаяся из приёмника, тёплые, ласковые лучи солнца навевали на меня неимоверное блаженство и погружали в мир философских размышлений.
И, вдруг, опять…
 — Спокуха! Где мешок из-под вёдер?
Все навеянные природой видения и мысли мгновенно улетучились и уступили место суровой реальности. Радовало только одно, что сейчас нам подадут полдник, и можно будет с удо?вольствием поглотить пару кружек крепкого и горячего напитка, называемого чаем.
И вот ведь, что интересно, заливая в свои организмы эту пахучую, терп?ко-вкусную жидкость, мы почти никогда не вспоминаем, что чай — слово китай?ское.
 В языки Европы оно проникло двумя разными путями: народы Запада вы?везли его из Южного Китая, где это растение именуется «Те», отсюда пош?ло немецкое «Тее» и английское «Теа». Русские торговали с китайцами Северных провинций, где чай называли «Ча», отсюда и наше слово — чай.
Возвратился из своих скитаний Максим и заявил, что, во-первых, на берегу ручья он обнаружил прекрасные оленьи рога, которые ему лично совершенно не нужны, и, во-вторых, что он пытался добыть здоровенного зайца, выско?чившего прямо на него из кустов, но взял высоковато и промазал. Видел он ещё не то выдру, не то ондатру, которая переплывала небольшую старицу, но, поскольку «ондатров» не едят, стрелять не стал.
Степаныч тут же заявил, что своей жизни без рог он не мыслит и, несмотря на свою больную ногу, заковылял по камням за драгоценным трофеем. Нам он уже на ходу крикнул, чтобы забрали его вон за тем мыском.
Ряша тут же разворчался.- Только рогатых на нашем катамаране ещё и не было. Если этот ловкач был опасен для коллектива со спиннингом и ружьём, то со своими рогами он будет опасен втройне.
Действительно, Степаныч появился на мыске с громадным, правда, всего одним, но ветвистым рогом.
 — Рогач, да ещё асимметричный — это ещё страшнее,- не преминул прокомментировать Ряша.
Погрузившись на катамаран, Степаныч сначала долго промывал, пахнущий чем-то совсем не тем, пожелтевший от времени рог, а затем кропотливо пристраивал его в самые различные места на нашем корабле. В конце концов, ему удалось пристроить рог на самом кончике баллона катамарана, у себя в ногах, после чего счастливый хозяин этих ценных украшений, успокоился и надолго затих.
По берегам Котуя в этих местах было очень много горелой тайги. Пожары бушевали сильные, и выгорело вокруг прилично. Стволы обгорелых лиственниц торчали словно использованные спички.
Природа в этих местах безжалостно расправлялась с лесом, как люди в условиях цивилизации. Вспомнились слова француза Жака Превера:

Всё меньше и меньше остаётся лесов:
Их истребляют,
Их убивают,
Их сортируют,
Их в дело пускают,
Их превращают в бумажную массу,
Из которой получают миллиарды газетных листов,
Настойчиво обращающих внимание публики
На крайнюю опасность истребления лесов!


 В одном месте нам показалось, что за кустами кричат гуси. Мы тут же пристали к берегу, залезли на склон, и углубились в горелую тайгу.
Лиственницы здесь росли так густо, что даже сейчас, когда после прошедшей стены огня, на них почти не осталось сучьев, пробираться вперёд приходилось с громадным трудом. Можно было представить, что за лес был здесь до пожара — сплошная стена.
Мы продирались вперёд минут пятнадцать, но ничего кроме горелых стволов, мшистых кочек и болотистого ручья не обнаружили.
Разочарованные и злые мы возвратились обратно на плот.
Эта маленькая прогулка по тайге оставила нам на память многочисленные царапины и грязные, чёрные следы сажи на одежде.
Горелая тайга тянулась по берегам Котуя и дальше. Так мы проп?лывали километр за километром. На фоне торчащего чёрного спичечного леса кое-где выделялись зелёные пятна каким-то чудом уцелевших от огня деревьев.
С берегов в Котуй сбегали многочисленные ручейки. Учитывая стоящую в этом году засуху, в результате которой пересохли даже значительные при?токи, видеть такое явление было удивительно и необычно.
Однако наш Мечтатель тут же нашёл объяснение происходящему.- Вся эта вода результат многочисленных непрерывных пожаров. Я где-то читал, сейчас не могу вспомнить, что всего лишь один гектар сгорающих лесов выделяет несколько тонн воды. А сколько здесь, на Котуе дровишек сгорело за один только этот сезон!
На широком, не очень бурном перекате счастье вновь улыбнулось Лёхе: он вытащил из воды своего второго тайменя. Вернее, это был не таймень, а таймений малёк, так как весил он не более килограмма. Но Лёха был рад до беспамятства, и хвастался перед нами своим уловом.
С левого берега переката над водой возвышалась настоящая песчаная дюна. Оба наши катамарана приткнулись к сыпучему песочку, а экипажи со спиннингами на перевес мгновенно рассеялись вдоль берега в поисках своего рыбацкого фарта. Увы, кроме недомерка, вытащенного Лёхой, в этом месте реки за блёснами больше ни одна рыбёшка не погналась.
Правда, метрах в ста ниже переката, в небольшой и очень уютной, глубокой бухточке Уралочка, Командор и тот же Лёха поймали почти одновременно трёх здоровенных щук, которых тут же, предварительно обезвредив для окружающей среды ударами топора по голове, выбро?сили обратно в воду.
 В девятнадцать часов сорок минут местного времени наши катамараны достигли конечной точки запланированного маршрута — правого притока Котуя, реки Сиды.
Река эта оказалась на редкость грязной и неприглядной на вид. Вода в ней при впадении в Котуй была такой коричневой и мутной, что опущенная в воду блесна совершенно не была видна уже на глубине в десять сантимет?ров. Однако, несмотря на такую муть, эти места по каким-то непонятным для нас причинам облюбовали щуки. Пять первых бросков блесны принесли столько же зелёных зубастых обитательниц этих вод.
Обладательницей двух пресноводных «крокодилов» стала Уралочка.
По традиции, сложившейся за время таежных походов, мы выбросили и этот улов обратно в воду. Позже мы очень сожалели об этом необдуманном поступке, так как выяснилось, что другой рыбы на этом участке Котуя не водилось, а, учитывая имеющийся острый дефицит в продуктах, запас даже такой сорной рыбы, как щука, нам оказался бы совсем не лишним.
Маршрут был завершен. Плыть дальше никуда было не нужно, и коллектив не вольно охватила какая-то апатия. Ребята неподвижно сидели на катамаранах, молчали, курили и совершенно не знали, чем себя занять.
Впереди нас ожидало пассивное сидение на берегу до прилёта вертолёта, а это, как минимум, должно было продолжаться двое с половиной суток.
 — Ну, вот, мужики, и всё!- грустно вымолвил Ряша.- Кончилось наше путешествие по Котую — загадочному и манящему. Кончился отпуск с его весёлыми денёчками.
Нужно было выбирать место для нашего последнего в этих местах лагеря. Правый берег для этих целей не годился, так как представлял собой крутой, каменистый склон, сплошь заросший густой тайгой.
Левый берег начинался широкой каменистой косой, на которую могла призем?литься целая эскадрилья вертолётов. На косе в разных местах виднелись плоские серые песчаные полосы — наддувы, где, по всей видимости, можно было разместить палатки. Однако сразу же за косой располагалась грязная и мокрая впадина, отделявшая от неё невысокий берег, утыканный полностью сго?ревшей тайгой.
Котуй и напоследок подкинул нам один из своих очередных сюрпризов — придётся прожить эти оставшиеся несколько суток в довольно не уютной обстановке. Но делать было нечего, мы пересекли реку наискосок по течению, и начали устраивать лагерную стоянку.
Устанавливать палатки на песчаных подушках, несмотря на их почти идеальную ровность, оказалось де?лом совсем не простым. Глубина песка оказалась всего сантиметров десять, а под ним находились сплошные камни. В песке колышки не держались, а заби?вать их в камни было очень трудно. В конце концов, нам всё-таки удалось кое-как оборудовать себе жильё.
Не меньше хлопот досталось и дежурным: хотя дров крутом было сколько угодно, но добыча каждой дровины была сопряжена с получением сплошных сажевых подтёков на теле и одежде.
На ужин Командор предложил Ряше попробовать свои кулинарные способности в приго?товлении «Хе» из последнего двадцать седьмого тайменя, пойманного три часа назад Лёхой.
Тот на редкость быстро согласился и начал командовать.- Соль, ледяную кислоту, воду, хмелли-сунелли, специи… Если мне не будут мешать дилетанты, то я попробую совершить это маленькое чудо.
Для эксперимента и большей экзотики я попользуюсь также и аджикой…
 — Пользуйся, чем угодно, только смотри, чтобы грязи в блюде было поменьше,- предупредил его бдительный Мечтатель.- Статистика показывает, что в семье даже у самой аккуратной хозяйки за год вместе с едой столующиеся съедают не менее пуда чистейшей грязи.
 — Не боись! Больше, чем по килограмму на брата, я вам не выдам. А завтра банный день устроим, так что отмоетесь и очиститесь. Тем более, медициной абсолютно точно доказано — микроб от грязи дохнет!
 — Вместе со своим хозяином,- невинно добавил Степаныч.
Под эту незлобивую беседу дело приготовления блюда было успешно завершено, и оно оказалось на вкус совсем неплохим.
Быстро холодало. На небе появились яркие звёздочки. Вдали, из-за поворо?та на реку медленно наплывал редкими полосами не то туман, не то дым. Эти полосы резко обрывались почти точно посредине реки, и устойчиво висели в воздухе.
Напротив нашей стоянки, на противоположном берегу из какой-то не большой щели между камнями также повалили валы тумана. Они быстро расплы?вались по всей поверхности воды, образуя необычные узоры и кружева, кото?рые, словно вязаная скатерть, застилали зеркальную поверхность Котуя. Кру?жева эти были очень непрочны. Они почти мгновенно рвались лёгким, но исключительно холодным ветерком, а на их месте вновь и вновь возникали новые удивительные узоры.
Под влиянием всё усиливающегося холода аппетиты у ре?бят разыгрались, и ужин мгновенно исчезал в их желудках.
Солнце в Заполярье стало для нас обыденным и привычным. С самого ранне?го утра, а точнее даже с ночи, оно забирается на голубой небосклон и на?чинает сушить уже практически полностью обезвоженные болота и леса. В этом деле ему изо всех сил помогают сухие, прохладные ветры.
Объединенные усилия солнца и ветра позволяют пожарам всё с новыми силами обрушиваться на этот беззащитный край. За поворотом реки, немного ниже нас по тече?нию высоко в небо поднимался громадный столб густого, серо-седого дыма.
Становилось невольно не по себе, как бы пожар не подобрался к нашему лаге?рю. Правда, между очагом пожара и нами был Котуй, но даже перспектива сидеть на месте и вдыхать угарный газ была не из радостных.
Ещё вчера вечером мы разложили на камнях рыбу, и это сразу принесло свои положительные результаты. Рыба отлично подсохла и обветрилась. Даже наиболее воняющие экземпляры хариусов выглядели вполне благопристойно. Поэтому мы решили завтра проделать такую же операцию и с тайменями из коптильни.
Вчера добытчик и старатель- Ряша обнаружил на обеих берегах Котуя несколько отличных сердоликов, которые до этого нам не попадались.
Воодушевленные его удачей сегодня с самого утра мы, раздевшись до плавок, курсировали по каменной косе в поисках драгоценностей.
Дующий откуда-то с юга тёплый ветерок часам к девяти утра совершенно стих, и наступило полное безветрие. Загоралось просто великолепно.
 В старательских делах мне почему-то не везёт. Хотя я и набрал целую кучу «булыжников», по своему внешнему виду напоминавших сердолики, но по оценке знатоков камней — Мечтателя и Ряши, стоящих среди них не было.
Как и всегда отличились Уралочка, Мечтатель и, конечно же, Ряша. Они стали обладателями двух десятков камней самой разной величины и, по их словам, весьма высокого достоинства.
После завтрака было решено переправиться на правый берег и совершить старательскую экспедицию вверх по Сиде.
Быстренько позавтракав, мы погрузились на один из катамаранов, и переправились не другой берег. Лагерь ос?тался совершенно пустой.
Каменистые откосы вдоль Котуя и берега болотистой Сиды ожидали нас с нетерпением.
Растянувшись в узенькую цепь, мы при?ступили к поискам драгоценностей, которых в этих местах, по общему убеждению, должно было быть множество.
То и дело кто-нибудь из «старателей» нагибался, хватал очередной «показавшийся» ему булыжник, и бежал к воде промывать находку от грязи. После этого он долго рассматривал камень на свет, а затем чаще всего забрасывал далеко в воду.
Однако частенько попадались стоящие камушки.
Красные, почти кровавые сердолики, молочные и желтоватые агаты с ажурными причудливыми рисунками на срезах, а иногда и просто кра?сивые «собакиты» быстро заполняли карманы и свёрнутые в виде мешочков и сумок рубашки всех членов экспедиции. В руках и ногах у нас постепенно тяжелело.
Когда кончились откосы Котуя, и мы вступили на берега, Сиды двигаться стало ещё труднее. Берега этой мутной речушки были очень вязкими. Мы проваливались почти по щиколотки в коричневое неприятное месиво.
Степаныч со своей больной конечностью тут же отказался от затеи идти вверх по Сиде, и вернулся на берег Котуя дожидаться нашего возвращения из этой экспедиции.
Долина Сиды, состоявшая почти сплошь из красно-коричневой глины, была покрыта желтыми наносами песка и каменистого гравия, веками скапливавшими?ся здесь.
Командор со словами.- Камни этих кос принадлежат не одиночкам, а обществу,- первым кинулся на поиски сокровищ. Он выковыривал из грязи каждый подозрительный камешек и, чтобы лишний раз не нагибаться к воде, слизывал с него грязь языком, так что, в конце концов, у него во рту набралось глинистых отложений больше, чем на резиновых сапогах. Убедившись, что это совсем не то, что он ищет, Командор в качестве последней проверки клал свою находку на плиту покрупнее и ударял по ней другим камнем. Иногда его, по всей види?мости, посещала удача, так как он удовлетворённо вскрикивал, и прятал что-то в карманы и за пазуху.
 В конце наших поисков он так набрался камней, что у него набухли груди и округлились бёдра. Вся крепкая и плотная фигура Командора была сейчас переполнена здоровьем и силой. Он звенел, если до него касались рукой.
 В поисках сокровищ нам то и дело приходилось переправляться с одного берега Сиды на другой, чтобы осматривать все многочисленные прибрежные косы.
Много разноцветных камней виднелось и на дне реки, особенно в тех местах, где вода была прозрачной.
Во время одной из таких переправ, Командор вместе с Уралочкой, которую он, как истинный джентльмен, переводил за собой за ручку, провалились в вязкое дно реки почти по пояс и до ниточки промокли. Выручило их только то, что солнце старалось вовсю и быстро сушило одежду.
Мы поднялись вверх по Сиде почти на три километра и всё это время нам то и дело попадались камни. Мы часто оборачивались на очередное восторженное восклицание, которым кто-нибудь из старателей приветст?вовал приятную находку.
Каждый из нас мечтал найти что-нибудь совершенно уникальное, вроде чёрного опала или агата. Промывая в воде от грязи очередной камень, нам казалось, что под грязно-желтой корочкой вот-вот прогля?нет блестящая поверхность, и начнёт искриться бесчисленными разноцветны?ми бликами, которые будут переливаться, словно в бездонной глубине.
На правом берегу реки в близлежащих густых зарослях тайги мы наткнулись на хорошо оборудованную стоянку старателей-профессионалов.
Стоянка была за брошена людьми уже давно, но на ней хорошо сохранился деревянный ворот для подъёма породы, валялись несколько деревянных промывочных лотков. Всё го?ворило за то, что люди работали здесь долго и серьёзно.
Двигаясь вверх по Сиде и занимаясь камне искательством, я вдруг обнару?жил странную вещь: передо мной открывались всё новые дали — двойные, трой?ные, четверные, и чем дальше, тем сильнее влекли они к себе. Целая страна раскинулась вокруг меня, уместившись в одном, довольно узком русле обме?левшей речки.
 — От чего бы это,- думал  я.- Может быть, от того, что
в этом походе почти не пришлось ходить пешком? Или потому, что вынужден?ное ожидание всегда обостряет чувства и восприятия людей?
Однако усталость брала своё, да и имеющаяся у нас тара была полностью заполнена разнообразными камнями. Поэтому мы дружно двинулись в обратный путь.
Солнце жгло совершенно немилосердно. Особенно тяжело от этого было Мечтателю, одетому в штормовку. На его вспотевшее длинное и тощее тело с ожесточением набрасывались комары и мошка, совершенно озверевшие от тепла, света и пота.
Я вышел в этот поход раздетым по пояс и сейчас блаженствовал. Мое тело почти не вспотело, а такие тела, как известно, «пернатые» не любят.
Обратный путь мы старались проделывать по кромке берега, так как там было не так вязко. Однако и здесь встречались частенько места с оттаявшей вечной мерзлотой. В таких случаях под ногами чувствовался настоящий зыбун.
Уралочка необдуманно наступила ногой на жидкую, чистую песчаную поверхность и мгновенно поплатилась за это — провалилась почти по колено. Нам едва уда лось извлечь из чавкающей грязи сапоги, а заодно и их хозяйку.
Мечтатель медленно брёл по берегу и постоянно чертыхался.- Проклятые камни, все ноги отбили.
У него находки размещались в карманах штормовки, и при ходьбе регулярно стучали по ногам. Однако, несмотря на все эти неудобства, Мечтатель со своими драгоценностями расставаться не желал и мужественно брёл вперёд, издавая громкие каменные звуки.
На берегу Котуя нас встретил свеженький и отдохнувший Степаныч, сразу же предъявивший коллективу свою находку — великолепный агат с чётким и законченным рисунком. Агат вызвал всеобщее одобрение и долго переходил из рук в руки.
Когда хозяин потребовал вернуть ему камень выяснилось, что тот совершенно непонятным и таинственным образом исчез. Сколько мы не пытались обнаружить его среди своих находок и на берегу, всё было безрезультатно. Агат пропал!
Степаныч жалобно ныл, глядя каждому из нас прямо в глаза.- Где мой любимый агатик? Отдайте… Хочу свой агатик…
Но никто не знал, как и чем ему помочь. Агат исчез бесследно и навсегда. Эта была ещё одна из загадок Котуя — загадочного и манящего.
Под вопли несчастного Степаныча мы погрузились на катамаран и через несколько минут были в своём лагере.
После обеда началась переборка и окончательная оценка собранных сокро?вищ. Мы расселись рядком на берегу и выворотили свои карманы и рубашки. Груды сокровищ ласкали глаз своим количеством. Однако минут через пять рядом уже образовались пирамидки из отсортированных и выброшенных нахо?док.
Каждый из нас предъявлял выброшенные камни остальным, чтобы те могли выбрать среди этих отбросов что-нибудь ценное для себя. Но даже после тщате?льной сортировки и выбрасывания большого количества найденных камней, у каждого из нас остался груз весом килограмма два-три. А это означало, что общий вес «драгоценностей» составил около тридцати килограммов.
Лучшая находка вновь оказалась у Уралочки. Она нашла отличный чёрный агат с великолепным рисунком.
Наш лагерь постепенно всё более и более обживался и становился уютным. Лёха сколотил из досок, снятых с катамаранов, вполне приличный стол на восьмерых. Скамейками служили сначала баллоны от катамаранов, а затем мы сколотили их из целых стволов лиственниц. После всех сегодняшних трудов мы блаженствовали, сидя за столом, «как люди».
После еды Командор и Ряша от избытка силы и чувств устроили себе ма?ленький атракцион — «родео» на баллонах от катамаранов. Они становились ногами на свободно лежащий на земле баллон, и пытались удержаться на нём. Затем садились на него верхом и лихо подпрыгивали до тех пор, по?ка пружинящая колбаса не сбрасывала их на песок.
Командор прыгал выше и ловчее, а Ряша пытался оторвать свой грузный зад от брезента, но через секунду валился на землю.
Пока наши новоявленные «ковбои» занимались «настоящим мужским» де?лом Мечтатель медленно бродил по берегу, и пытался отыскать в камнях что-нибудь совсем необыкновенное. Выглядел он сейчас, как настоящий сын тундры, забуревший на ветру и на солнце.
Лицо его было совершенно темно-красным, и живописно украшено очень жиденькой чёрной бородёнкой, в ко?торой уже начинала пробиваться отчётливо заметная седина. Одетый в вы?сокие резиновые сапоги, «модные» брезентовые штаны, сам хозяин называл их более образно — портки, у которых одна штанина была надорвана снизу и почти до колена, а затем грубо зашита в нахлест белыми нитками, в грязную, ни разу не стиранную за время похода клетчатую ковбойку, из-под которой виднелись полоски заношенного до полного безобразия тельника, облегающего его крутую и, в чем-то даже костлявую, грудь, наш зав?хоз выглядел весьма импозантно.
Глядя на него, невольно думалось — неужели это тот самый начальник лаборатории, умница и интеллигент во всех своих поступках, и, как говорят, благополучный человек? В жизни его, конечно, встречались не только пироги и пышки, но и напряжённые времена. Как и другие, он шёл через поиски уважения, через становление интересов, муки честолюбия, уступки общественному мнению, соперничество, опасения показаться смешным в сво?их поступках: всё бывало у него, как и у многих, и при всём при этом он всегда оставался, в общем-то, благополучным.
Советую ему появиться в этом наряде на работе и сразу же посетить начальство, не забыв прихватить с собой на всякий случай верный карабин. После такой встречи кто-нибудь обязательно будет вынужден уйти: или начальство в отпуск, или Мечтатель — с работы.
 В горелой тайге звонко раздавался стук весёлых топоров. Это ребята заго?тавливали дрова для завтрашней бани. Грязные от сажи они выволакивали на берег чёрные стволы листвянок и укладывали в кучу. Баня намечалась грандиозная, и дров нужно было заготовить много.
Уралочка на радость коллективу затеяла стряпню, поэтому на ужин ожидались опять вкуснейшие лепёшки.
Приёмник тихонько разносил над затихающей рекой мелодии эстрадного оркестра Олега Лундстрема.
На самом дальнем повороте Котуя розовела удивительно красивая полоска закатного неба.
Перед тем, как улететь прятаться от надвигающегося холода, комары пытались добыть про запас последние капли нашей крови.
Красная полоска на горизонте всё увеличивалась в размерах и становилась всё ярче. Потом на её фоне стали, словно в сказке, вырастать «горные хребты» облаков, которые постоянно меняли своё очертание. По воде побежали розовые, а затем и алые блики.
Была уже полночь, и наблюдать такое удивительное зрелище было завлекательно и даже немного жутковато.
А тут ещё Мечтатель совсем некстати вспомнил.- Вот так же полыхало ночью у нас на Цыпе. А потом ровно трое суток непрерывно лил дождь. Вода тогда под?нялась более чем на три метра, пришлось спасаться на крутой берег. Хоро?шо еще там нашлась высокая горушка, а то бы все шмотки перетопили.
Такой рассказ не мог способствовать улучшению настроения, и мы дружно, несмотря на поздний час, принялись сооружать навесы над разложенной на камнях рыбой.
Было просто удивительно, сколько может наделать человек за один только день. Ещё вчера здесь был совершенно пустынный, дикий берег, а сейчас стояли палатки, навес, деревянный стол и скамейки около него, уютно светился в сумерках костёр. Завтра будет воздвигнута даже баня. Словом, на дикой каменистой косе возник целый городок, над которым звучала тихая музыка и голоса со всего мира.

ГЛАВА 5. 
ОЖИДАНИЕ.

Проснулся я от резких, похожих на выстрелы, хлопков. Это «стрелял» сорвавшийся с кольев край брезентового полога палатки. Палатку раскачивало из стороны в сторону. Казалось, что он вот-вот взлетит вместе с нами на воздух.
Было около семи часов утра. Солнце взошло уже довольно высоко на небосклон, но светило через облачную пелену неярко и тревожно. Дул очень сильный шквалистый ветер. В воздух поднимались целые тучи песка и даже мелких камушков. Полог сорвало почти со всех растяжек, и он вот-вот должен был улететь в гудящее пространство.
По лагерю были разбросаны наши многочисленные шмотки, а одна из «колбасин» катамарана оказалась метрах в ста, висящей на сучьях невысокой лиственницы.
С большим трудом мне удалось закрепить выр?ванные колья, и привалить их крупными камнями. Однако и это не давало ни какой гарантии, что в ближайший час злодей-ветер не разрушит до основа?ния наше непрочное жилище.
Сделав благое дело, я залез в палатку и затих в своём спальнике.
Порывы ветра следовали один за одним, словно повинуясь какому-то невидимому дерижору. Под эту необычную поп музыку я вновь заснул.
На этот раз проснулся я от резкого удара по голове. Палатки, как таковой уже не существовало: рухнули стойки, совало тент и вывернуло из песка сразу все колышки. В этих холстяных останках кроме меня никого не было. Барахтаясь в струящемся и хлопающем под руками материале, я начал пробиваться к выходу. В конце концов, мне удалось выбраться из-под беснующейся на ветру груды материи и дюралевых трубок, которые ещё совсем недавно были очень симпатичной и уютной палаткой.
Ветер превратился в настоящий ураган и вовсю мародёрничал на берегу. Ребята носились по косе, пытаясь завладеть уносимыми в разные стороны вещами.
Палатка Челябинцев ещё каким-то чудом противостояла напору стихии, хотя и трещала по всем швам под порывами ураганного ветра.
Неугомонная Уралочка невозмутимо хлопотала у костра, умудряясь каким-то немыслимым образом сохранить огонь и готовить завтрак. Над ней тучами летал песок и искры.
Командор, Максим и Лёха колдовали на самом берегу, разжигая гигантский банный костёр.
Костёр никак не хотел разгораться, так как под мощными порывами ветра пламя буквально срывало с поверхности поленьев. Зато для пожара наступила полная благодать. Дым впереди за поворотом уже застилал половину неба, и до нас всё явственнее доносился приторно горький запах гари. Было хорошо видно, что пожар резво перемещался в нашу сторону.
Ряша щеголял по берегу в совершенно необычном одеянии. На нём был напялен толстый свитер и элегантные плавки. Правда, вскоре он не выдержал напоров холодного ветра, и запихнул себя в шубу, снова забыв при этом надеть штаны. Вид здоровенных волосатых ног, торчащих из-под овчинного тулупа, смотрелся здесь на Котуе, как прямой вызов природе Заполярья.
 — Где это вы, уважаемый, такую клёвую курточку отхватили? Небось, из коллекции «от кутюр» какого-нибудь знаменитого Кутюрье?
 — Вовсе даже нет. Обычная курточка «прет-а-порте».
Умница Уралочка всё-таки сумела справиться со всеми трудностями и при?готовила завтрак. Накладывая нам еду в миски, она заботливо предупреждала.- Ребятки, жуйте поосторожнее. В каше может попадаться песочек.
 — Ничего, пусть даже камушки попадаются. Только желудки работать лучше бу?дут. Вон глухари, специально голыши глотают, чтобы пищеварение усилить.- заявил Ряша, заправляя в пасть полную ложку дымящейся каши.
Не успел он её сомкнуть, как тут же схватился за щеку: в зубы попала «песчинка» весьма ощутимых размеров.
Степаныч хихикнул, и… сам выплюнул на землю определён?ную порцию еды. Песочек действительно попадался довольно часто.
Несмотря на это, каша была очень вкусной и аппетитной, и мы с громадным удовольствием и в очень короткое время вычистили свои миски до блеска.
Командор отставил в сторону свою миску, облизнулся и заявил.- Не еда, а амброзия. По нашему говоря — вкуснятина.
 — А ты знаешь, что на самом деле означает слово амброзия?- спросил его Мечтатель.
 — Что я сказал, то и означает.
 — Слушай и запоминай. И вовсе нет. Среди сорных трав немало опасных, причиняющих большой ущерб урожаю. К их числу относят и амброзию. На юге европейской части страны, включая Северный Кавказ, на Дальнем стоке и в ряду других регионов распространены три вида этого карантинного сорняка: полыннолистная, трехраздельная и многолетняя амброзия. Больше всего расселилась первая. |Завезенная в начале нашего столетия Американского континента, она, не встречая на территории нашей страны своих естественных врагов — природ?ных регуляторов ее численности, образовала ряд опасных очагов. В последние годы их площади, занятые в основном амброзией полыннолистной, заметно расширились в ряде зон России. Она неприхотлива и растет тут на полях, лугах и пастбищах, по берегам рек, водоемов и каналов, в полосах отвода железных и шоссейных дорог, в лесополосах, на пустырях и огородах, во дворах и на газонах городов и посел?ков. При сильном засорении, иссушая и обедняя почву, амброзия может пол?ностью погубить урожай. Не имея ника?кой кормовой ценности, она к тому же опасна для здоровья людей, особенно тех, кто подвержен воздействию ее пыльцы. В период массового цветения у них проявляется аллергическая «сенная лихорадка». А цветет амброзия полыннолистная с июля по октябрь.
Выслушав пояснения Мечтателя, Командор махнул рукой и молча направился куда-то за палатки. Очевидно, искать амброзию полыннолистную.
Ряша настолько отвлёкся от окружающей его реальности, что не заметил, как набрал полон рот остывающего чая вместе с чаинками. От неожиданности он поперхнулся и закашлялся. Часть чаинок вылетела изо рта и упала рядом на землю.
 — Плеваться, даже если это чай, неприлично,- засмеялся Степаныч.- Во всяком случае, меня учили, что нельзя выплёвывать даже осу, если она случайно залетела тебе в рот.
 — Ты невоспитанный и потому жестокий человек,- ответил ему Ряша, выплёвывая остатки чаинок.
Завтрак завершился ароматным кофе с лепёшками.
Пока мы принимали пищу, вокруг летали и очень противно кричали два громадных чёрных ворона. Это порядком действовало нам на нервы. Поэтому, когда эти поганки по какой-то причине сели на камнях метрах в ста от нашего стола, я не выдержал и схватился за мелкашку.
После первого выстрела одна из птиц, даже не подпрыгнув, завалилась на бок, а вторая взлетела в воздух и начала кругами летать вокруг. Минуты через три она вновь уселась рядом с лежащей на камушках подругой, или другом.
Стреляю второй раз, и эта птица падает рядом с первой.
Когда мы подошли к воронам, чтобы выяснить, куда я им попал, то оказалось, что обе птицы были убиты точными попаданиями в шею.
Хотя эти злодейки очень нам надоели, становится невольно жалко загубленных живностей.
Ветер продолжал свирепствовать. Втроём и с громадным трудом нам уда лось установить вновь свою палатку. Для полной гарантии на каждый из держащих её кольев мы навалили по целой груде крупных камней.
Палатка стояла прочно, но вся трещала от напора воздушных струй.
Костёр для бани удалось раскочегарить лишь после того, как мы соорудили с наветренной его стороны заслон из брезента.
За ночь на таком пронизывающем ветру разложенные на камнях хариусы совершенно проветрились и просохли даже изнутри. Теперь их можно было совершенно спокойно упаковывать для дальнейшей транспортировки в Москву.
К двенадцати часам была готова баня, и первая партия «нечистых», в составе — Максима и Ряши, отправилась смывать грехи свои тяжкие.
Баня протопилась так жарко, что полиэтиленовая крыша оплавилась, и пришлось поверх плёнки натягивать тент из «серебрянки».
Угарный газ внутри бани ещё не полностью вы?ветрился, и у Максима после мытья побаливала голова.
Баня была сооружена на совершенно открытом месте и недалеко от палаток, открыта всем ветрам и взорам, поэтому Уралочке пришлось залезать в свою палатку, чтобы не смущать своим присутствием моющихся «стеснительных» мужчин. Она молча скры?лась под пологом и быстренько уснула, пригревшись в тепле спального мешка.
Мылись мы с громадным удовольствием. Поддавали на камни от души, тем более что сегодняшний ветер принёс с собой сильное похолодание.
Тело, и сознание обволакивались ленивой истомой. Непрерывное напряжение мускулов и нервов, которое владело нами весь день, постепенно исчезало.
После мытья, разопревшие от тепла, мы начали заниматься своей внешностью. Без всякого сожаления сбривались дремучие и редкие поросли чёрных, седых, рыжих и не?определённого цвета волос.
Намыливая распаренное в бане лицо, Ряша обратился к Мечтателю.- Не знешь, можно ли бриться кирпичом?
 — Можно, если лицо этого просит.
 — Слушай, Ряш, посмотри, что это у меня?

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть, следующую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий