Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 2 >> Страница 2


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 2

Россия

Когда-то кельты первыми заселили Британские острова, но потом их начали теснить древние рим?ляне, англы, саксы, викинги, норманны… В конце концов, кельты плюнули и отошли в Ирландию и Шотландию,
Оставив завоевателей разбираться между собой и создавать народ, который сегодня зовут англичанами.
Сейчас кельтского в Шотландии остался, пожалуй, только местный гэльский язык.
 В Шотландии этот напиток положено пить из круглых стаканов, называемых «барабанами», либо в чистом виде, либо разбавленным обычной во?дой комнатной температуры. Никакого льда и, уж тем более, — американских штучек: добавки содовой. Правда, мож?но пить на манер русского «ерша» — за?пивая элем, густым местным пивом, это вполне…
Ну, еще королева Викто?рия предпочитала пить шотландское виски с чаем, но что с нее взять, с англичанки-то?
Кстати, на имидж старейшего винокуренного завода Шотландии «Глентаррет», функционирующего легально аж с 1775 года, работает даже дох?лая кошка. Если вы побываете на нём, вам ообязательно покажут памят?ник заводской киске по кличке Таузер, которая после своей смерти попала в Книгу рекордов Гиннеса. Утверждают. Что за 24 года жизни она поймала 28899 мышей.
Улов подсчитывали по хвостам, которые Таузер почему-то не ела, а скла?дывала в кучку в одном месте. Порази?тельное долголетие и аппетит кошки хо?зяева «Глентаррет» объясняют, естест?венно, тем, что она жила в здоровой ат?мосфере, насыщенной парами отборного виски.
Что еще? Да, вот. Только в Шотлан?дии можно увидеть маленькую изящную фляжку, к которой прикладываются герои загра?ничных фильмов, именуемую по-англий?ски hip flask — «набедренная фляжка». Держат ее почти всегда во внутрен?нем кармане пиджака или плаща, в брючном таскать ее очень неудобно…
Традиционный костюм шотландского горца со знаменитой клет?чатой юбкой-килтом предусматривает ношение поверх нее спереди, прямо на причинном месте, сумочки из козьей ко?жи, украшенной мехом или кистями из конского волоса. В этой сумочке и носят ту самую «набедренную фляжку»…
После этой весьма содержательной лекции, прочитанной специалистами Ряшей и Мечтателем, вечер вопросов и ответов длился ещё долго, и доставил нам массу удовольствий.
Покончив с этим занятием, мы стали приставать к Мечтателю.- Где обещанные таймени и олени? Где линялые жирные гуси, ожидающие своего заряда дроби? Где все обещанные нам богатства Котуя загадочного и манящего? Кроме дыма, комаров, да ветра в лицо никаких осо?бых приятностей. Даже такого пустяка, как драгоценных камней, и то нет…
Мечтатель отбивается от нас изо всех сил.- Как говорят французы, даже са?мая красивая девушка может дать не больше того, что у нее есть! Хариус ловится? Ловится! Течение есть? Есть! Тайменя сегодня сожрали? Сожрали! Для начала достаточно, а остальное приложится. Будут вам и оленя и тайменя! Не будем забывать древнюю китайскую мудрость: Яйцо — не цыпленок. Его ещё надо высидеть.
Потом он машет в нашу сторону рукой — мол, отстаньте от меня, и укладывается поближе к огню.
Выражение ловить «кайф» стало в последнее время общеупотребительным. Часто его говорят почти не вдумываясь в содержание, в смысл. Большинство из любителей «тонкой» словесности даже не знают, как гово?рить правильно, «кайф» или «кейф», утверждая только, что означает это — со стояние высшего покоя и счастья. Сейчас был именно тот момент, когда наш Мечтатель поймал свой «кейф». Его глаза были полузакрыты, тело расслабилось, а рука, протянутая вперёд к костру, выделывала в воздухе какие-то замысловатые таинственные движения — заклинания.
Максим притащил из кустов сухую корягу и взвалил её на костёр. Тот вспых?нул разом, широко разметнулся пламенем, теряя по сторонам гроздья искр.
Золотой поток волшебно рождался у земли, извиваясь, пожирал чёрных припавших к ней скрюченных огнём уродов, и уносился в небо.
Всё вокруг далеко освети?лось. Яявственно, как в декорациях, выступили вперёд кусты и деревья. Проявились незаметные раньше проходы между ними. Было уже около двух часов но?чи, а мы все продолжали молча лежать вокруг костра и наслаждаться таёжной тишиной.

Рассвет протирает глаза,
И день обещает погоду,
Стеклянным крылом стрекоза
Опять зацепилась за воду.
Вот если с рассвета и мне
Всю жизнь свою снова начать бы, 
Чтоб черный, как тетерев, чайник
Опять ворковал на огне.
Я начал бы снова писать
Про то, что любому — не видно,
И так, чтобы стало не стыдно
Написанное показать!


На завтрак Командор соорудил удивительно жидкую и невкусную манную кашу, очень похожую на известный в народе суп «ритатуй». На наше возмущение его поступком он решительно ссылается на указания завхоза об экономии продуктов.
Хорошо, что с вечера осталась целая гора варёной рыбы. Странно, но ни кто почти не ест хлеба. К чему бы это? 3ато чаёк, как всегда, идет хорошо.
Попивая ароматный напиток, вспоминаю ночное происшествие, которое лишило меня сна почти до утра. Неловко повернувшись в своём спальном мешке, я проснулся и приоткрыл глаза. Всё было на своих местах, и только там, должна была находиться голова Спокухи, зияла пустота. Не веря своим глазам, трогаю это место руками, но под тканью мешка ничего не прощупывается.
Окончательно проснувшись, начинаю внимательно всматриваться в сумрак палатки и, наконец, около самого выхода, почти у себя в ногах, вижу что-то чёрное и лохматое. Это что-то и оказывается головой Степаныча.
Уже утром он жаловался мне, что это нахальный Ряша затолкал его к себе под ноги и пытался окончательно вывести из строя больную ногу. Поэтому Степаныч был вынужден совершить столь сложное перемещение и укрыться от агрессора у меня в ногах.
Ряша упорно отрицал столь серьёзные обвинения, заявляя.- Переел вчера с вечера, вот и вертелся всю ночь. Так что нечего на честных людей напраслину возводить.
Максим делится своими находками. Совсем рядом с лагерем он обна?ружил свежие следы оленей.
Мечтатель доволен.- Вот вам и Котуй!
Командор тоже хвастается находкой. Он где-то откопал старый, ржавый капкан и целое утро соображает, куда бы его пристроить. Пора собираться в дорогу, и мы принялись за сворачивание лагеря и упаков?ку вещей. Когда всё было увязано и размещено на катамараны, раздался негром кий треск, и наше судно осело на левый бок. Лопнул чехол, предохраняющий баллон.
Виновником этого происшествия оказался Степаныч, закачавший «колбасу» до звона. Приходится высказать ему всё, что мы о нём думаем, спустить часть воздуха из баллона, и приняться за ремонт.
Зашивать лопнувший шов берётся Максим. Он вообще делает у нас с охотой любую работу и этим частенько пользуется весь коллектив.
Поскольку делать пока нечего, беру спиннинг и заявляю.- Пойду, поймаю вчерашнего лёхиного тайменя.
 — Давай, давай. Он только того и ждёт, когда ты придёшь и подбросишь ему свою противную железку…
Выхожу к самому началу переката и делаю заброс в самую средину основной струи. Блесна идёт ровно без рывков и зацепов. Делаю второй заброс почти в то же самое место, и сразу же чувствую, что блесна во что-то упёрлась. Пытаюсь сильнее тянуть, но она не поддаётся моим усилиям. Зацеп? Легонько подёргиваю кончиком спиннинга, пытаясь освободиться от «зацепа».
Внезапно катушка затрещала, стравливая лесу. Вот тебе и зацеп! Это же таймень! Начинаю пятиться от воды, пос?тепенно вытягивая рыбину на берег. Ей это явно не нравится. Из воды появляется крупная чёрная голова, «подмигивает» мне своими выпученными глазами и вновь скрывается в волнах. Здоровый!
Таймень начинает ходить кругами, а затем так резко припускает вниз по течению, направляясь к противоположному берегу, что катушка просто запела. Через мгновение на ней почти не остаётся запаса лесы.
Мчусь гигантскими шагами по берегу, чтобы хоть как-то компенсировать движение этого водяного скакуна.
Стараюсь не давать лесе слабины, иначе всё — рванёт таймешонок, и прощай надежды на успех. С усилием прокручиваю катушку, чтобы создать хоть какой-нибудь запас лесы. Похоже, что мне это удаётся. На душе становится поспокойнее.
Минуты четыре занимаемся с тайменем «перетягиванием каната». Затем он совершенно неожиданно для меня делает резкий и мощный рывок, вылетает свечей из воды и сходит с крючка. Счастье было так близко, но…
Передо мной искрится гремящий перекат, сыплет радужными брызгами, клубится лилово-белым паром, Вокруг в голубой дымке тихо стояла тайга и наблюдала за моей неудав?шейся охотой.
Ребята успокаивают меня.- Не горюй. Все твои таймени ещё впереди. Будут и побольше, и потолще…
Ремонт чехла вскоре был благополучно закончен. Осталось только снова накачать катамаран воздухом до рабочего состояния. При каждом качке он хрюкал от удовольствия и постепенно наливался живительной силой, становился звонким и упругим.
Всё готово, можно было двигаться. За два с половиной часа прошли всего километров восемь. Котуй вновь расползся вширь и разорвался на многочисленные рукава. Во многих местах течение становилось настолько слабым, что катамараны почти не двигались, а если начинал дуть встречный ветер, то даже перемещались против течения.
Степаныч возмущается.- Сплошное свинство природы. Почему-то всегда вдоль рек дуют только встречные ветры. Куда попутные деваются?
 — Хочешь, скажу красиво?- спрашивает Ряша Степаныча.
 — Давай, говори.
 — Под ледяным небом коченеет нагой, беззащитный ветер…
 — Красиво.
 — Тогда хватай своё весло, и поплыли дальше.
Оба экипажа от нечего делать усиленно орудуют спиннингами. Я вытащил на свой здоровенного хариуса. Интересно наблюдать, как эта стремительная рыба следует за блесной, изучая и оценивая, стоит ли хватать колеблющуюся блестящую железку. Хариусы подходят вплотную к катамарану, и только у самой поверхности воды, когда блесна уже наполовину находится в воздухе, они делают мгновенный поворот и скрываются в глубине.
Командор, наконец, несколько удовлетворил своё ущемлённое самолюбие — вытащил таймешонка килограмма на три весом. Показывает его нам и что-то кричит. Что — мы не слышим, так как расстояние между судами метров триста.
Всё встречающиеся притоки, как и вчера, все они пересохли и обнаруживаются только по каменистым языкам бывшего русла. Дичь совершенно не попадается. Только один раз мы увидели сидящую на воде гагару.
Спокуха мгновенно потянул к себе ружьё, чем вызвал на нашем корабле настоящий переполох. Мечтатель и Ряша втянули головы в плечи и начали истошно орать.- Положь свою лупару! Убирай стволы в сторону! Положь, тебе говорят! Далеко она, ярдов двести будет!
Степаныч, не выпуская из рук своей «пушки» и не убирая в сторону стволов, ехидно ответствует.- Спокуха! Интересно чем это вы ярды замеряете. И вообще, знаете ли вы, что ярд это расстояние от кончика носа английского короля Генриха первого до конца большого пальца его вытянутой руки? Вот так. А, поскольку короля уже давно нет, то и мерить расстояние нечем. Поэтому, да по может вам бог! С этими словами он жмёт на курок, и тишина тайги разрывается оглушительным грохотом.
Мне в щёку бьет упругая воздушная струя, и я чуть не вываливаюсь в воду. Наделяю по этому поведу вошедшего в охотничий азарт Спокуху очередной порцией изисканнейших комплиментов.
 В гагару он, конечно, не попал. Ничуть не смутившись этим, Степаныч спокойно засовывает ружьё под вещи стволами в сторону трепещущего Ряши, закурива?ет и продолжает философствовать.- На свете существует довольно много любопытных мер. Акр, например, это участок поля, который могла вспахать па?ра быков от утренней зари до позднего вечера. Дюйм — длина трёх ячменных зёрен, положенных в одну линию.
А вот если у вас во дворе плюс тридцать два градуса по Фаренгейту, то это значит — замёрзли лужи и пора принимать вовнутрь чего-нибудь для сугрева. Так что, уважаемые, не берите меня за самолюбие и не заставляйте напрягать мозги, в то время, когда я на отдыхе.
На нежно голубом небе вместо кучевых облаков потянулись вытянутые к северу перистые. Продолжает сильно пахнуть гарью, хотя впереди явных очагов пожара сегодня не видно. Почему-то очень захотелось есть.
Смотрю на часы — уже семнадцать часов. Ничего себе «заработались». Оборачиваюсь к Мечтателю и ору.- Завхоз, жрать давай. Со своей экономией совсем коллектив с голоду уморишь.
Ко мне тут же присоединяется Ряша, и мы совместными усилиями заставляем Мечтателя объявить пережор. Брожу по берегу в поисках чего-нибудь растительного и съедобного. Все мои старания остаются безрезультатными — ягод не было.
 — «Великая сушь»,- кричала природа, и в тайге была сушь. Мягко похрустывал под ногами белый ягель. Упади сейчас в него хоть одна искра от костра, тлеющий пыж или не загашенный окурок — и вмиг вспыхнет мох со всех сторон бесцветным и бездымным пламенем. Помчится низовой огонь, сжигая стланик, ягодный кустарник, прочую таёжную мелочь. По обомшелым стволам добежит он до лиственничной хвои, и вспыхнет всё дерево снизу, от корней до макушки, за ним другое, третье, десятое. И пойдёт хлестать верхом бушующее пламя, перелетая через пересохшие болота, озерца, малые ручейки и речки. За многие сотни километров ветер погонит дым, и солнце в желтоватой мутной мгле будет казаться таким, как мы его видели, расплывчатым, неясным пятном. Всё это мы, очевидно, будем наблюдать вновь ещё сегодня, так как впереди над вершинами гор и тайгой опять появились плотные дымные покрывала.
Люди племени Диери, что обитает в Центральной Австралии, воображали, что способностью вызывать дождь даже во время самой жестокой засухи в высшей степени обладает крайняя плоть, взятая у юношей при обрезании. Поэтому Великий совет племени всегда держал немного крайней плоти про запас. Её тщательно скрывали, храня завернутой в перья вместе с жиром дикой собаки и ковровой змеи. Особенно опасно для её волшебных качеств считалось то, чтобы это драгоценный свёрток в раскрытом виде не увидели женщины.
На Суматре, чтобы вызвать дождь, все женщины деревни идут к реке, едва прикрыв свою наготу. Заходят в неё и обрызгивают бёдра водой. Затем в реку бросают чёрную кошку и заставляют её некоторое время там поплавать. После этого обязательно начинались тропические ливни.
Надо будет попробовать отрезать что ни будь у Степаныча. Вдруг, поможет, и пожары прекратятся.
Не успели мы отплыть, как снова на воде впереди катамаранов появилась та же гагара.
Поскольку никакой другой дичи не предвидится, решаем потренироваться в стрельбе по этой несъедобной птице. Тем более что ближе, чем на сто метров гагара нас к себе не подпускает, и наши упражнения для неё совершенно безопасны. Стреляем разными номерами дроби из всех имеющихся стволов. Присоединяюсь к этому занятию и я со своей мелкашкой.
После каждого очередного выстрела гагара издавала громкие крики, чем-то отдалённо похожие на «Ои-ёй-ёй-ей», и мгновенно ныряла. Затем она появлялась на поверхности ещё метров на сто дальше и, привстав на воде, начинала размахивать крыльям и кричать, словно торговка на базаре. Эта «охота» продолжалась минут десять. Только выпалив в воздух около двух десятков патронов, мы успокоились.
Гагаре такая забава тоже, очевидно, порядком надоела, и она, громко обругав нас на всю тайгу, лихо взмахнула крыльями, взлетела в воздух и исчезла за поворотом реки.
Правда, наш наблюдательный Ряша ещё долго убеждал коллектив в том, что он отчётливо видел, как птица на лету высыпала в воду попавшие в неё дробины.
У Лёхи снова на крючок попало очередное «счастье», но так же, как и в первый раз, сошло. На этот раз, как он рассказывал, оно было в виде пудового тайменя. Ребята на полном серьёзе пригрозили неудачливому рыболову пройтись по его заднему месту резиновым сапогом, если он ещё хотя бы раз допустит сход ценной рыбы.
Минут через сорок ничем не запоминающегося сплава над нашими катамаранами неожиданно пролетел крохаль-одиночка.
Истосковавшийся по дичи Ряша на редкость удачно приложился к своему ружью, и мы стали обладателями первой пернатой дичи на Котуе.
 — Есть супец на ужин, а то всё каши, да каши горделиво заявил автор удачного выстрела и посмотрел на нас несколько свысока.
 — Вот существо какое-то летит, черно, как ночь, выкрикивая «Каррр»… А вон ещё одно. И это существо, обвитое ветрами, покорно тащит совой типаж, и яблоки из-под хвоста роняет.- ни к селу, ни к городу произносит, вдруг, Степаныч.
Катамараны медленно двигались вместе с массами воды, которые, перемещаясь, создавали то, что мы все привыкли называть водами рек. Есть что-то таинственно завораживающее в движущейся воде. Все века люди знали это и чувствовали очень хорошо. Вот и сейчас мы, вдруг, все разом почему-то примолкли и предались каждый своим мыслям. Не знаю сколько длилось это состояние, но вывел нас из него Степаныч, который от избытка нахлынувших на него чувств внезапно запел собственную песню:

Здесь на плато Путорана,
Ни кафе, ни ресторана.
Дайте мне скорей сигару,
Я сменяюсь на гагару.


Небо над плоскими грядами светилось в солнечных лучах, а здесь внизу над рекой уже начали тихонько струиться сумеречные тени — разведчики короткой, почти молниеносной заполярной ночи. Из предметов, аляповатых днём, сумерки умеют создавать великолепные пастели, а из наших заносчивых и самоуверенных днём душ извлекают тончайшие настроения. По своей природе сумерки загадочны, в них всё недосказано, и это заставляет нас что-то дополнять, домысливать и даже фантазировать.
Сумерки не наводят на те трудные и бесполезные мысли, что сваливает на человека ночь. Они дарят думы спокойные и меланхоличные. Однако пора было подумывать и о месте ночлега. Сегодня природа, очевидно, решила в полную меру баловать нас своими богатствами и подарила для разбивки лагеря удивительно красивое и интересное место.
Находилось оно по правому берегу Котуя, на крутом, обрывистом склоне, вплотную прилегающем к пересохшему руслу безымянной речушки. За ней склон поднимался ещё выше, на высоту десятиэтажного дома, и с неё круто падал вниз к воде.
Есть такое явление, свойственное холодному климату — солифлюкция, или течение оттаивающего грунта. Грунт, перемещаясь, сползает вниз по склону даже при небольших углах наклона. Сползают иногда сотни метров поверхности.Грунт тащит вниз кусты, обтекает деревья, нередко и их увлекает за собой. Вдоль подножий склонов протягиваются длинные земляные шлейфы. Из за?валов высотой с двух-трёхэтажный дом, как после землятресений, торчат пни, камни, трава, стволы.
Сейчас перед нами природа Заполярья демонстриро?вала именно это явление. На круто падающем вниз склоне имелись участки с отрицательней крутизной, торчали причудливые глинисто-песчаные башни, нашпигованные камнями. Черные земляные языки подползали к самой воде, а в некоторых местах уже успели даже лизнуть её своими кончиками.
Жаркая пого?да без устали, ежесекундно точила вечную мерзлоту, и склон жил своей, толь?ко ему свойственной жизнью. То и дело вниз с грохотом рушились целые массы земли, стекали грязевые ручейки, со звонким стуком катились разной вели?чины камни. Над самым берегом в склоне образовались настоящие гроты и промоины, на дне которых блестели черной блестящей поверхностью лужи-озерца.
Деревья росли над обрывом на тоненьких земляных козырьках, которые долж?ны были вот-вот обвалиться. И мне почему-то стало очень жаль их скорого конца.
Лиственницу свалить совсем легко. В отличие от большинства де?ревьев, она почти не держится за землю, корни её распластались над мерзлотой. И ветер её валит, и вода. Тайга всегда полна ветровала, особенно на склонах. Это где-то там, далеко отсюда, красиво говорят.- Деревья умирают стоя. Лиственница, как и человек, чаще умирает лёжа.
Была уже половина двенадцатого. Сегодня мы были на воде больше семи часов, а проплыли совсем немного — километров двадцать пять. Это настораживает, так как такими темпами мы далеко не продвинемся.
Всю жизнь видит человек наступление ночи, и никогда не относится к это?му равнодушно. Разве что в городе, где чаще просто упускает необыкновенный час. С наступлением ночи мир меняется не только внешне.
Духовное перерож?дение человека совершается ежедневно. Меняются настроения, самочувствие, отношение к окружающему. Время движется, как амёба, и, расплываясь, обволакивает нас.
Сидим у костра и с удовольствием едим малосольного хариу?са. Сухость воздуха такова, что, даже солясь в банке, он быстро обезвожива?ется и становится почти подвяленным.
Костёр догорал, сильно похолодало. А в палатках казалось, было ещё холоднее, чем на улице. Кутаемся в тёплую одежду и заползаем поглубже в спальники. И вдруг откуда-то из глубины тайги потянуло тёплым, будто бы южным ветром.
Ветер шёл всё шире и шире, и был необыкновенно душистым. Всегда бывает немного тоскливо оттого, что ветры прилетают оттуда, где мы не были, и летят туда, куда мы никогда не попадём.
С этими мыслями я погружаюсь в сон, и сквозь последние проблески сознания успеваю уловить, как Ряша жалуется Степанычу на своё невезенье: за сегодняшний день он сумел потерять целых три блесны.
Просыпаемся довольно рано, бодрые и полные сил для дальнейшего пути. Погода отличная, на небе ни облачка. Загораем, а затем отправляемся фотографировать на память «живой» склон. Вблизи он кажется ещё более величественным.
Комья оттаивающего грунта падают вниз на дно гротов и поднимают чёрные фонтанчики на поверхности луж-озёр. При каждом таком падении под их сводами раздаются гулкие удары.
Стоять вплотную к этому живому склону довольно неприятно. Запечатлев на плёнку все наиболее интересные детали этой необычной картины, мы бежим к воде умываться перед завтраком, к которому нас настойчиво приглашает Уралочка.
На завтрак она подаёт нам вели?колепный супец из крохаля. Едим с большой охотой, запасая необходимый для работы запас калорий. После еды
Ряша настолько разогрел свой организм, что решил немедленно искупаться. С воплем бросился в воду, и тут же с восторгом заорал ещё громче на всю тайгу.- Мужики, вода то совсем парная!
Вода хотя и не парная, но всё-таки действительно тёплая для такой реки, как Котуй. Вот, что значит двухмесячная жара.
Ряша после минуты бултыхания вылезает на берег и с наигранным недовольством заявляет.- Тоже мне Заполярье! Вода словно в Сочи, никакой тебе свежести, ни прохлады.
Хотя по всему его поведению видно, что он просто блаженствует и ни о каком холоде совершенно не сожалеет. Хорошо бы подержалась подольше такая погодка!
Решаю пройтись по пересохшему руслу, и посмотреть, что же находится за поворотом. На берегу прямо между камней цветут красивые фиолетовые ромашки, а на песчаных подушках выросла на редкость свежая зеленая травка. Объясняет?ся это тем, что здесь по сравнению с окружающими склонами повышенная влажность. Когда ходишь по таким вот зеленеющим лужкам, то вся поверхность земли под ногами хлюпает и пытается уйти куда-то вглубь. Ощущение не из приятных.
За завтраком мы заметили, что наш костер так же осел и горит в образовавшейся выемке. Командор шутит.- Ещё часок-другой и вместо кострища колодец образуется. Так, пожалуй, и коптильня сама по себе возникнет. Жаль плыть дальше нужно, а то можно было бы горячей копчёной рыбки приготовить.
Двигая ногами по зыбкому грунту вспоминаю, что здесь в Сибири проходит ряд, так называемых, мерзлотных меридианов.
Один из них Тикси-Якутск-Невер, проходящий почти по центральной части Страны мерзлоты. Другой подоб?ный ему проходит в сотнях километров западнее: Нордвик-Мирный-Чита. На обеих меридианах мерзлота тянется с Севера на Юг на тысячу с лишним километров, и уходит аж в Монголию.
Вечная мерзлота образуется только там, где среднегодовые температуры воздуха минус три-четыре градуса. Мерзлота занимает три четверти площади Сибири, то есть почти половину территории нашей страны. Толща мёрзлых пород достигает громадных величин. На Севере, в Тикси — семьсот метров, у Якутска — двести-четыреста метров.
И двигаясь сейчас по этой хлябающей, гулко отдающейся под ногами поверхности, я вдруг отдался во власть ощущения безудержности стихии, неотделимости всего творящегося от чего-то исконного и древнего, скрытого внутри меня, что осталось, наверное, в каждом человеке, и прорывается в такие вот мгновения внезапно, что древ?нее человека, что подавлялось тысячелетиями цивилизации и миллионами лет развития всего живого.
На чёрном фоне обрыва яркими огоньками светились венчики малиново-красной гвоздики. Чуть выше по склону виднелись еще какие-то жёлтенькие, неизвестные мне цветы и стройные пирамидки кипрея.

И султанами пышно качая,
Здесь на свежем таёжном ветру,
Зоревые цветы Иван — чая
Поджигают местами листву.


Все вещи были уже собраны, упакованы и закреплены для сплава. Только Степаныч всё ещё возился со своим рюкзаком, то ли что-то в нём отыскивая, то ли наоборот — запрятывая.
Пользуясь этой непредвиденной задержкой, не спешу натягивать на ноги шерстяные носки и влажноватые со вчерашнего дня ре?зиновые сапоги. Щеголяю с удовольствием по камням босиком, не смотря на то, что они довольно острые.
0т воды веяло свежестью. Почему-то очень захоте?лось намочить нагретые солнцем неги. Сев на валун и опустив ноги в воду, я смотрел, как течение перебирало на дне мелкую гальку. Прямо к моей ступне подбежал молоденький хариусишка, повернулся против струи, и замер, чуть-чуть поводя жабрами. Я шевельнул пальцами, рыба метнулась тёмной молнией и исчезла.
Набрав в ладони воды, я прополоскал рот, умылся и с неохотой побрёл к катамарану, на котором Степаныч уже закончил свои непонятные операции с рюкзаком и принял, ставшую для нас привычной, неподвижную позу.
Отталкивая катамаран от берега, я с сожалением думал.- Хорошо бы просидеть здесь ещё часок-другой и никуда не плыть, наслаждаясь солнечным теплом и приятной ленью.
Но жизнь но стоит на месте и заставляет нас двигаться вперёд вместе с собой.
 В одном из очередных перекатов Ряша вытащил щуку, первую на Котуе. Щука была зелёная-презелёная, вся в длинных и узких желтовато беловатых пятнах. Пятна — пестрины прерывистыми цепочками тянулись вдоль всего её тела.
Нижняя, круглая, как носок галоши, мясистая губа презрительно оттопыривалась вверх, прикрываясь острым клином бугорчато-ноздреватой челюсти. Казалось, что рыбина презрительно подмигивала нам своими выпученными стальными глазами.
Ряша хотел было выбросить её обратно в реку, но мы остановили его — пускай полежит, глядишь на «ХЕ» сгодится.
Котуй расползся по долине и раздробился на мелкие многочисленные проточки, образуя между ними довольно большие по величине острова. Некоторые из проток в этом году пересохли, и острова соединились с основными берегами.
Часам к трём мы достигли устья речки Хакомы, правого притока Котуя. В месте её впадения образовалась большая каменистая отмель, которая под солнечными лучами светилась разноцветием омываемых водой камней.
Коллектив, увидя эту красоту, мгновенно бросился на поиски обещанных Мечтателем топазов и агатов.
Ребята разбрелись по всему руслу речушки и, засучив повыше рукава, принялись таскать из-под воды залегающие там «сокровища». Камушки сквозь идеально прозрачную воду смотрелись очень эффектно, отсвечивая то голубоватыми, то розовыми, то зелёными оттенками.
Правда, когда их извлекали из воды на воздух, большинство, как по мановению волшебной палочки, сразу же теряли всю свою привлекательность. В таких случаях мы без сожаления выбрасывали их обратно в воду. Однако, некоторые из них по нашему «просвещенному мнению» заслуживали внимания.
Такие находки мы бережно складывали в карманы или засовывали за пазухи.
Через каких-нибудь двадцать минут все члены коллектива стали обладателя ми изрядного количества «драгоценностей» и щеголяли с оттопыренными деталями одежды.
Позже, после более детального изучения собранных коллекций большинство из находок были выброшены в реку. Зато среди оставшихся образцов, как утверждали наши знатоки камней — Ряша и Мечтатель, были агаты, топазы и даже хризолиты.
Командор пытался возражать им, называя все собранные нами камни вне зависимости от цвета и рисунка собакитами, но ему не верили.
Вдоволь налюбовавшись собранными сокровищами, мы приступили к пережору, тем более что сегодня коллективу предложен дежурными жареный таймень.
За едой разговоры о камнях продолжались.
Начал просветительную беседу Ряша.- Каждый камень индивидуален и обладает только ему одному присущими свойствами. Рубин, например, источник мощной жизненной силы, побуждающий своего хозяина к бурной и полезной деятельно?сти. Он станет хорошим союзни?ком, если только вашему характеру не присуши чрезмерная агрессивность и некоторая жестокость. Его целительные качества — благотворен для сердца и кровенос?ной системы. Но не при гипертонии!
Аметист. Повышает интеллект и способность сосредоточенно работать. Но может сде?лать владельца более равнодушным к окружающим. Полезен при бессоннице и тяжелых снах.
Топаз. Создает ощущение безмятежности и наслаждения жизнью. Очень полезен людям, склонным к меланхолии.
Турмалин. Отличный стимул творческой энергии. Но если вы склонны к душевной неуравновешенности, лучше его избегать.
Лунный камень. Смягчает порывистость характера, нетерпимость и излишнюю жесткость. Подпитывает нервную систему, предохраняет от перенапряжения. Его сила, кстати сказать, увеличивается в полнолуние.
Яшма. Оказывает умиротворяющее, сдерживающее воздействие. Все камни красного оттенка способствуют очищению крови, облегчению печени, выравнивают сердечный ритм. Зеленые — помогают при головных болях, бессоннице, повышенном давлении.
Нефрит. Хороший талисман для игроков и от сглаза. Придает утонченность уму, по?могает интриганам, вызывая у окружаю?щих чувство симпатии к своему владельцу. Избавляет от навязчивых эмоциональных состояний, нормализует сон, улучша?ет зрение.
Для людей, чья стихия вода или земля, полезны следующие камни:
Александрит. Поможет урегулировать семейные отношения, способствует философскому образу мыслей и научным изыс?каниям. Очень хорошо «сотрудничает» с теми, кто занимается бизнесом.
Опал. Камень с ярко выраженной связью с вод?ной стихией, в сухом климате даже «бо?леет», теряя свой блеск.
Помогает разви?тию экстрасенсорных способностей, но, благоприятствуя мечтателям, может уси?лить их способность к самообману.
Сап?фир. Еще один мистический камень, час?то используемый в магии. Хозяину созда?ет хорошую защиту, охлаждает страсти. Но сапфир с изъяном (например, трещи?ной) может стать опасным для здоровья.
Изумруд. Впитывает в себя вредные воз?действия других людей, владельцу придает постоянство во взглядах и привязанностях.
Бирюза. Даст вам энергичность общительность, хороший контакт с окружающими. Не терпит нечистой совести, поэтому в ее присутствии моральные про?блемы, которые человеку свойственно не замечать, начинают требовательно заяв?лять о себе.
К этому осталось добавить, что есть камни, охраняющие своего владельца и в об?щении, и в смысле здоровья, пригодные для любого человека. Это «тигриный», «соколиный» и «кошачий глаз». В случае если на вас совершена энергетическая атака, эти камни могут даже расколоться, ожерелье из них потемнеть или рассыпаться по неясным причинам. На самом деле так происходит потому, что камни принимают на себя черную энергию, предназначенную их хозяину.
Но мало кому рекомендуется носить украшения (особенно ожерелья) из натурального морского жемчуга — исключе?ние составляют люди, родившиеся под созвездием Рыб. Что касается остальных, очень часто жемчуг вступает в противоборство с хозяином, вызывая у него чувство подавленности и даже болезненные ощущения.
Речной жемчуг менее капри?зен, его влияние обычно ограничивается ощущением легкой, беспричинной грусти. Если, тем не менее, вам нравятся украшения из жемчуга, постарайтесь носить их так, чтобы не было прямого такта с телом.
Ряша замолчал и начал с аппетитом уминать здоровенный кус рыбы.
Вместо него начал вещать молчавший до этого Степаныч.- Всем известно, что драгоценные камни могут предсказывать будущее. У них множество магических свойств. Изумруд, например, лечит от ипохондрии.
 — А ты знаешь, что такое ипохондрия?- заинтересованно спросил Лёха.
 — Это совершенно не важно, знаю я или нет. Важно то, что лечит!
 — Аметист предохраняет от пьянства, бирюза приносит счастье в любви. А вот агат предохраняет от сплетен и землетрясений…
 — Нам бы сюда побольше аметистиков, а агатов нам Мечтатель обещал навалом.
 — Рубин вызывает страсть, топаз — ревность,- продолжал вещать Степаныч.- Аквамарин — нежность. Нефрит защищает от удара молнии…
 — А собакит?
 — От глупых вопросов и хронических поносов…
Вот уже более двух часов мы сплавляемся после того, как расстались с залежами Хакомы, а Котуй всё так же ленив и нетороплив.
Челябинцы от нечего делать непрерывно смыкают спиннингами. Командор сделал очередной запрос и, вдруг, завопил на всю реку дурным голосом, от которого Уралочка чуть не грохнулась в воду.
 — Щучья банда!
За его блесной из глубины медленно выплывали шесть громадных щучин. Пресноводные «крокодилы» нехотя осматривали блестящую на солнце блесну, словно оценивая, заслуживает ли она внимания.
Опомнившись от необычного зрелища, Командор делает еще один заброс, и тут же первая щука забилась у него на крючке. Бросает Лёха, за ним — Максим. Ещё две громадины становятся нашей добычей.
Уралочке тоже не терпится повоевать с «крокодилами», но щука, схватив её блесну, лениво дёргает мордой, и уходит со своей добычей, оставив неудачливую рыбачку с обрезанной лесой и жалостью к безвозвратно потерянной блесне.
После нескольких забросов вся щучья банда была уничтожена. Лишь одной удалось укрыться среди крупных подводных валунов.
Пока Челябинцы очищали реку от сорной рыбы, мы причалили к берегу, который этом месте представлял собой неширокую каменистую осыпь, спадающую к во?де, и продолжили поиски сокровищ. Как и всегда в таких операциях больше всего везёт Ряше — он внезапно подпрыгивает в воздух и, приплясывая от избытка чувств, демонстрирует нам с Мечтателем огромный «топаз» граммов на триста.
Мы приносим ему свои поздравления по поводу такой невероятной удачи и бросаемся ловить за хвост собственных жар птиц, однако все наши попытки и старания ни к чему не приводят. Удача ускользает и рассеивается, как дым. Все наши находки состоят из обычных серо-грязных булыжников, которые мы швыряем в воображающего от счастья Ряшу.
Спокуха продолжает все это время оставаться на катамаране в классической обломовской позе. По его собственному заявлению, он работает под аборигенов этого края — эвенков.
Он зарос до ушей кудрявой чёрно-рыжей шерстью, забурел от ветра и солнца, как сибирский валенок, провонял дымом пожарищ, а ещё больше сигаретным, и после каждой фразы неизменно добавляет многозначительное «однако»: Поймали немножко рыбки, однако. Проплыли километров десять, однако…
Говорят, что самые заядлые курильщики в мире — жители Америки, вернее США. Они за год выкуривают пять сот тридцать три миллиарда сигарет, примерно по три тысячи девятьсот сигарет на каждого взрослого. Это значит, что американцы прокуривают в год около восьми миллиардов долларов.
Но, глядя на нашего невозмутимого Степаныча, который не расстаётся с сигаретой ни на минуту, невольно думается — слабаки эти янки. Спокуха каждый день бьёт все ваши рекорды. Дым от курева над его головой куда плотнее всё время сопровождающего нас дыма пожаров…
 — Бросил бы ты курить, брат,- говорю я ему.- Здоровье подрываешь, других дымом травишь. Да и природа от этой гадости страдает.
 — Никогда не брошу. Когда человек бросает курить, то у него сразу же все болячки проявляются. Известно, что воспалённое горло, респираторные заболевания и чрезмерные метеоризмы — общие признаки не болезней, а — выздоровления после прекращения курения. Как только прекращается потребление боле чем четырёх тысяч химикалий, представляешь — более четырёх тысяч! — содержащихся в табачном дыме, организм возвращается к своему старому «Предникотиновому» состоянию. Так что курить я не брошу, не хочу, чтобы у меня живот пучило и горло болело.
 — Да ты и сейчас, когда травишься, воняешь не меньше! Хотя ладно, уговорил. Не бросай, а то не только всю палатку провоняешь, так ещё и обожрёшь! Все, кто курить бросают, всё время жрать хотят. Аппетит у них сразу возрастает до безобразия. Кстати, оттого и метеоризмы усиливаются. Каковы размеры «стола», таковы и размеры «стула».
День постепенно близится к своему завершению. Тепло, очень много комаров. Котуй совсем притих, обленился и не желает течь. Приходится идти только на вёслах, и это обстоятельство выводит нас из себя.
Решаем, что на сегодня работать достаточно, и ищем место для ночлега. Оно оказывается совсем не?далеко, и просто великолепно. Широкий и вытянутый каменный мыс, вокруг которого Котуй закладывал крутой, идеально ровный вираж, меняя направление течения почти на сто тридцать градусов, переходил в высокое ровное плато, заросшее лиственницами.
Площадка на краю плато уже кем-то выбиралась для устройства бивуака — валялись жерди, деревянный ящик, стояли рогульки над чернеющим кострищем, с краю виднелось некое подобие лабаза.
Правда, стояли здесь давно, не в этом году, потому что жерди и рогули уже подверглись разрушительному воздействию времени, и ни на что не годились.
Лес вокруг тихо шумел на ветру. Подлесок составляли мелкие кустарники, среди которых была даже красная смородина, правда, без ягод.
Полянки пестрели многочисленными цветами: хлопушками, ярко красными гвоздиками, фиолетовыми венчиками ромашек и ещё какими-то, неизвестными мне, жёлтыми очень симпатичными цветочками.
Как жаль, что в жизни действует афоризм знаменитого Пруткова — Нельзя объять необъятное! Кому-кому, а нам, неугомонным любителям путешествий, надо хорошо знать и зверей, и птиц, и рыб, и насекомых, и деревья, и цветы, чтобы не смотреть на окружающий нас прекрасный мир природы сквозь беспомощно растопыренные пальцы, чтобы сердце не зачерствело от равнодушия, и чтобы можно было точно и правдиво записать в своих записных книжках всё, что видишь, а не придумывать несусветную чушь, извлекая из своей памяти обрывки услышанных от других сведений и историй.
Похоже, что погода начинает портиться, Небо постепенно заволакивало плотными серыми облаками.
Сегодня дежурим мы с Мечтателем. Будем готовить борщ и пшенную кашу, в которую он наверняка вывалит две традиционные банки тушенки, не смотря на все мои доводы о том, что пшенка лучше идёт в чистом виде, особенно если делать её на молоке.
Командор милостиво согласился заняться приготовлением деликатесного блюда, которое все мы очень любим. Он закрылся с Уралочкой в палатке и колдует над производством «ХЕ» из свежей щуки. Зовём его к себе на воздух, но он категорически отказывается вылезать, заявляя, что боится комаров и, вообще, ему приятнее быть наедине с женщиной, чем среди заросших образин.
Мы обещаем ему припомнить эти образины, но оставляем в покое, так как получить на закуску «Хе» для нас важнее, чем доказывать Командору, чья образина противнее.
Комаров сегодня действительно на редкость много. Единственный способ избавиться от нападок настырных «пернатых» — это просто не обращать на них внимания. Чем спокойнее ведёшь себя в таких ситуациях, тем меньше они к тебе пристают. Очевидно, к неподвижным предметам у комаров просто пропадает интерес.
Если же кто-нибудь из нас начинал отмахиваться от лезущих насекомых руками или ветками, то они просто зверели и с утроенной энергией бросались в атаку, при этом их растревоженное гудение напоминало отдаленное «урраааааа».
Комары, пожалуй, самые жуткие «звери» на нашей планете. Дай им волю — сожрут заживо. Учёные и туристы подсчитали, что за пять минут где-нибудь в тундре на одну руку человека садится до четырехсот кровожадных тварей. А на две? А на спину и задницу? Жуть! Хуже чем людям от этих тварей достаётся только оленям — их облепляют одновременно до двухсот тысяч вопящих вампиров одновременно.
Но как бы мы не ненавидели этих маленьких кровососов, нельзя не признать, что это удивительные насекомые. У них усики — одновременно и уши, и носы, а язык находится на пятках! Так как у многих видов комаров усики есть только у самцов, то самкам приходится ориентироваться только при помощи глаз и языка. Поэтому глухонемых «женщин-вампиров» можно и пожалеть. Посмотрите, как умильно потирают они ножку о ножку, чистя свои язычки после принятия пользительной жидкой пищи.
Борщ и каша удались на славу, «Хе» тоже было великолепным, поэтому ужин по единодушному мнению коллектива был что надо! 3асиделись у костра допоздна. Ребят потянуло на воспоминания, и случаи из прошлых походов следовали один за другим. Исхожено и проплыто каждым из нас было не мало, поэтому сегодня вспоминались и Гонам, и Кантегир, и Абакан, и даже прошлогодняя Бахта. Под впечатлениями этих рассказов или, может быть, под действием тепла костра и душевной близости с моими друзьями, невольно складывались строчки незамысловатых стихов:

Таких лесов я повидал,
Таких картин я насмотрелся,
Так славно я в палатке спал,
Так насмеялся и напелся,
Так вдоль речушек набродил,
Так вволю рыбы наловился,
 В таких глухих местах намылся,
Что всю природу полюбил
И даже в трудности влюбился!


Ряша совсем расчувствовался и заявил, что будет немедленно готовить рыбьи потрошки. Мы дружно рявкнули.- Ура!
Рыбьи потрошки по единодушному мнению сибирских рыбаков, которое полностью разделяли и мы, неотразимое специфическое лакомство. Для этого блюда у тайменей и ленков берут печень, сердце, плавательные пузыри и чисто выскобленные желудки.
Если нет благородной рыбы, то прекрасно можно воспользоваться и сорной, например, щуками.
Наш непревзойденный кулинар по части рыбных блюд Ряша выскабливает у них вдобавок ко всему названному ещё и «нутряной жир» и ещё какую-то мерзкую на вид, но очень пользительную, по его мнению, жидковато-вязкую «субстанцию». Всё это
содержимое будущего блюда перемешивается, солится, перчится, а затем пере?жаривается до хруста.
От кушанья исходит непередаваемый аромат подгоревшей рыбы, но съедается оно практически мгновенно, после чего мы долго облизываемся и с великим сожалением смотрим на сиротливо опустевшую сковороду. Однако, чуда не происходит — сковорода продолжает блистать девст?венной чистотой, не оставляя нам никаких шансов отыскать хотя бы маленькую частичку исчезнувшего в наших желудках лакомства.
Это прекрасно, что нашего Ряшу тянет на рыбьи потрошки, словно орангутанга к дуриманам. Есть такие плоды в тропиках, от которых в зрелом виде исходит исключительно специфический запах. По силе и содержанию флюидов он может быть охаракте?ризован вонью, которая исходит от дюжины разложившихся трупов плюс пароч?ки заполненных до краёв и выдержанных в таком виде в течение месяца на жаре мусорных ящиков. От такой «прелести» орангутаны балдеют в восторге и нажираются до такого состояния, что не могут даже двигаться.
После потрошков мы тоже становимся похожими на бедняг орангутанов, так как подобно им долго находимся во власти пережитых и прочувствованных во время еды эмоций.
Утомившись от воспоминаний и обилия пищи, мы, наконец, замолкаем и погружаемся в неподвижность. Смотрю на Командора, сосредоточенно уставившегося в огонь и о чём-то глубоко задумавшегося. А он, непутёвый, обросший и разом?левший, сидел у костра и сдувал табачным дымом комаров. И было дорого мне это общее молчание, которое сближало нас не меньше, чем песня. И хотя глаза слипались, и надо было идти спать, чтобы восстановить за ночь силы для следующего дня, расходиться не хотелось. Было лень даже пошевелиться. Сидел бы так в оцепенении и смотрел в костёр, вдыхая его неповторимые запахи.
Да, наверное, никогда два костра не пахнут одинаково. В них всегда горит одного больше, другого меньше, какой-нибудь лапник, осиновая коряжка или замасленная бумажная завёртка могут придать дыму совершенно неповтори?мый оттенок-окраску.
Пока мы грелись у костра и предавались блаженной лени, неугомонный Ряша успел сходить на ближайший перекат и наловить в нём штук двадцать пять великолепных хариусов, которые в отблесках ослабевающего огня казались сказочными золотыми рыбками. К сожалению, их ожидала судьба совершенно отличная от судьбы известной всем с детства золотой рыбки: их ожидала засолка в тесном пространстве металлической коптильни.
Внезапно откуда-то пахнуло приближающимся дождём, неспешным моросящим дождичком. С неохотою покинули мы свои нагретые места и расползлись по палаткам.
Ряша, Степаныч и я уже давно устроились в своих тёплых спальниках, а Мечтатель всё ещё лазил по палатке и отлавливал набившихся в неё комаров. Он хлопал в ладоши, настигая тех, что летали, а сидящих на стенках чуть придавливал и раскатывал, со злорадством ощущая, как сминаются мягкие комариные тельца, и продолговатыми катышками падают вниз.
Последний комар оказался самым неуловимым. Он вился где-то в дальнем углу и пронзительно звенел, а когда Мечтатель приловчился, привстал и подкрался к нему рукой, увильнул, сделался невидимым, и так торжествующе заныл, где-то около его уха, что даже во мне заиграла здоровая ожесточенная злость…
 — Погоди, паразит, ты от меня не уйдёшь,- зловеще пообещал Мечтатель и стал раздеваться. Он долго возился со штанами, а затем воевал со спальником. Наконец, он вытянулся во всю длину своего тощего тела, натянул на глаза вязаную шапочку и затих.
Я размышлял.- Здорово всё-таки придумали люди — отдыхать лёжа. И марлевые пологи палаток — тоже удачное изобретение. Ишь, как облепили «пернатые» полог с той стороны. Вообще-то можно поучиться у комаров настойчивости и бесстрашию. Жутко даже представить, какие они были бы, если бы наделить их человеческим разумом.
Я закрыл глаза и увидел: плотно сомкнутыми рядами на меня двигалось неисчислимое множество странных существ — колченогих, носатых, покрытых густой короткой шерстью, с радужными щитками крыльев за спиной, с тонкими подтянутыми животами. У них были круглые выпуклые глаза, полные холодной решимости и равнодушной жестокости. Они приближались неотвратимые, как конец, и крылья их позванивали словно клинки: дзин, дзин, дзин…
Я вздрогнул и приоткрыл один глаз. На плечо мне садился тот самый наглый комар. Я открыл второй глаз и, скосив зрачки, внимательно следил, как комар попытался своим хоботком проткнуть ткань костюма, затем переместился на несколько сантиметров, ища, где повкуснее, присел на изломанных паутинках ног, приподнял острое брюшко и вновь попытался достать хоботком до тела.
Я осторожно подвел два пальца, ухватил его за крыло и смял. Всё! Дело сделано, можно было спокойно начинать смотреть сны, тем более что Ряша уже уютно пришептывал во сне губами, издавая всхлипывающее — пых, пых, пых… При этом колпак на его голове приподнимался, и всё норовил сполз?ти на гордо торчащую посреди лица носину.
Рядом с ним так же мирно посапывал Степаныч. Глядя на него, я сразу вспомнил сочинённый им вечером очередной шедевр-экспромт:

Комары на пне сидели,
И на солнце щурились.
Увидали наши рожи,
Сразу окочурились.


Проснулись мы на редкость поздно — в половину первого дня. Такого с нами ещё не случалось. Пока наша палатка дрыхла, Максим успел прогуляться по местному лесу и выяснить, что в нём совсем недавно гуляли лось и оле?ни, но всё это было до нашего появления здесь.
Перед умыванием я решил посмотреться в зеркало. Из него на меня пялилась противная и совсем незнакомая рожа.
Пора бриться. Однако принять окончательное решение совсем не просто: по6реешься — загрызут комары, не побреешься — очень противно! Смотрю на своих друзей и не вижу в их глазах никакого неудобства и неудовольствия от густой поросли на обветренных лицах. Лежат себе спокойненько около костра и питаются кашей.

Привыкли вечные скитальцы
 В тайге до носа зарастать.
Не нужно мыться, не нужно бриться,
Комар не гложет — благодать!
И вот, как сказочные духи,
 В лохматокудрых бородах
Вокруг костра лежат на брюхе,
И травят о своих делах.


Снова очень тепло. Облачность, как и вчера, плотная, но дождя вроде бы не предвидится.
Перед отплытием засолили пойманных хариусов, набралось целое ведро.
Сегодня первое августа. Наступил последний месяц лета. Впереди ещё шестнадцать дней сплава.
На Котуем протянули две утки и, не долетая до нас метров двести, сверну?ли в сторону, скрывшись за деревьями. Значит, где-то близко находится озеро.
Озёр вокруг Котуя великое множество. Правда, их не видно с воды, но почти за каждым высоким склоном можно всегда обнаружить «блюдце» воды самых различных размеров, от совсем маленькой лужицы, до довольно значительного по величине водоёма.
Не перестаём удивляться температуре воды в реке. Даже в самые холодные вечера вода такая тёплая, что можно согревать в ней замёрзшие руки, просто не верится, что мы в Заполярье.
Когда мы перестаём грести, то наше движение сразу же резко замедляется. «Стекаем» вниз вместе с едва заметно перемещающимися водами Котуя.
Лишь изредка река подбрасывает нам развлечения в виде коротеньких, звенящих перекатчиков. Долина реки в этом месте настолько широка, что краев её почти не видно. В далёком далеке, в туманной дымке стоят причудливых форм невысокие горушки, покрытые редким лесом. Некоторые из них похожи на столешницы, дру?гие впиваются в небо острыми гребнями, очень похожими на зубы. Таких долин ни я, ни ребята еще нигде не встречали.
Сегодня к огромному количеству комаров добавилась ещё и нахальная маленькая, пестрокрылая мошка — скобазиха. У неё нет колючего хоботочка, зато она вооружена острыми резцами — клещами. Сперва она выпускает на кожу капельки какой-то жидкости, а затем вгрызается вам в тело. Боль при этом нестерпимая, ноющая и зудящая. Ничто не спасает от скобазихи — ни диметилфталат, ни мази подобные «Тайге».
 В тайге и тундре хуже скобазихи только мокрец! И величиной-то он меньше булавочной головки, но куда страшнее злой мошки: обжигает тело, как крапива. Пока нам везёт хотя бы в этом — мокреца нет.

На вёсла мы мотаем километры
Совсем спокойной Котуйской веды,
Нас овевают Северные ветры
И бьют в лицо мошка и комары.


Из прибрежной травы впереди нас выплыл утиный выводок. Утятки совсем крохотные, но плавают уже великолепно. Гоним их вдоль берега и стараемся запечатлеть на киноплёнке. Утята верещат и беспорядочно ныряют, а потом по сигналу мамаши привстают на лапках и бросаются удирать от нас бегом.
Мать взлетает в воздух и начинает кружить около катамаранов, стараясь отвлечь наше внимание на себя. Глупая, мы и не думаем причинять никакого вреда её малюткам.
Занятые наблюдениями за выводком, мы понесли первую потерю: увлеченный Степаныч неловко двинул больной ногой и смахнул в воду кружку.
Несмотря на мои попытки подцепить её спиннингом, кружка с бульканьем пошла ко дну. Очевидно от волнения, Степанычу сразу же захотелось на берег, но неумолимый Ряша заявил.- Ничего, потерпишь чуток! Пузырь получше растянется.
Степаныч продолжает стонать.- Ну, причальте. Чего вам стоит. В условиях сезона отпусков, когда психика нервов относительно спокойная, со мной как раз и происходит чреватый случай. Если есть целесообразность возможности, то…
 — Терпи и кончай базарить! Давай доводить наши отношения до степени вопиющей гармонии!
 — Ряша, помоги. Я умираю!
 — Ну. Это мы мигом!
К берегу пристаем лишь тогда, когда впереди тихонько зашумел широкий и несильный перекат. Чтобы использовать эту вынужденную остановку с пользой, заводим кораблик.
Двадцать минут ловли принесли нам двенадцать штук отличных хариусов. Ещё штук пять мы отпустили обратно в реку, догуливать на свободе, как недомерков. Недомерки были каждый весом грамм по двести пятьдесят.
Мечтатель тоже приложил ручку к процессу заготовки рыбы — выкинул двух уже выпотрошенных хариусов граммов по четыреста-пятьсот, так как они не понравились ему своей окраской.
Окрас у местных хариусов для нас действительно несколько необычен. Бока у них были изумрудного цвета, а брюшки горчично-желтые. Громадные спинные плавники, не менее пятнадцати сантиметров в длину, были расцвечены продольными розовыми линиями.
Я любовался уловом и не вольно думал: пожалуй, в наших среднеевропейских реках нет более красивой рыбы, чем сибирский хариус. Один веер спинного плавника чего стоит! Посмотришь на него сверху — он весь в зелёных фосфорических пятнах, посмотришь через него на солнце, как сквозь стекло — пятна эти вовсе не зелёные, а коричневые, багровые, бурые. А сколько мягких оттенков, сколько затейливых узоров!
Каждый хариус — в своём собственном неповторимом наряде. И только вокруг черных лиловых зрачков у всех одинаковые золотисто-оранжевые ободки.
На ночлег сегодня становимся, как никогда, рано — всего в половину восьмого вечера, в устье речки с очень игривым названием — Укусяси. В обычное время, судя по карте, речка должна быть довольно полноводной, так как длина её русла не менее шестидесяти километров. В этом году она, как и все другие притоки Котуя, почти пересохла и с трудом пробивала себе дорогу.
Напротив наших палаток на противоположном берегу, который возвышался над рекой крутым пятнадцатиметровым обрывом, виднелся покинутый лагерь геологов. Он состоял из четырёх или пяти избушек, баньки и еще каких-то неказистых, непонятного назначения построек.
Переправившиеся на ту сторону Командор и Ряша обнаружили также вертолётную площадку с кучей пустых бочек из-под горючего и несколько проржавелых металлических печек. Лагерь был оставлен людьми уже давно. Избушки и баня совершенно развалились, и пользоваться ими было невозможно.
Наши палатки стояли на свежей, зелёной травке, а рядом расположилась целая полянка белых, пушистых, словно раскрывшиеся коробочки хлопчатника, растений с весьма оригинальным названием — пушица влагалищная.
Сразу же за палатками торчали иглы горелого леса, между которыми зеленел проросший подлесок. Очевидно, пожар бушевал здесь года два-три назад. За лесом возвышалась причудливой формы гора высотой, наверное, более двух тысяч метров. Она отдалённо напоминала горб верблюда. Гора опоясалась рядом полок — выступов, которые соединялись друг с другом крутыми, каменистыми и, по всей видимости, сыпучими склонами.
Вниз по течению, куда продолжал нести свои воды Котуй, возвышалась очень плоская и очень вытянутая гряда, вся за росшая тайгой. От воды палатки отделяло ровное, мелко каменистое плато, в высокую воду являющееся дном реки.
Ширина его была не менее ста метров. Сейчас оно служило местом поиска очередных «сокровищ» для моих неуёмных старателей — самоучек.
Сегодня повезло Уралочке — она нашла пару небольших агатов и маленький, совершенно неправильной формы, но очень симпатичный синенький камешек.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 6 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть, следующую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий