Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 1 >> Страница 3


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 1

Россия

Во многих местах по этому покрывалу были разбросаны и блестели на солнце бриллиантики небольших озерков.
День уже полностью вступил в свои права и немилосердно жёг землю жаром и зноем. Однако самолётик великолепно проветривался, и в нём было даже довольно прохладно.
Лететь до Туры нам предстояло не менее трёх часов, поэтому каждый устраивался поудобнее на узеньких и покатых боковых сидениях. Уралочка решила, что переносить полёт в состоянии глубокого сна гораздо приятнее, чем в стадии осознанного существования и, привалившись к покатой боковине одного из рюкзаков, быстренько материализовала принятое решение.
Вчерашняя четвёрка «дураков» вновь вооружилась игральным инструментом и затеяла очередное карточное побоище, длившееся на этот раз часа два.
Пройдя кило?метров сто вдоль Подкаменной, наш Антошка сделал глубокий разворот и направился почти точно на северо-восток.
Лететь пришлось довольно низко над тайгой. Причиной тому был сильный и очень плотный дым, который тяжёлой завесой падал на вершины деревьев, покрывал макушки невысоких сопок и почти лишал наших пи лотов всех видимых ориентиров.
Температура в это лето ж Сибири, а особенно в 3аполярьи, стояла поистине среднеазиатская. Сушь сжигала тайгу. Стоило бросить где-нибудь спич?ку, и тут же начинал бушевать свирепый таёжный пожар. Пожары возникали и без вмешательства людей, сами собой. Старо жилы здешних мест утверждали, что подобного лета они ещё не видели.- Это всё учёные, да другие там прочие химики, своими опытами весь наш здешний климат перекорёжили. Теперь вот майся, не поймёшь, когда сеять, когда сено косить. Всё кругом, мать их… Наперекосяк идёт!
 В наши бурные семидесятые годы безымянные острословы заставили за?звучать известный старый афоризм, совершенно на новый лад, по-своему даже очень язвительный — Мы не можем ждать милостей от природы после всего того, что мы с ней сделали…
Вот и сейчас под нами бедная тайга билась и корчилась в жестоких тисках злого пожара, брошенного в неё чьей-то безалаберной или безответственной рукой. Им были охвачены десятки, и даже сотни километров прекрасных ценнейших лесов. Дым поднимался почти до нашего самолёта и пробивался через щели в салон.
Першило в гор?ле и носу. В такие моменты пилотам приходилось поднимать машину ещё выше и продолжать полёт практически в слепую.
Тура появилась под нами совершенно неожиданно. Словно на плоском горизонтальном экране появилась стрелка — выступ образуемый в месте слияния Нижней Тунгуски с её правым притоком Кочечумом. На ней уютно расположи?лись серо-белые квадратики строений, разделённые друг от друга прямыми чёрточками улиц.
Самолет клюнул носом и заспешил вниз к чёрному прямоу?гольнику взлётно-посадочной полосы. Толчок, другой и пошло-запрыгало. Посадочная полоса в Туре грунтовая, поэтому за самолётом тянется клубящийся шлейф черной, словно сажа пыли.
Аэродром находился в стадии реконструкции. Повсюду были видны груды щебня и других строительных материалов. Много различных машин и механизмов. Под открытым небом сложены пирамиды мешков и ящиков — это грузы геологических экспедиций. На противоположной стороне аэродрома выстроился ряд отдыхающих от полётов и находящихся на про?филактике АН вторых, а также несколько вертолётов, среди которых мы сразу же выделили и два Ми-8. 3а невысоким заборчиком виднелось двухэтажное зда?ние штаба отряда с башенкой-фонарём, в которой наверняка располагался КДП.
Одноэтажное здание аэровокзала, совмещённое с какими-то служебными по?мещениями непонятного назначения, разместилось отдельно. Между ним и шта?бом находилась полянка, заросшая невысокими, типа ивы, деревцами и густой довольно высокой травой, правда, кое-где уже примятой и даже вытоптанной от постоянного устройства на ней мест отдыха ожидающими отлёта пассажи?рами.
Весь перелёт до Туры занял ровно три часа тридцать минут нашего вре?мени, за которое нас вдобавок ко всему изрядно укачало и оглушило. Поэтому мы с радостью высыпали наружу и сверх резво разгрузили на Туринскую зем?лю весь привезенный с собой груз.
 — Братцы, словно в Италии,- заявляет Ряша, указывая на парадную вывеску, прибитую над входом в аэровокзал. На ней крупными синими буквами начертано — ТУРИНСКОЕ АВИАПРЕДПРИЯТИЕ.
Мечтатель тут же вполне резонно заметил.- Это точно, как в Италии. Только вместо итальянских хиппи вокруг одни сибирские бичи, да гордые эвенки.
Бичей здесь действительно хватает. Создаётся такое впечатление, что их будто бы нарочно собрали со всей страны и завезли в Туру на всесоюзное совещание по обмену опытом.
Понятие бич мы расшифровываем по своему: бывший интеллигентный человек, ныне трудящийся Сибири.
Где мы их только не встречали! И на железной дороге, в поездах и на станциях, и в далё?ких леспромхозах, и в районных центрах, и в таких громадных городах, как Новосибирск и Красноярск. Ходят они всегда небольшими группками в два-три человека, а весь багаж составляют тощие котомки, рюкзаки или потёртые портфели неопределённого цвета.
Чемодан у бича не встречается, практически, никогда. К чемодану у него какое-то неосознанное отвращение. Жилья, или как чаще говорят, постоянного места жительства бич не имеет, постоянной работы — тоже. Здесь, в Сибири они находят себе временную, очень часто подённую работу, нанимаясь куда угодно, лишь бы заплатили требуемую ему пятёрку в день. Получив её от работодателя, бич спешит куда-нибудь побли?же к железнодорожному вокзалу или другому транспортному заведению, прини?мает вовнутрь требуемую дозу, затем устраивается на скамейке или прямо на земле и «балдеет», осмысливая суть своего бытия и провожая грустным взглядом приезжающих и уезжающих пассажиров.
Вот и сейчас здесь в Туре наблюдая за ними, мне, вдруг, вспомнились яркие строчки, написанные очевидно под непосредственным впечатлением виденного, писателем Яхниным.

От пристани, от старых кедров,
Где привозные кирпичи,
По холодку в дырявых кедах
Рысцой к продмагу рвут бичи.
Хихикнув, из продмага выйдут,
Притихнут в аэропорту,
Нехитрую покупку вынут-
Свою любовь, свою беду.
И смотрят, как в пыли и в громе,
Касаясь гравия едва,
Танцует на аэродроме
На трёх колесиках АН-два


Такими они были и здесь. С тоской смотрели на торопящихся куда-то боро?датых парней в штормовках и телогрейках, загорелых девчат в зелёных стройотрядовских куртках с надписями «Красноярск-79. ССО» Им тоже, очевидно, хотелось куда-нибудь улететь. Улететь от своей тоски и ненужности. Но они не знали ни куда лететь, ни за чем…
Оставив всю команду сидеть на горе шмоток, иду в штаб искать местное начальство. Командир отряда на моё счастье оказывается на месте. Он только вчера выписался из больницы, где лежал на профилактике — что-то стало пошаливать сердечко. Фамилия у него запоминающаяся и немного игривая — Тутутшкин. Зовут его Николай Николаевич. В Туре живёт и работает уже много лет, привык к этому суровому краю, и покидать его не собирается.
Улыбаясь, спрашивает меня.- Что это вас на отдых в такую глухомань потянуло? На югах наверняка и теплее и уютнее.
Объсняю ему, что юга нам совершен?но безразличны, а тянет именно в тайгу, где можно увидеть новые, необжитые места, а заодно познакомиться и с новыми людьми…
 — Значит старые таёжники. А я сначала подумал, что просто так экзотики столичным гостям захотелось. Рад, что ошибся. Что ж пойдёмте устраиваться, а обо всех делах потом поговорим, когда отдохнёте с дороги. Тем более что сегодня лететь всё равно никуда уже не придётся. Поздно…
Устраивают нас просто по-царски: в одноэтажном уютном домике, одну половину которого занимают под жильё пилоты отряда, а вторая — оборудована под гостиницу для приезжего начальства. Её здесь иногда называют даже депу?татской. Именно её и отводят нам под временное пристанище.
Состоит она из трёх больших великолепных комнат, кухни, умывальной и кладовки. Нет только туалета, и по любой нужде приходится бегать метров за пятьдесят в общест?венное заведение на два очка, как любят выражаться проектанты.
 В основной комнате-гостинной в углу сооружен электрический камин, потолок украшен деревянными плахами с резьбой местного колорита, на полу расстелен палас, на тумбочке установлен телевизор. Последний, правда, почему-то ничего не показывает, а только вещает, но это уже мелочи. В нашем походном одеянии находиться в таком великолепии даже как-то неудобно, но делать нечего — приходится мириться.
Умывшись и отдохнув минут тридцать на прекрасных кроватях и диване, отправляемся всей командой знакомиться с Турой и её обитателями.
Тура — посёлок типично высокоширотный, северный. Самые высокие дома в три этажа. В основном же, дома двух и одноэтажные деревянные или шлакоблочные. Деревьев в посёлке очень мало. Коммунальные трубы, укутанные стеклова?той и рубероидом, проходят над землёй в деревянных коробах. Улицы больше похожи на складки сильно пересечённой местности, чем на привычные нам городские магистрали для движения транспорта и пешеходов. Чёрные как антрацит, они тускло светятся в лучах полярного дня, а когда поднимается ве?тер, то всё вокруг покрывается тончайшей плёнкой пыли. В дождь же они дол?жны превращаться в сплошное грязевое месиво, по которому можно передви?гаться только на вездеходах.
Как и во всех других северных посёлках, ника?кой нормальный овощ на открытом грунте здесь произрастать, а тем более вызревать, не может. Однако с каждым годом в Туре растёт число упрямцев-энтузиастов, которые в самодельных мини теплицах, сооружённых из стекла, полиэтиленовой плёнки и ещё чёрт знает чего, выращивают приличные урожаи огурцов, помидоров, редиски. На окнах, за стёклами приятно радуют глаз цветы в горш?ках.
Питьевая вода в Туре привозная, да и для полива тоже. Бочка воды стоит пятьдесят копеек, а развозится вода по домам всего один раз в сутки.
Цивилизация наступает на Туру полным ходом. В посёлке уже имеется свой собственный комитет по радио и телевидению. Очень много самых различных строек.
Ряша уверенно заявляет нам.- Вот увидите, скоро Туринский метро?политен строить начнут.
Уже строится на базе старого новый аэропорт. Авиация здесь первейший вид транспорта, без неё никуда. Нижняя Тунгуска сама справиться с мощным потоком срочных и сверхсрочных грузов не может. Особенно это заметно в нынешнем году, когда в течение двух месяцев на землю не выпало даже капли дождя, и река обмелела до предела.
Нижнюю Тун?гуску в литературе иногда называют Угрюм-рекой. Правда, наш несговорчи?вый Мечтатель утверждает, что Угрюм-река — это Витим, и страшно сердит?ся, когда с ним не соглашаются.
Действительно, известный писатель и исследователь Сибири В.Я. Шишков в 1911 году, будучи техником министерства путей сообщения, работал на этой реке по промеру ее фарватера. Для составления лоции. Именно здесь он собрал материалы, послужившие основой для романа «Угрюм-река» и многих других сибирских рассказов.
Шишков писал в сво?их дневниках.- Здесь настоящая пустыня, природные ископаемые не использу?ются. Соболь выбит, а бедный тунгус по-прежнему бродит по пустыне, по-преж?нему некультурный и несчастный.
Нижняя тунгуска рождается на юге Среднесибирского плоскогорья, восточнее Ангарского кряжа. Протяжённость её ещё больше чем Подкаменной — 2989 километров. В своем начале река течет спокойно по широкой долине, но уже скоро появляются шиверы и небольшие пороги. В своём среднем течении, особенно около селения Учами, река входит в узкий извилистый коридор с крутыми стенами берегов. Чем дальше на запад, тем выше и круче горы по берегам. Их отроги образуют на Нижней Тунгуске стремнины, пороги и перекаты.
 В наиболее крупных порогах — Большом Каневском, Вивийском и Учамском,- скорость течения достигает пяти метров в секунду.
Нижняя Тунгуска — главная жизненная артерия Эвенкии. В поло?водье она судоходна до посёлка Кислокан, расположенного в 1150 километров от её устья. Но навигация на реке короткая, продолжается всего тридцать-тридцать пять дней. Всё остальное время основным видом транспорта остаётся авиация.
Пожалуй, одним из первых русских прошедших вверх по Нижней Тунгуске был Енисейский казак Пантелей Пенда, который пустился в этот нелёгкий и опас?ный путь во главе ватажки в сорок казаков в первой половине 1620 года.
Плыли землепроходцы на самодельных стругах, со всех сил налегая на вёсла, так как при любой передышке течение норовило снести их обратно или раз?бить о грозные подводные камни.
Выше речки Илимпеи, где Нижняя Тунгуска круто поворачивает к югу, Пянда решил причалить к берегу и оглядеться. Приближалась зима, струги нуждались в ремонте, и поэтому казаки решили построить на высоком берегу с хорошим обзором лагерь. Это бревенчатое строение получило название Нижнего Пяндинского зимовья.
Перезимовав Пен?да двинулся дальше.Однако путь вверх по Тунгуске был так труден, что пройдя всего несколько десятков километров казакам пришлось вновь рубить зимовье и пережить ещё одну суровую сибирскую зиму в тайге. Зимовье это было поставлено чуть ниже речушки Средней Кожемы.
 В следующее лето Пенда со своей ватагой смог одолеть почти весь оставшийся путь по Ниж?ней Тунгуске, но зимовать казакам пришлось всё-таки снова на этой непо?корной реке. И только весной на третий год отряд покинул её и волоком перетащил свои струги на Лену. Так было совершено первое прохождение Ниж?ней Тунгуски, причём вверх по течению.
К сожалению, оно почти не оставило следов в истории покорения Сибири. Только в 1949 году В.П.Окладников на?помнил нам легенды восемнадцатого века про «гулящего человека» Пенду и проследил возможный маршрут его отряда по Нижней Тунгуске через Чегуйский волок на Лену.
На всё это долгое и многотрудное мероприятие Пенда израсходовал всего «десять рублёв денег московских ходячих прямых», которые он занял под заклад у енисейского казака Кирилла Терентьева Ванюкова «без приписи июля в десятый день до сроку до Петрова заговения сто пять?десят первого года без росту. По сроце рост ис пяти шесть почну платить.»
Нам же сейчас только дорога до Туры обошлась в сто без малого рубликов, не считая обратной дороги и бесплатного перелёта на Котуй.
Всё никак не можем привыкнуть к местному пейзажу и природе. В небе, которое напоминает матово светящийся экран телевизора, неподвижно повисло апельсинового цвета солнце, идеально круглое и невозмутимое спокойное. Оно абсолютно не реагирует на суету людей и неистово быстрый бег совре?менной жизни. Почти полгода солнце не меняет своего положения на небоск?лоне, а затем как-то незаметно скатывается с него за горизонт и исчезает на оставшуюся половину года. Тогда «экран природного телевизора» гаснет, и только иногда на нём вспыхивают словно интенсивные помехи разряды северного сияния
 В Туринских магазинах идеальная чистота и порядок. При входе в эти храмы чистоты невольно начинаешь вытирать ноги о коврики, заботливо рас?стеленные около входа. Продавщицы в белоснежных халатах и без привычного нам презрительно наглого взгляда в глазах смотрятся за своими прилавками скорее, как научные работники, чем как служители прилавка. С покупателями они приветливы и вежливы до «безобразия».
 — Вот бы у нас так же в столице,- вслух мечтает Степаныч.
 — Да и нам в Челябинске не плохо бы,- поддерживает его Командор.
Вот тебе и Эвенкия с её былой отсталостью и забитостью. Продуты в магазине тоже отличные, а главное самые разнообразные. Особенно много консервированных овощей и фруктов болгарского производства известной фирмы Балкан. Тут и консервированные помидоры с огурцами, и раз?личные салаты, и фруктовые компоты «ассорти», и баклажанная икра. Даже слюн?ки начинают выделяться, когда смотришь на такую роскошь.
Здесь же, впервые на Енисее мы увидели в продаже свежесолёного хариуса, причём ни какого-нибудь плохонького, а крупного и соблазнительного. Из питья имелась водка разных сортов, в том числе и корейская, вина, вермуты. Есть сливочное масло, сыр, колбаса, много мучных кондитерских изделий и конфет.
Молодой парень в замасленной спецовке с густой, давно начесанной шевелюрой
протягивает продавщице десятку и, как ни странно, сказав слово «пожалуй?ста», просит бутылку, а на сдачу до пятёрки — конфетку получше или печенья. Потом он долго пытается упрятать купленную бутылку за ремень брюк сна?чала на животе, а когда это ему не удаётся, то за спину.
Завершив опера?цию, парень выпрямляется, пробует, хорошо ли устроилась на нём купленная бутылка, поправляет спецовку и гордо покидает магазин.
К прилавку подбегают две молоденькие, лет по девятнадцать, эвенкийки и покупают сразу девять бутылок водки и три бутылки вермута. Затем, изгибаясь под тяжестью стекла и жидкости, выходят из магазина, оживлённо болтая о чём-то, повидимому, очень важном.
 — Ну, дают!- говорит Ряша.
 — А мы, что хуже их что ли или получаем меньше? Тем более сегодня празд?ник!
 — Это какой же? 
 — Первый день на Туринской земле Эвенкии!
Нагруженные покупками, возвращаемся в свою царскую обитель, и, пока Уралочка колдует на кухне, садимся за стол и начинаем обсуждать вопрос, куда же мы всё-таки будем забрасываться.
Ещё в Москве появилась у нас мыслиш?ка начинать не с Дюпкуна, а с верховий притоков Котуя: Воеволихана или Котуйкана. Основным доводом в пользу этого варианта было то, что «от Дюпкуна турист уже плавал, а вот по Воеволихану и Котуйкану, пожалуй, никто и никогда.
Однако когда мы прибыли в Туру и увидели, вернее, ощути?ли, стоящую здесь засуху, наше решение вновь стало склоняться в пользу Дюпкуна.
Тутушкин, узнав о наших намерениях, удивлённо присвистнул,- Ну, вы, мужики, даёте! Дался вам этот Котуй. Кроме удалённости в нём и интереса никакого нет. Ни рыбы, ни дичи, одно комарьё. Давайте я лучше заброшу вас в верховья Виви или на Тембенчи. Раз в неделю даже газетки завозить вам будем, а рыбу и дичь я вам там гарантирую.
Советовали лететь на Виви и другие работники отряда.
От таких советов Мечтатель тут же хмурился и впадал в упрямую молчаливость. Когда же советчики особенно оживлялись, он мрачно твердил одно и тоже.- Хочу на Котуй… Хочу на Котуй! Я этого дня всю жизнь ждал, а теперь мне, видите ли, какую-то Виви предла?гают. Вон Илейко даже на Илимпею забирался, и то ничего хорошего не нашел. Хочу на Котуй!
Мы молчаливо поддерживаем его желание. Где-то в глубине сознания зарождается мыслишка — наверное, просто не хотят в такую даль лететь, вот и предлагают куда поближе.
Тутушкин, как будто угадывает наши сомнения, и говорит.- Мне то всё равно. На Котуй, так на Котуй, завезу, куда желаете. Жалеть бы только потом не пришлось. Не понравится, сами на себя пеняйте. Вылет назначаю завтра часиков на двенадцать, так что готовьтесь.
Завтра суббота и нас это несколько беспоко?ит: ведь по субботам руководство отряда не работает, и дело иметь придётся лишь с дежурным персоналом, а это грозит различными непредвиденными осложнениями.
Правда, командир успокаивает нас.- Не волнуйтесь, всё будет тип-топ! У меня в отряде порядок железный!
О точной точке высадки договариваться будем завтра утром с экипажем, так что на сегодня все деловые вопросы у нас кончились и можно спокойно готовиться к вечернему бенефису.
Уралочка на кухне гремит кастрюлями, слышится бульканье кипящей на мощной
электроплите воды. За водой Усачу и Максиму пришлось бежать в соседние дома, где им и наполнили два ведра, правда, без особой охоты.
После этой хлопотной операции Командор, Максим и Усач решают бежать на Тунгуску ку?паться, так как, по словам выделившего им воду жителя, не только вода в реке, но даже земля в этом году прогрелась от жары на глубину до двух-трёх метров.
Ряша и Степаныч считают, что полезнее подавить ухо и заваливаются на кровати. Мы с Мечтателем зовём из кухни Уралочку и начинаем чаёвничать, тем более что есть с чем.
Как будто приветствуя наш приезд, над Турой про?носится первая в этом сезоне гроза. В ней было всё: и зловещая туча, и молнии с громом, и даже тёплый крупный дождь.
Пыль на улицах прибило, и столица Эвенкии стоит умытая и посвежевшая. Прямо перед нашими окнами посреди улицы троица играет в волейбол, в кружок. Техника играющих явно спортивная и профессиональная.
Один из играющих эвенк в джинсах и белой рубашке. Теперь такая ферма одежды в здешних местах совсем не редка. Сюда, хотя и медленнее, чем в обжитые места Сибири, уверенно добирается современная мода. Два других игрока явно приезжие, но, очевидно, давно живущие в этих местах. Оба идеально загорели.
Приятно видеть, что люди находят приятные занятия в любых условиях, даже в таких вот «глубинках» тайги.
Полнокровный Полярный день уже всё-таки кончился, и часов в одиннадцать вечера, когда солнце скрывается за вершинами холмов, засыпающий мир погружается в жиденькие сумерки. На Котуе в это время будет намного светлее, так как он протекает километров четыреста севернее.
Возвращаются с купания ребята и восторженно повествуют о том, какое громадное удовольствие они получили. По их словам вода в Тунгуске сейчас нагрета градусов до двадцати — не северная река, а Южный берег Крыма. Неудобство одно — всё дно из мелкого острого камня.
Завидуем им «чёрной» завистью, особенно после того, как они «по сек?рету» сообщают о том, что комара на реке практически нет. Очевидно, засуха существенно повлияла на численность его поголовья.
Пора садиться за стол и начинать бенефис. Ряша и Степаныч продолжают «давить ухо», и чтобы при?вести их в нормальное состояние приходится затратить не мало сил и находчивости. Наконец, стол был полностью накрыт, а все члены нашей команды во главе с Уралочкой чинно расселись вокруг него. Максим тут же очень метко обозвал эту живописную композицию — Белоснежка и семь глотов.
Действительно, нас семь здоровых мужиков и одна девушка, которая, правда, не блондинка, а скорее даже шатенка, впадающая в рыжеватые тона.
Степаныч тоже не удержался и тут же пояснил обществу, что есть женщина. Он сказал.- Древняя индийская легенда гласит: «Брахма взял свежесть розы, лёгкость древесного листа, бархатистость персика, взгляд серны, слезы тучи, улыбку солнечного луча, робость зайца, тщеславие павлина, мягкость пуха, твёрдость алмаза, сладость мёда, жестокость тигра, квохтанье сойки и воркованье голубя и сотворил женщину. Она была прекрасна и неотразима».
Ряша сказал.- Бархатистость персика, мягкость пуха и сладость мёда — это хорошо, это приятно.
Уралочка погрозила ему кулачком и почему-то пок?раснела.
Я вспоминаю, что сегодня пятница, а именно о ней Омар Хаям в своих знаменитых «Рубаи» сказал — Сегодня пятница: поэтому смени на чашу кубок твой, а ежели все дни итак из чаши пьешь, удвой ее сегодня. Священный этот день особо помяни.
Услышав эти строфы, Ряша хлопнул себя по лбу и мгновенно выскочил из-за стола. Через минуту он уже вручал каждому из нас привезённый из Москвы сувенир-сюрприз. Это были восемь стеклянных стопок-стаканчиков, с вытрав?ленными на них плавиковой кислотой безобразными физиономиями, под кото?рыми были начертаны наши имена.
Шумно выражаем свой протест против тако?го искажения оригиналов, на что Ряша авторитетно заявляет.- Сделано, что?бы пить, а не чтобы лицезреть!
Коллектив сразу же соглашается с его до?водами и требует немедленно наполнить стопари живительной влагой.
Так в далёком таежном посёлке сбылись вещие слова великого Хаяма, и мы ста?ли обладателями уникального в своём роде питейного «сервиза».
После ряда весёлых тостов, когда за столом уже царило непринуждённое веселье, замечаю, что Степаныч сидит грустный и хмурый. Оказывается, проснувшись, он обнаружил, что в его правую конечность или, как он привык выражаться,» копыто«, вселилась какая-то неведомая и злая хворь. Нога его около лодыжки дейст?вительно распухла, а любое прикосновение к ней приносит Степанычу боле?вые ощущения.
Для начала пробуем лечить его вливаниями в организм определённого вида горячительной жидкости, а когда это не помогает, собираем консилиум. В нём принимают участие все члены группы, включая и самого бо?льного.
Как ни странно, но наименее активным членом консилиума оказалась Уралочка — официальный врач группы. Потом выяснилось, что у нее самой от таких событий разболелись зубы и приглушили все остальные впечатления.
 В результате бурных дебатов нам удаётся поставить абсолютно «точный» диагноз этого сложного заболевания — Инфектартрит с поражением нервной системы путём проникающей подагры через хронический эволютивный полиартрит.
Ряша решительно требует.- Резать, только резать. Иначе распро?странение вплоть до шейных позвонков и всё — коллапс!
Степаныч начинает мелко дрожать и тихонько гундосить.- Братцы, а может не надо? Я живучий! Братцы, лучше налейте ещё стопарь!
После ещё одного бурного совещания решаем пока ничего не резать, а лечить но?вейшими, дефицитнейшими импортными средствами, привезёнными из очень далёкой заморской страны по величайшему блату. Называется средство «Метиндол» и предлагается оно больным в виде продолговатых таблеток-ампул белого цвета.
Согласно прилагаемой аннотации лекарство должно действовать наверняка. Правда, при этом могут возникать кое-какие побочные симптомы в виде головокружения, оглушения, поносов, сонливости, сопливости, временного расстройства зрения и даже психических отклонений.
Степаныч под нашим чутким руководством заглатывает чудесные пилюли. При этом он мелко вздрагивает и жалобно посматривает на докторов — само?учек.
Успокаиваем его тем, что лучше быть на время психом, но со здоровы?ми «копытами», чем безногим инвалидом и навсегда. Кажется, эти веские, убедительные аргументы несколько успокаивают впечатлительного Степаныча.
Для большей»лучшести «заставляем его натереть ногу ещё и натураль?ной швейцарской мазью» Венорутон — гель«, так как она приятна в употреблении, охлаждает, успокаивает, имеет большой аффинитет к коже и является подходящей для её физиологических характеристик.
Степаныч послушно вти?рает это вонючее снадобье в ногу, охая и чертыхаясь, когда под пальцы попадается обильная шерстяная растительность, составляющая неизменную и обязательную часть его организма.
Глядя на его страдания, говорю.- Да, Степаныч, не»платоновский «ты человек.
Командор сразу же любопытствует А это как ?
 — А вот так. Ты что же никогда не слышал, как знаменитый греческий философ Платон сформулировал однажды определение человека, от которого все его ученики рыдали от восторга?
 — Я нет, что-то не приходилось слышать.
 — Ну, так слушай. Его формулировка звучала так — Человек есть животное о двух ногах, лишенное перьев! Его постоянный оппонент Диоген — тот самый, что жил в бочке,- ощипал петуха и, принеся его в рощу Академа, объявил.- Вот он платоновский человек! После этого Платон вынужден был к своей формулировке добавить уточнение — И с широкими ногтями!
Командор внимательно посмотрел на Степаныча и подтвердил.- Точно, он у нас не «платоновский человек», — и тут же добавил.- И Ряша тоже…
После всех проделанных с ним процедур Степаныч успокаивается и затихает.
Уставшие, но довольные содеянными для ближнего хорошими делами, мы разошлись по комнатам нашего уютного отеля и погрузились в сновидения.
Утро встретило нас ярчайшим платиновым солнцем и новыми огорчениями. Здоровье коллектива начало трещать по всем швам: Уралочка всю ночь промучилась с нахальным зубом, Ряшу лихорадило и трясло в каком-то диком, ознобе, так что пришлось укрываться сразу двумя одеялами, а на Мечтателя совсем не ко времени напал жор, и он непрестанно что-то жевал и требовал чая.
Степаныч носит свою больную ногу наперевес словно винтовку, а когда кто-нибудь нечаянно касается её, диким голосом орёт.- Ой.ё..ё. ей! Вы, что озверели?
 В сложившейся ситуации я видел лишь один реальный выход прекратить все эти безобразия — Как можно быстрее уходить в тайгу, на дикую природу, на Котуй. Там все эти хворобы быстренько выдует чистым, свежим ветерком, да и комарики выкушают вместе со всей дурной кровушкой! Тем более, что сегодня уже двадцать седьмое июля, а мы все еще на подхо?дах, а вернее на подлётах, к Котую.
Наскоро умывшись и попив чаю, направляюсь в штаб, чтобы окончательно уточнить все вопросы, связанные с последним воздушным броском к месту начала нашего водного маршрута. Со мной идёт и Ряша, как признанный мастер таёжного ориентирования.
По скрипучей деревянной лесенке поднимаемся на второй этаж в КДП, где нас уже поджидал начальник штаба. Сходу объявляем ему наше окончательное решение.- Никаких Виви, Тембенчи и прочих Эбентиме. Только Котуй — загадочный и манящий!
 — Котуй, так Котуй,- невозмутимо соглашается он с нами и приглашает к карте, чтобы на ней указать нужное место для высадки. Для этого приходится подняться еще выше, на третий этаж.
Тесное помещеньице всё заставлено различным оборудованием, необходимым для такого сложного дела, каким является управление воздушным движением. За стеклянной перегородкой ведут какой-то оживлённый разговор двое диспетчеров, а сбоку в маленькой ком?натушке около карты нас дожидался командир вертолёта.
Это невысокий симпатичный парнишка. На нём одета коричневая, видавшая виды кожанка, из-под которой видна серо-голубая форменная рубашка. На ногах красуются громад?ные резиновые охотничьи сапоги с завёрнутыми голенищами.
Такая обувь здесь широко практикуется, так как летать пилотам приходится в самые глухие уголки тайги, где встречаются и болота, и маленькие речушки.
Разговаривая с нами, он всё время улыбается.- Далековато забрать?ся решили. Туда в один конец более четырехсот километров будет, а это часа три с лишним при полной загрузке, особенно учитывая, что дополнитель?ный бак горючки придётся брать. Иначе обратно лететь неначем будет.
 — Пожалуй, за один заход всех сразу и не увезём,- сомневается начальник штаба.- Вас сколько всего?
 — Восемь…
 — А груза?
Решаем говорить на чистоту, так как платить за него всё равно не придётся, а рисковать в полёте на такие расстояния, да ещё в условиях ненаселёнки, совсем не хочется.
 — Килограммов шестьсот…
 — Ничего себе по поднагрузились! Это же вместе с живым весом тонна,
если не больше! Пожалуй, учитывая двойной запас горючки за один раз действительно можем и не вытянуть…
Пилот улыбается и уверено заявляет.- Вытяну… У меня машина работящая. Взлетать всё равно с разбега, по самолётному придётся…
Ряша на всякий случай ещё раз решает уточнить.- А что если залететь не на Дюпкун, а на Котуйкан, в верховья? Ближе на целую сотню километров…
 — Вы что, ребята, сдурели?! Там сейчас воды столько, что и воробью по колено не наберётся. Весь пересох…
 — А Воеволи?
 — Да и там не лучше. Во многих местах не река, а столбовая дорога. Полпути на себе волоком свои посудины тащить будете…
 — Ну, что ж, тогда решено — высаживаемся на Дюпкун.
 — Вот сюда, если не возражаете,- я тыкаю пальцем в самую южную его оконеч?ность.
Начальник штаба о чём-то тихонько переговаривается с пилотом, а по?том обращается к нам.- Значит с местом высадки решено. Теперь показывайте, откуда вас вытаскивать будем…
Снова смотрим на карту, где Котуй выписывает свои живописные зигзаги. Ниже Воеволихана почти нет крупных притоков, кроме одного правого. Это — Сида, протяжённостью 1059 километров. Ниже идут много численные значки, обозначающие заболоченные места. Это Муруктинская котловина.
Решаем, что дальше Сиды сплавляться незачем. Показываем точку в устье Сиды начальнику штаба, который тут же омечает её на карте.
-Когда прилетать?
 — Числа пятнадцатого августа….
 — Ну что же, решено — прилетим, как договорились. Зимовать в тайге не оставим.
 — Сегодня вылетать будем часика через два-три, так как сейчас машина долж?на будет ещё слетать к геологам. Тут недалеко — километров восемьдесят… Вернётся, заправим и в путь. Вам сообщим, так что пока можете отдыхать.
Ряшу просто невозможно оторвать от карты. Он водит по ней корявым пальцем, и что-то бурчит себе под нос. Потом он обращается к начальнику шта?ба.- У вас кусочка калечки не найдётся? Хочу кое-что из маршрута скопи?ровать…
-Конечно, есть, она нам для работы необходима.
Получив желанный кусочек кальки, Ряша начинает переводить на неё тоненькую ниточ?ку Котуя, начиная от устья Воеволихана вниз по течению.
Помогаю ему в этом нелёгком занятии, придерживая кальку, чтобы он не сползала. Покончив с этим нужным для нас делом, прощаемся с начальником штаба и возвращаемся к ребятам.
0ни уже с нетерпением ожидают нас. Рюкзаки и другие вещи собраны — хоть сейчас загружай в вертолёт и вперёд. Однако нужно завершить кое-какие местные делишки, и, прежде всего, отправить телеграммы и письма родным и знакомым.
На почту отправляемся я и Лёха. Идём по ухабистым улицам Туры, запоминая на прощание её неповторимый местный колорит. Жители уже начина ют готовиться к долгой и холодной полярной зиме: обивают наружные стены фанерой и утепляют рубероидом.
Вся Тура забита собаками различных разме?ров и мастей. Есть среди них лохматые, как медведи, и гладкошерстные, но все они добродушны до безобразия. Даже гавкали эти собаки как-то особенно приветливо и лениво. Своры лохматых бродяг медленно перемещались по улицам, валялись в грязных канавах и ожесточённо чесались. Ко всему тому они все были великолепно грязны и упитанны.
Найти помещение почты оказалось совсем не просто. Довольно долго мы блуждали по каким-то задворкам, пока с помощью местных знатоков не достигли, наконец, цели нашего последнего выхо?да в этот город.
Почта располагалась в одноэтажном, невзрачном домишке. Посетителей в этом учреждении почти не было, и девчёнки-служащие предавались оживлённому и, очевидно, очень занимательному разговору. Набрав нужное количестве бланков, заполняем их вручённым нам текстом и терпели?во дожидаемся пока одна из девиц, оторвавшись с громадным неудовольствием от разговора, выписывает нам квитанции.
 — С вас два рубля…
 — Пожалуйста…
Ряша и Мечтатель почему-то решают отправить домой не телеграммы, а пись?ма и поэтому вручили нам мятые листочки со своими письменами. Запечатываем эти шедевры переписки в конверты и начинаем искать, куда бы их засунуть. Наконец, в коридоре Лёха находит какой-то железный ящик со щелью и с громадным облегчением засовывает туда конверты.
Подхожу к этому сооруже?нию и чуть не падаю от смеха. На ящике чёткими и громадными буквами начертана надпись — Приём от населения заявок на ремонт радиоточек. Выемка заявок два раза в неделю по средам и пятницам.
Толкаю Лёху в бок и говорю ему.- Ничего себе, удружил ты мужикам. Подал заявочку… Смотри, если они узнают, что ты с их писулями сделал, то вмиг отремонтируют твою «радиоточку» вместе со всем остальным организмом. Так что лучше помалкивай.
Договариваемся с ним, что ребятам об этом курьёзном случае говорить не будем, а письма к нашему возвращению до домашних всё равно дойдут.
Время мерно отбивает свои мгновения, а вертолёта всё нет и нет.
Приле?тел громадина МИ-6, грузно плюхнулся на землю, подняв своими длиннющими винтами такую пылевую бурю, что за ней скрылись все окружающие аэродром сопки с белой антенной Орбиты.
 — Вот это сарай!- восхищенно заявляет Усач, который видит это чудо лётной техники впервые.- Ведь туда чего угодно запихать можно.
Пыль медленно и неохотно оседает на землю и окружающая природа постепенно приобретает свой прежний вид.
Степаныч совсем обезножил, скачет по комнате на одной конечности и периодически оглашает воздушное пространство противнейшими воплями.
Можно было бы не утомлять читателя этими подробностями о страданиях бед него путешественника, но, к сожалению, его болячка обошлась нам в даль?нейшем многими неприятными моментами, поэтому я вынужден снова и снова вспоминать данную невесёлую деталь нашего путешествия. Ведь ещё Джером К. Джером писал.- У меня нет желания помнить всё. В жизни каждого человека есть много такого, о чём лучше забыть. Но это не значит, что всё прошлое должно быть похоронено. Музыка жизни умолкает, если оборвать струны воспоминаний…
Поэтому пусть не обессудят меня мои милые дру?зья за то, что я и дальше буду часто тянуть за эту печальную струну…
Наконец, в пятом часу возвращается из полёта наш долгожданный МИ-8. Пилоты идут в штаб получать последние указания начальства, а мы начинаем резво перетаскивать свои шмотки поближе к вертолёту. Два рабочих аэропорта, молодые здоровые ребята, тащат запасной бак для горючего. Он выкрашен в ядовитый жёлтый цвет. Ребята поминутно смачно и со вкусом матерятся.
Тащить это желтое сооружение очень неудобно, так как при каждом шаге он гремит, пытается вырваться из рук и больно бьёт их по ногам. Подтащив его к вертолёту, пар?ни с ожесточением запихивают бак в открытый люк и закрепляют хомутами к борту.
Вернулись из штаба пилоты и пригласили нас на посадку. Затаски?ваем вещи в вертолёт. Постепенно в нём не остаётся ни клочка свободного места. Вслед за вещами загружаем Степаныча, который сейчас сам удивитель?но похож на недвижимое имущество.
 В голове невольно рождается мысль — Стоит ли тащить его с собой в глубинку, где кроме нас и комаров не сы?щешь ни одной живой души?Вдруг с несчастной конечностью что-нибудь тя?желое и серьёзное? Что тогда?
Тихонечко делюсь своими сомнениями с Ряшей. Тот машет рукой.- Не бери в голову! Степаныч живучий как чёрт, на свежем воздухе, да у костерка вся его хворь мгновенно исчезнет. Вспомни позапрошлый год, как он в поезде у нас дуба давал. Пущай летит, а то здесь Туре он без нас наверняка загнётся!
Усаживаемся, кто, где может, и замираем в ожидании взлёта. Через открытую дверь кабины хорошо вид?но, как пилоты щёлкают многочисленными тумблерами, подкручивают какие-то ручки и одновременно запрашивают о чём-то диспетчера по рации. Затем начинает работать двигатель, а по земле всё быстрее и быстрее бегут тени от вращающихся лопастей винта. Окружающий воздух скручивается в упругий
жгут похожий на смерч, выдирающий из земли жесткие частицы грунта и под?нимающий их высоко над взлётным полем. Двигатель ревёт всё сильнее и сильнее, вертолёт должен вот-вот оторваться от земли.
Ряша не выдерживает на?пряжения текущего момента и вопит мне на ухо.- Летю!
Однако этот вопль словно бы приковал нашу винтокрылую машину к поверхности аэродрома. Сколько ни пытались пилоты оторвать машину от земли, ничего не получалось. Горячий воздух атмосферы потерял свои упругие свойства и не может удер?живать машину на весу, особенно с таким грузом, который мы в неё загрузи?ли.
Пилот безнадёжно машет рукой и, обращаясь к нам, кричит сквозь рёв двигателя.- Всё! Ничего из этой затеи не выйдет. Придётся наполовину убавлять загрузку. Решайте, кто полетит сейчас, а кто следующим рейсом.
Делать нечего. Остаются Степаныч, Усач, Уралочка и я. Остальные летят, и бу?дут готовить суда к сплаву. Мы прилетим завтра. Оттаскиваем выгруженные пять рюкзаков подальше от вертолёта, почти к самому ограждению аэродрома.
Наш хромоножка — Степаныч с сопением усаживается на них и с тоской гля?дит в сторону покинутого вертолёта, который вновь начинает свои попытки оторваться от земли-матушки. И на этот раз взлететь в воздух с места могу?чему МИ-8 оказывается не под силу. Тогда он начинает медленно выруливать на взлётно посадочную полосу, затем наклоняет вперёд свой громадный несущий винт и, взревев, словно бешеный зверь, устремляется вперёд и вдаль…
 — Решил взлетать по самолетному авторитетно поясняю я Усачу, а Степаныч кивает головой в знак согласия.
Набрав скорость, вертолёт начинает мелко дрожать и подпрыгивать, как бы пробуя свои силы и возможности.
Уже близится конец полосы, а наша «восьмёрка» всё продолжает свои жуткие упражнения. Наконец, в каком то десятке метров от её среза, вертолёт всё-таки отрывается от земли и медленно-медленно, почти незаметно для глаза, начинает своё движение в воздухе.
Мы с тревогой следим за этим воздушным аттракционом. Мне всё время кажется, что он вот-вот плюхнется обратно на землю. К счас?тью этого не происходит. МИ-8, хотя и с великой натугой, но набирает метр за метром драгоценный запас высоты. Вот он уже поднялся над верхушками деревьев, которые отсюда, от нас, кажутся зубцами частой гребёнки. Сквозь неё просвечивает апельсинового цвета небо. Вертолёт на его фоне становит?ся похожим на маленького чёрного жука, уползающего, а вернее улетающего, от нас в далёкую неизвестность.
 — Всё, улетели,- облегчённо выдыхает Уралочка.
Мы с Лёхой спихиваем со шмоток притихшего Степаныча и начи?наем перетаскивать их обратно в нашу гостиницу. Завершив эту не очень приятную операцию, решаем, что пора подумать и о пропитании, так как все продукты утащил в своём чреве жук-вертолёт, оставив нам совершенно несъе?добную часть снаряжения.
Оставляем Степаныча кряхтеть и вглядываться в глубь своего организма в гостинице, а сами отправляемся в магазин. Поку?паем там три банки болгарского компота «ассорти», пачку чая, три пачки ана?насных вафель, хлеб и банку камбалы в томатном соусе. Уже хотим покидать это торговое заведение, когда вспомнили жалобный вопль-стон Степаныча.- Ребята, купите мне бутылку! Лечиться буду, как нам наши отцы и деды завещали…
Выполняем просьбу бедолаги и направляемся домой. По дороге ме?ня всё время терзает пришедшая в голову мысль: стоимость нашей заброски на Котуй влетит аэропорту в немалую копеечку. Один оборот винта такого вертолёта, как МИ-8 стоит ни много, ни мало — пять копеек. Если учесть, что винт делает сто девяносто шесть оборотов в минуту, то за час работы он накручивает кругленькую сумму в пятьсот восемьдесят рубликов. Можно легко подсчитать, сколько потянет весь трёхчасовой полет до Дюпкуна.
Очевидно эта же мысль беспокоила и начальника штаба, так как он после отлёта вертолёта обратился ко мне.- Если не возражаете, то завтра пораньше постараюсь отправить вас гидрачём…
Отвечаю ему, что, конечно же, не возражаем. Сам при этом думаю.- Гидрачём даже интереснее. Мы ведь на таком аппарате ещё не летали.
За окном хлестал сильный и крупный дождь. Оставалось только надеяться, что к утру он исчерпает свои запасы и иссякнет, иначе придётся загорать здесь ещё сутки.
Вечер тянулся долго. По стёклам окон стекали непрерывные струйки воды, сквозь которые огоньки домов на противоположной стороне улицы смотрелись необычно и загадочно. Степаныч медленно высасывал свою целебную бутылку, изредка предлагая мне и Усачу.- Может примете по стопочке?
А когда, мы отказываемся, наливал себе очередную порцию в стакан и, произнеся.- Всяк выпьет, да не всяк крякнет,- выливал содержимое куда-то во внутрь своего больного организма.
Вскоре его жизненный тонус резко повысился, и Степаныч пожелал сыграть перед сном в шахматы. Отказывать больному было неприлично и не гуманно, поэтому я согласился стать его партнёром в этой древней игре. Этот матч длился без малого часа три и завершился с ничей?ным результатом «глубокой ночью», когда из-за далёких сопок появился ослепительный край солнца, и Тура засияла в его ярких лучах.
Быстро привык?нуть к Заполярью просто невозможно, поэтому долго ворочаемся в кроватях сбоку на бок, пока удаётся погрузиться в чуткий и неспокойный сон. Степанычу намного легче — под влиянием жгучей, успокаивающей жидкости и усталости от завершившейся шахматной баталии он мгновенно засыпает, о чём свидетельствует его великолепный храп.
Просыпаемся от громкого телефонного звонка. Звонит командир эскадрильи. Он сообщил, что гидросамолёт готов к заброске нас на Дюпкун.
 — Как только соберётесь, дайте знать. Подгоним машину, чтобы на себе тяжести не тас?кать. До реки отсюда не близко…
Быстро собираемся. Ещё раз проверяем, не забыли ли чего-нибудь в доме и выходим на крыльцо.
Заботливый командир без нашего звонка заранее подогнал к нему бортовой газон и нам осталось лишь погрузить в него шмотки и собственные организмы. Машина заурчала и тихо тронулась с места. Начался наш путь к Тунгуске, где готовился к полёту Антон второй, поставленный на поплавки.
Миновав улицы Туры, машина выехала на берег реки и начала двигаться по дороге, которая по своему качеству и рельефу больше напоминала моренные сбросы в горах.
Едва удерживаемся на ногах, вцепившись изо всех сил в трещащие борта. Сидеть вообще невозможно, так как при каждом толчке внутри организма что-то хрустит и пытается оторваться.
Машинному организму, наверное, тоже приходится не легче, и мы от всей души сочувствуем нашему шофёру, которому приходится испытывать на себе такое «удовольствие» ежедневно.
Впереди у самого берега притулился маленький АН-2. По нему словно жучки ползают два чумазых техника, копаясь в моторе громадными отвёртка?ми и гаечными ключами. Увидев нас, они удивлённо спрашивают.- Вы чего это пожаловали так рано?
 — Начальство обещает на Дюпкун отвезти.
 — Ишь, куда собрались! Он, может быть, сегодня вообще не заведётся…
 — А нам сказали, что машина готова и может лететь хоть сейчас.
 — Начальство оно и не то скажет… Говорить не работать!
 В голове от таких «весёленьких» разговорчиков начинает шевелиться беспокойная мыслишка о том, что не пришлось бы проводить свой очередной отпускной день не там, на воле, в глубинке тайги, а здесь в стольном граде-Туре.
Техники тем временем продолжали ожесточённо копаться в моторе, то ли что-то в нём отвинчивая, то ли,наоборот, завинчивая. Через некоторое время на берегу появились командир эскадрильи и пилот. Как оказалось, командир решил самолично доставить нас на место. Повозившись еще немного моторе, техники, наконец, закончили свои замысловатые операции и слезли самолёта.
Началась заправка аппарата горючим. Оно поступало прямо на берег по стальному, а в самом конце, по гибкому трубопроводу. В месте соеди?нения стали и шланга был установлен вентиль с заглушкой. Горючки в самолет заливали под самую завязку — до тех пор, пока она не начала выливаться из баков и стекать по крыльям в воду. После этого техникам пришлось вооружиться тряпками и протирать насухо плоскости и поверхность цилиндров мотора.
Мне становится как-то не по себе. Вдруг что-нибудь из горючего всё-таки останется и, когда мы будем в воздухе, загорится по какой-нибудь причине. Гидрач не обычный самолёт — на любое ровное место не сядет, ему для этого открытая вода нужна… Однако решаю оставить все свои сомнения при себе и не будоражить ребят.
Пилоты залезают в машину и пробуют запускать двигатель. Как ни странно, им это удаётся сделать очень быстро. Винт самолёта резво набирает обороты, а по воде начинают ползти синеватые дымные струйки отработанного горючего. Один из пилотов высунулся в форточку и крикнул.- Сейчас сделаем пробный кружок по водичке и, если всё в порядке, загружаемся и вперёд!
Самолёт, ревя двигателем, отплывает от берега хвостом вперёд, затем разворачивается на месте и резво скользит по спокойней воде Тунгуски. По бо?кам его поплавков быстро вырастают высокие белые буруны, а к берегу, пря?мо нам под ноги, покатились крутые и довольно внушительные волны.
Степаныч сидел, устроившись на здоровенном валуне, вытянув вперёд больную ногу. Весь его вид говорил о том, что все эти приготовления ему «до фени». И хотя за отсвечивающими стёклами очков глаз почти не было видно, по всему чувствовалось, что предстоящий полёт его совсем не радовал.
Через пять минут опробование мотора путем катания по Тунгуске благополучно заканчивается и нас приглашают грузиться. Вещи в самолётик мы перетаскиваем довольно быстро, хотя при движении по поплавкам над их поверхностью появляется вода и приходится проявлять всю свою ловкость, чтобы не набрать в ботинки воды. Помогаем добраться до кабины Уралочке.
Настаёт очередь Степаныча. Проведение этой операции потребовало от нас всех навыков школы высшего спортивного мастерства и циркового искусства.
Несколько метров пути по скользкой поверхности узеньких поплавков до люка самолёта отняло у нас и «одноногого» Степаныча столько сил и нерв?ной энергии, что, очутившись в самолёте, несколько минут мы только ошалело глядели друг на друга и тяжело дышали. Просто не верилось, что всё позади и всё благополучно.
Убедившись, что все вещи и люди находятся на борту, пилоты дали полный газ и нам Антон начал движение по воде. Через иллюминатор видно как око?ло поплавков зарождаются гладкие крутые волны и бегут куда-то назад к берегу.
Внезапно раздался резкий, сильный удар. Где-то под днищем правого поплавка заскрипело и заскрежетало. Это на нашем пути встретился невиди?мый подводный камень.
 — Сейчас будем не лететь, а тонуть,- со знанием дела заявляет Усач.
К счастью, его предсказание не сбылось, и мы всё быстрее и быстрее скользили по водам Тунгуски. Ещё какие-то мгновения и самолет отрывается от воды.
Летим! Это событие произошло в восемь часов тридцать минут двадцать восьмого июля — ровно через неделю после нашего отъезда из Москвы.
Вновь дорожка взлётная- ветреная рань.Редкая бесплотная облачная ткань.
Делаем круг над Турой, которая сверху выглядит очень симпатично. Ровные белые квадратики домов, черные прямые ниточки улиц. Прямоугольник аэродрома с маленькими серебристыми стрекозками на нём. Блестящие под солн?цем громадные ёмкости бензохранилища, выпуклая антенна Орбиты на зелё?ном фоне тайги.
Погода сегодня отличная. Голубое небо с отдельными бело?снежными украшениями в виде редкой кучёвки. Тени от неё бегут по зелё?ному покрывалу земли, ловко соскальзывают на серую прозрачную гладь веды Тунгуски и Кочечума, и отражаются в ней, как в великолепном гигантском зеркале.
Наш самолётик уверенно направляет свой путь вверх по Кочечуму, который начинается где-то далеко на северо-востоке за прячущимися в ту?чной дымке сопками. В корпусе самолётика полно щелей и поэтому немилосердно сквозит. Кутаемся в свои походные куртки. Особенно это необходимо Уралочке, у которой продолжается зубная боль. Степаныч водрузил свою больную ногу на один из рюкзаков и бдит, чтобы кто-нибудь из нас ненароком её не задел…
Под крыльями гидрача раскинулась Эвенкия — холмистая рав?нина вся покрытая редколесной тайгой цвета «хаки», как утверждают наши пилоты. Слово это они произносят с каким-то особенным удовольствием. Вдоль реки и дальше по равнине разбросано множество озёр и озерец самых различных ферм и величины. Вода в них имеет множество цветов и оттенков. Очевидно, это зависит от состава почв, на которых они расположены.
С высоты озёра кажутся драгоценными камнями, помещёнными в оправу из зеленовато-серой замши болот и белоснежной лайки ягеля. В некоторых местах над равниной возвышаются невысокие буро-жёлтые вершинки. Очень много горелого леса, который выделяется на теле тайги чёрными мрачными пятнами, напоминающими окружающей природе о пронёсшейся здесь беде.
Когда самолётик залетает в очередное облако, начинается неприятная болтанка. Она сотрясает наши организмы во всех имеющихся измерениях. Однако стоит только миновать белую пелену облака, как болтанка и тряска мгновенно исчезают.
Внезапно за иллюминатором вспыхнуло и засверкало. Ярчайшая радуга перекинула своё лёгкое ажурное тело между двумя здоровенными серо-белыми облаками.
Мы ныряем под её искрящийся свод и несёмся дальше на север. Полёт продолжается уже полтора часа, но характер таёжного ландшафта внизу не меняется. Двух месячная жара высушила все небольшие речки и ручейки. Это очень хорошо видно отсюда-с верху. Мы уже летим над Воеволи ханом, тем самым притоком Котуя, по которому имели горячее желание сплавиться. Сразу же становится очевидной вся безрассудность наших замыслов. Река почти пере?сохла. Во многих местах она сейчас отсюда сверху напоминает плохую просёлочную дорогу, посреди которой блестят многочисленные дождевые лужи. Только в отдельных местах она извивается непрерывной серой ленточкой, украшенной белыми оболочками пенистых бурунов вокруг чёрных точек камней.
Иногда к нам в салон сквозняк заносит сильный запах гари. В этих местах над тайгой висят плотные дымовые завесы — горит лес. И виноват в этом бедствии не человек, а сама природа. Происходит самовозгорание пересохшего и взрывоопасного, как порох мха и лишайника. Пожары здесь тушить некому, поэтому они кочуют по тайге с места на место, оставляя за собой чёрные отметины. Стволы деревьев в огне не сгорают, а лишь обугливаются и стоят годами, как печальное напоминание о свершившейся трагедии.
Делаем резкий поворот налево, и под нами изумрудным ожерельем Джехангира развертывается новая река.
Свершилось! Хотя мы ещё и не на месте, но под нами он — Котуй — загадочный и манящий, ради которого мы протащились по железной дороге и проболтались в воздухе тысячи километров.
Котуй разбросал свои многочисленные проточки, образовав громадные песчано-галечные острова. Воды в реке совсем мало.
Лёха кричит мне в ухо.- А всё-таки и шиверы и перекатики попадаются. Вон они буруны. Видны через каждые триста-четыреста метров…
Молча соглашаюсь с ним и с любопытством продолжаю изучать маршрут предстоящего сплава. Внизу появляются два больших белых пятна, единственные за весь наш полёт к Дюпкуну. Снежники! Только этим двум и удалось устоять под напором жгучей, изнуряющей засухи. Дыма внизу становится всё больше, пожары охватывают громадные пространства. Серые за?весы тянутся в различных направлениях широкими волнистыми шлейфами.
Мы уже ровно три часа в полёте, вот-вот должен показаться Дюпкун. И, действительно, через несколько минут в обрамлении серо-зеленых сопок появилась голубая изогнутая аппликация в виде вытянутой цепочки сверкающих под лучами солнца капель, соединённых друг с другом тоненькими серыми ниточками проток. Дюпкун!
Палатки наших ребят заметны с воздуха великолепно. Уже издалека два пятна — одно оранжевое, другое желтое, чётко выделяются на однородном фоне редколесья.
Самолёт делает круг, затем другой и как-то особенно лихо ныряет вниз к озеру. Через минуту его поплавки оставляли за собой пенные буруны по зеркально ровной поверхности Дюпкуна. Скорость нашего движения по воде резко замедлилась, и через иллюминаторы стало отчетливо видно, как медленно наплывал на самолёт берег, по которому бродил Ряша.
С первого взгляда казалось, что он не обращает никакого внимания на наше появление.
Но вот откуда-то сбоку выскочил Командор, а за ним и Максим. Они резво махали руками и показывали пилоту место, где лучше всего подойти к берегу. Однако мель не позволяет выполнить эту операцию, и наш самолёт останавливается от желанной суши в каких-то пяти-шести метрах.
Добираться до неё приходится, используя хитроумное сооружение из связанных друг с другом баллонов от будущего катамарана.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте следующую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий