Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 1 >> Страница 2


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Котуй — загадочный и прекрасный. Часть 1

Россия

Почти на всем протяжении трасса прокладывалась по малозаселенной или безлюдной местности, в непроходимой тайге. Она пересекала могучие сибирские реки, многочисленные озера, районы повышенной заболоченности и вечной мерзлоты (от Куэнги до Бочкарево, ныне Белогорск). Исключительные трудности для строителей представлял участок вокруг Байкала (станция Байкал — станция Мысовая). Здесь приходилось взрывать скалы, прокладывать тоннели, возводить искусственные сооружения в ущельях горных речек, впадающих в Байкал.
Строительство Транссибирской магистрали потребовало огромных средств.
По предварительным расчетам Комитета по сооружению Сибирской железной дороги, ее стоимость определялась в 350 млн. руб. золотом, поэтому в целях ускорения и удешевления строительства, в 1891—1892 гг. для Уссурийской линии и Западно-Сибирской линии (от Челябинска до р. Обь) взяли за основу упрощенные технические условия. Так, согласно рекомендациям Комитета, уменьшили ширину земляного полотна в насыпях, выемках и на горных участках, а также толщину балластного слоя, укладывали облегченные рельсы и укороченные шпалы, сократили количество шпал на один километр пути. Предусматривалось капитальное строительство только больших железнодорожых мостов, а средние и малые мосты предполагалось возводить деревянными. Расстояние между станциями допускалось до пятидесяти верст, путевые здания строились на деревянных столбах.
Наиболее острой и трудноразрешимой была проблема обеспечения строительства Транссибирской магистрали рабочей силой. Потребность в квалифицированных рабочих удовлетворялась вербовкой и переброской в Сибирь строителей из центра страны. По данным В. Ф. Борзунова, к строительству Западно-Сибирского участка магистрали в разные годы привлекалось от 3,6 тысяч до 15 тысяч рабочих из Европейской России, Среднесибирского — от 3 тысяч до 11 тысяч, Забайкальского — от 2,5 тысяч до 4,5 тысяч. Значительную часть строителей составляли ссыльные арестанты и солдаты. Непрерывное пополнение рабочей силы на строительстве магистрали шло за счет привлечения сибирских крестьян и горожан и притока крестьян и мещан из европейской России. Всего на сооружении Транссиба в 1891 году, в начале стройки, было 9600 человек, в 1895—1896 годы, в разгар строительных работ. — 84—89 тысяч, в 1904 году, на завершающем этапе — только 5300 человек. На строительстве Амурской железной дороги в 1910 году работали двадцать тысяч человек.
По быстроте сооружения (в течение 12 лет), по протяженности (7,5 тысяч км), трудностям строительства и объемам выполненных работ Великая Сибирская железная дорога не знала себе равных во всем мире. В условиях почти полного бездорожья на доставку необходимых строительных материалов — а фактически приходилось завозить все, кроме леса, — затрачивалось много времени и средств. Например, для моста через Иртыш и для станции в Омске камень везли 740 верст по железной дороге из Челябинска и 580 верст с берегов Оби, а также по воде на баржах из карьеров, расположенных на берегах Иртыша в 900 верстах выше моста. Металлические конструкции для моста через Амур изготовлялись в Варшаве и доставлялись по железной дороге в Одессу, а затем перевозились морским путем во Владивосток, а оттуда по железной дороге в Хабаровск. Осенью 1914 году германский крейсер потопил в Индийском океане бельгийский пароход, который вез стальные детали для двух последних ферм моста, что задержало на год завершение работ.
Почти все работы производились вручную, орудия труда были самые примитивные — топор, пила, лопата, кайло и тачка. Несмотря на это, ежегодно прокладывалось около 500 — 600 км железнодорожного пути. Таких темпов еще не знала история. Об объеме выполненных работ и громадных затратах человеческого труда свидетельствуют данные на 1903 год: произведено свыше 100 млн. куб. метров земляных работ, заготовлено и уложено более 12 млн. шпал, около 1 млн. тонн рельсов и скреплений, построено мостов и тоннелей общей протяженностью до 100 км. 
Только при сооружении Кругобайкальской железной дороги протяженностью немногим более 230 км было построено 50 галерей для предохранения пути от горных обвалов, 39 тоннелей и около 14 км подпорных стенок в основном на цементном и гидравлическом растворе. Стоимость всех тоннелей со столбами и галереями составила свыше 10 млн. руб., а расходы на сооружение всей магистрали превысили один миллиард золотых рублей.
 В строительстве Транссибирской магистрали участвовало много талантливых русских инженеров — воспитанников отечественных учебных заведений, получивших опыт железнодорожного строительства в России.
Прокладка Южно-Уссурийской дороги, начатая в апреле 1891 года, закончилась в 1894 году, а тремя годами позднее был сдан и её северный участок. Временное движение на участке от Владивостока до Хабаровска протяженностью 772 км открылось 26 октября 1897 года, постоянное — 13 ноября 1897 года. Сооружением Уссурийской железной дороги руководил инженер О. П. Вяземский. Его именем названа одна из железнодорожных станций на этой железной дороге.
 В 1896 г. была сдана в эксплуатацию Западно-Сибирская железная дорога от Челябинска до Новониколаевска (ныне Новосибирск) протяженностью 1422 км. Руководителем экспедиции и строительства на подходах к реке Обь и мостового перехода через нее был инженер и писатель Н.Г. Гарин-Михайловский.
Среднесибирская железная Гарин-Михайловский. дорога от Оби до Иркутска протяженностью 1839 км была сооружена в 1899 г. под руководством инженера Н. П. Меженинова. Железнодорожный мост через Обь проектировал выдающийся русский инженер-проектировщик и строитель мостов, впоследствии крупный ученый в области строительной механики и машиностроения Н.А. Белелюбский.
Большую роль в организации строительства Кругобайкальской железной дороги и решении многих технических проблем, с ним связанных, сыграл А. В. Ливеровский. Он участвовал и в сооружении восточного участка Амурской железной дороги, и уникального на Европейско-Азиатском континенте Амурского моста. 12 сентября 1904 г. по Кругобайкальской дороге прошел первый опытный поезд, а в 1905 г. открылось регулярное движение. Талантливый инженер, впоследствии крупный ученый в области мостостроения Л. Д. Проскуряков спроектировал мост через Енисей у Красноярска, он же был автором проекта моста через Амур.
К весне 1901 года было закончено строительство забайкальского участка Транссиба до станции Сретенск и для соединения европейской части России с Тихоокеанским побережьем сплошным рельсовым путем недоставало участка примерно в 2 тысячи км от Хабаровска до Сретенска.
Правда, из-за сложных климатических и геологических условий на Амурском участке, а также по политическим соображениям царское правительство на первых порах отказалось от строительства здесь дороги и решило от Забайкалья до Владивостока идти более южным путем, через Маньчжурию. Так возникла построенная Россией и введенная в эксплуатацию в 1903 году Китайско-Восточная железная дорога, проходящая по территории Маньчжурии через Харбин до станции Пограничная (Гродеково). В 1903 году построена и линия от Гродеково до Уссурийска, и Владивосток был связан стальной колеёй с центром России. С постройкой Китайско-Восточной железной дороги установилось сообщение с Дальним Востоком на всем протяжении Великого Сибирского пути. Европа получила выход к Тихому океану.
Таким образом, Транссибирская магистраль уже в первый период эксплуатации выявила свое большое значение для развития экономики, способствовала ускорению и росту оборота товаров. Однако пропускная способность дороги оказалась недостаточной. Крайне напряженным стало движение по Сибирской и Забайкальской железным дорогам во время русско-японской войны, когда с запада хлынули войска. Магистраль не справлялась с передвижением войск и с доставкой воинских грузов. Сибирская железная дорога в период войны пропускала только 13 поездов в сутки, поэтому было принято решение о сокращении перевозок гражданских грузов.
Кроме того, переброска войск осложнялась тем, что был не достроен участок Кругобайкальской железной дороги и до 1905 г. связь между западным и восточным берегами Байкала осуществлялась с помощью паромной переправы. Паром-ледокол «Байкал» водоизмещением 3470 т перевозил за один рейс 25 груженых вагонов.
 В зимний период от станции Байкал до Танхоя прокладывали по льду озера рельсовый путь, по которому «перекатывали» паровозы и вагоны. В отдельные дни таким способом переправляли до 220 вагонов.
После окончания русско-японской войны российское правительство приняло ряд мер по увеличению пропускной способности Транссибирской магистрали. Для рассмотрения всего комплекса вопросов, связанных с этой проблемой, была создана специальная комиссия, которая пришла к выводу о необходимости увеличить скорость движения поездов. С этой целью было решено: увеличить количество шпал на 1 км пути и ширину земляного полотна; заменить облегченные рельсы на рельсы более тяжелых типов и укладывать их на металлические подкладки; вместо временных деревянных мостов строить капитальные, а также увеличить количество паровозов и вагонов на линии.
3 июня 1907 г. Совет министров рассмотрел и одобрил предложения Министерства путей сообщения о сооружении второй колеи Сибирской железной дороги и переустройстве горных участков пути. Под руководством А. В. Ливеровского были начаты работы по смягчению уклонов на горных участках от Ачинска до Иркутска и проведению второго пути от Челябинска до Иркутска. В 1909 г. Сибирская магистраль на протяжении 3274 км стала двухпутной. В 1913 г. вторая колея была продолжена вдоль Байкала и за Байкал до станции Карымская. Осуществление важных мероприятий по увеличению пропускной способности Транссибирской магистрали сопровождалось строительством новых ее участков или ответвлений от нее.
Неудачный исход русско-японской войны показал, что дорога, пролегающая по чужой территории, в стратегическом отношении не может обеспечить интересы страны, и вынудил царское правительство создать непрерывный рельсовый путь до Владивостока по территории России. 31 мая 1908 г. Государственный совет принял решение о сооружении Амурской железной дороги. Строительство участка Транссиба от станции Куэнга до Хабаровска протяжением 1998 км было начато в 1908 году и сдано в эксплуатацию в 1915 году. В этот же период началось строительство и Минусинско-Ачинской железной дороги (до Абакана).
Сквозное железнодорожное сообщение от Челябинска до берегов Тихого океана по территории Российской империи было открыто лишь в октябре 1916 г., после окончания строительства Амурской железной дороги и ввода в строй Амурского моста. Транссибирская магистраль была разделена в административном отношении на четыре дороги: Сибирскую, Забайкальскую, Амурскую и Уссурийскую. Непрерывно возрастала перевозка пассажиров. В годы первой мировой войны техническое состояние дороги резко ухудшилось. Но самые громадные разрушения дороги были сделаны во время гражданской войны.
Была уничтожена большая часть паровозов и вагонов, подорваны и сожжены мосты, например через Иртыш и крупнейший мост через реку Амур, устройства водоснабжения, пассажирские и станционные сооружения. Но после гражданской войны на дороге без промедления начались восстановительные работы. Зимой 1924 — 1925 годов реставрирована разрушенная часть Амурского моста, и в марте 1925 года на дороге возобновилось сквозное движение поездов, теперь уже без перерыва, до сегодняшнего дня.

Поздно ночью прибываем в Тюмень, которая запомнилась своим оригинальными вокзальными часами и сорокаминутной задержкой отправления поезда. После Тюмени сразу же заваливаемся спать.
Под заливистый храп Степаныча, который встретил наступление новых суток не прерывая сна, мы всю ночь пересекали необъятные просторы гладкой, как стол, Западно-Сибирской низменности.
Утро снова великолепное. Маленькие островки лесочков-рощиц, зелёные ска?терти посевов, на которых чёрными угольками выделяются сидящие грачи, отды?хающие в тени деревьев стада, голубые глазницы небольших озерков — такой откладывается в памяти проезжающих, Западная Сибирь.
Зелень травы во многих местах разбавлена желтизной — цветёт сурепка. Особенно много грачей собирается вблизи от полотна железной дороги, куда из проходящих поездов выбрасывают различные отходы и остатки пищи. Умные птицы тонко уяснили себе эту полезную ситуацию и ловко пользуются дарами «природы».
Степаныч, глядя на них, изрекает.- Тоже соображают!
И грачи действи?тельно соображают: не успевает прогреметь мимо последний вагон поезда, как они тут же перелетают на само полотно, и начинают заниматься делом — идёт санитарная уборка пути.
Первый раз за всю дорогу сели играть в преферанс. Играем в «сочинку» — так легче определить время игры. Выигрыш традиционно идёт на стол.
Мечтатель выиграл «громадную» сумму — четыре копейки, я — два рубля. Так образовался общественный денежный фонд, который мы передаём Мечтателю, назначаемому в походах завхозом.
Принимая эту громадную сумму, он рассуждает.- В сороковые годы все самые крупные казино Америки пребывали в шоке. Некий игрок русского происхождения Генрих Быковский снимал в них банк за банком. Никто и ничто не могло его становить: тысячи, миллионы долларов сгребал он с кона почти играючи, словно надсмехаясь над хозяевами. Его везение казалось подозрительным и пугающе фантастическим. Чтобы спасти и деньги, и престиж, был пущен слух о том, что Быковский — редкий мошенник.
Тогда оскорблённый в лучших игорных чувствах гений рулетки предложил остаться один на один с крупье, предварительно раздевшись до гола и, показав контрольной команде, что никаких приспособлений или ухищрений, помогающих ему разорять гемблинги, у него нет. Споровая инспекция длилась три вечера подряд. Быковский выиграл за это время восемь миллионов долларов. Хозяева казино схватились за головы, а один, из Лас-Вегаса, умер на другой же день от апокалипсического удара. Быковский же, забрав выигрыш, предстал перед восхищенными неверами и заявил, что отныне он ни разу не войдёт ни в одно казино Америки. Вскоре после этого великий игрок внезапно умер, унеся тайну свих удач с собой.
С той поры тысячи и тысячи охваченных азартом рулеточников в разных странах мира, в том числе и в России, пытаются решить задачу: какие цифры выигрыша, какая система приводила Быковского к вратам рулетного рая.
После Барабинска выясняется, что нагнать имеющееся отставание нам на этот раз не удалось. Поезд нарушает график движения ровно на час.
 В Барабинске Ряша обнаружил в продаже беля?ши и тут же отоварился. Едим их не прерывая игры. Беляши показались на редкость вкусными. С чего бы это? Может быть потому, что начинаем экономить еду.
Продукт, взятый нами на дорогу, тает на глазах. Осталось немного поми?доров, что-то из консервов, штук пять яиц и свежие огурчики. Эти «свежие» огурцы покрылись липким потам и воняли совсем по-человечески. Пришлось отправить их вслед за пивом за окно.
Прибыли в Новосибирск. По-местному было уже около десяти вечера, а солнце всё еще не хотело покидать своего нагретого за день места на небоскло?не, и продолжало посылать нам в окна свои жёлто-оранжевые лучи.
Желающих покинуть Новосибирск оказалась масса, но билетов на проходящие поезда в кассах почему-то нет, хотя даже в нашем вагоне одно или два купе совершенно пустые. Поэтому все желающие толпятся на перроне около вагонов в надеж?де уговорить проводников.
Наши девочки не теряются и внимательно изучают обстановку. Вера подходит к Ряше и спрашивает.- Не знаете, к чему бы это рука чешется?
Ряша смеётся и говорит.- Да, не мучься! Бери быстрее, а то всех расхватают.
Ободренная этим напутствием, Вера мчится отбирать наибо?лее упитанных «зайцев». После отхода поезда ими оказываются забитыми все свободные места в купе, и даже коридор вагона. Похоже, что этот способ заработка становится привычным даже для наших робких студенток.
Коллектив занимается наведением марафета, с тем, чтобы прибыть в Красно?ярск полными обаяния и красоты, суровой и неброской. Как-никак, а там пред?стоит встреча с прекрасной Уралочкой.
С железной дорогой по всем расчетам нас связывают не более десяти часов пути, а дальше мы отдадимся во власть небесно-голубых дорог и сервиса Аэрофлота.
Котуй — загадочный и манящий, приблизился к нам ещё на четыре тысячи километров.
Приведя себя в порядок, то есть, побрившись, Мечтатель и Степаныч с ожесточением накинулись на прессу, в изобилии закупленную в Новосибирске. Читают и потеют, так как в купе ужасно душно. От духоты не спасают даже настежь открытые окна и две?ри.
Почти все пассажиры уже улеглись спать, а мы решаем, что последнюю ночь в поезде можно и нужно провести более целесообразно. Предложение сообра?зить прощальный товарищеский ужин было встречено всеми, в том числе и нашими проводницами, с большим энтузиазмом.
Они тут же предлагают пригото?вить на ужин горячую картошку, использовав для этого имеющиеся ресторанные связи: у них там, оказывается, есть знакомый дедуля, который как раз сегодня дежурит.
Мечтатель в знак признательности за этот благородный поступок лезет в свой «сидор» и извлекает на свет божий бутыль со спиртом.
Ряша смеётся.- Не спирт, а арманьяк «Макуар Сент-Вивантде де Пти» тридцатилетней выдержки. Керосин то — есть.
Откры?ваем последние консервы, режем хлеб. Вскоре праздничный стол был накрыт и ждал гостей.
Под общее оживление появляется Ира с дымящейся кастрюлей в руках. Тихонечко прокричав ура в её честь, мы подняли стаканы и дружно чокнулись.
У девчонок с непривычки от выпитого спирта перехватило дыхание, и глаза полезли на лоб.
Ряша покровительственно похлопал онемевшую Ирочку по плечу и уверенно заявил.- Ничего, сейчас всё пройдёт и будет хорошо!
Действительно, минут через десять всей компании стало очень хорошо. Настолько хорошо, что пришлось налить и выпить ещё разок, а затем откуда-то появилась гитара, и мы дружно рявкнули вполголоса, что-то вроде.- Что творится по тюрьмам ужасным, трудно братцы, мне вам рассказать…
Пассажиры в соседних купе вздрогнули и перевернулись на другой бок, а чей-то злой голос прорычал.- Эй! Вы там. Потише не можете? Не в лесу всё-таки.
Мы молча согласились с ним, что действительно не в лесу, и попробовали потише — оказалось, что можем и совсем неплохо.
Пока мы дружно драли горло и веселились, наш поезд уверенно наращивал своё отставание. От Новосибирска до Мариинска вместо шести часов мы пода?ли ровно десять.
Когда за окнами показался вокзал Богатола, общее отстава?ние от графика движения было восемь часов.
Вся дорога на этом участке забита поездами. То и дело останавливаемся и стоим где-то посредине леса, иногда по часу и более. Сразу же за нами, почти упираясь в хвостовой вагон, светит фарами электровоз следующего состава.
Настроение гнусное. Пассажир нервничают и частят железную дорогу и её начальство почём зря. Стихийно рождается лозунг — Бей Ж-Д! Спасай «Россию»!
С тоской думаем о том, какие муки доставляем мы своим отставанием Челябинцам, ждущим нас там, в таком близком и таком далёком Красноярске.
Степаныч предлагает.- Давайте подадим на железную дорогу в суд.Пущай возвернут деньгу, которую за ско?рость вычли.
Пожалуй, это было бы самое справедливое решение, но не в нашем духе. Там, на Западе такие процессы совсем не в диковинку, а у нас могут и не понять…
Прекрасная, горячая картошка кончилась, песни, в том числе и «…картошку все мы уважаем, когда с сольцой её намять», были все перепеты. Бенефис завершился.
Девчонки ушли продолжать своё дежур?ство, а мы от нечего делать засели за последнюю в этой дороге «пулю». У меня снова была «пруля», и я выиграл целых шестьдесят копеек, несмотря на то, что меня пытались описывать сразу все трое партнёров. Выручил лихой мизер перед самым концом игры. Благодаря ему из отстающих я сразу выбился в передовые.
За окном нудно моросит дождь, хотя ближе к краю горизонта небо чисто и только слегка размазано маленькими лохматыми облачками.
Проследовали Ачинск и, наконец, поезд пошел без остановок, всё сильнее набирая ход.
Однако нагнать накопленное отставание на оставшемся отрезке пути до Красноярска невозможно даже теоретически.
Колоса вагона застучали по настилу моста и за окнами замелькали его высокие, ажурные фермы — под нами был Енисей. Значит, мы все-таки добрались до нашей первой промежу?точной остановки.
Из окна остановившегося вагона видим, что нас встреча?ют: двое в форме гражданской авиации пытливо вглядываются в окна нашего вагона.
Моего знакомого среди них нет, уже потом выяснилось, что он находил?ся в командировке в Игарке, и поэтому прислал встречать нас своих подчи?нённых.
Мечтатель, который пытливо всматривался в толпу людей толпящихся на перроне, вдруг радостно заулыбался и замахал руками. Около вагона явились, словно сказочные духи, сияющие, как медные пятаки, Командор и Максим.
 — Здорово, бродяги! Как вы тут обретались? Еще не пропылились?
-Здорово! Здорово! Сами, небось, протухли в вашей консервной банке за трое суток!? Ничего, на земле Сибирской поотдышетесь!
-Уралочка где? Или дома в спешке забыли?
-Не бойтесь, не забыли. При вещах она.
Все эти разговоры велись по ходу выгрузки. Резво собираем и вытаскиваем из вагона наши многочисленные шмотки.
На лицах Иры и Веры постепенно появляется грустное выражение. За трое суток мы как-то совершенно незаметно привыкли друг к другу, и приближающийся миг расставания отзывается в душах тихой печалью.
Через пару минут купе полностью освобождается, а ря?дом с вагоном вырастает непередаваемо живописная куча вещей. Именно по ней узнают нас и встречающие представители Аэрофлота. Здороваемся с ними, извиняемся за неумышленное опоздание, в котором мы, собственно говоря, совсем и не виноваты.
Красноярцы показывают нам на привокзальную площадь, где стоят Волга и РАФик, предназначенные для нашей перевозки в аэропорт. Под вещи они пригнали ещё бортовую машину. На ней гордо восседает невы?сокий парень с залихватскими запорожскими усами. Оказывается это и есть наш новый товарищ по походу — Лёха Усач.
Говорю Командору.- Слушай, а ваши шмотки где? Пускай Лоха показывает где, грузим на машину и вперед в аэропорт, в гостиницу. Ночуем, а завтра раненько утром летим в Подкаменную.
Машина с Усачём и Максимом уходит грузиться, а перед нами появляется Уралочка. За прошедший с нашего расставания год она совсем не изменилась, смотрит на нас и улыбается. Бросаемся к ней и награждаем дружескими поцелуями в обе щёчки, последние от смущения становятся совсем пунцовыми.
Прощаемся с нашими милыми проводницами и направляемся к ожидающим нас машинам.
По дороге в гостиницу нас знакомят с планом дальнейшего движения к Котую — загадочному и манящему: В шесть утра вылетаем на Подаменную Тунгуску. Билеты уже забронированы. А оттуда на втором Антоне будем делать последний воздушный бросок в Туру. Из Туры на Котуй можно попасть либо вертолётом, либо гидрачем.
Начальник аэропорта в Тунгуске наш старый знакомый — Хохлов Геннадий Кириллович находится на месте и полностью в курсе событий. Командир отряда в Туре, Тутушкин Николай Нико?лаевич, тоже оповещён о нашем приезде и должен сделать всё необходимое, чтобы доставить нас на Котуй.
Погода в Красноярском крае всё это время стояла сухая, солнечная, пожалуй, даже слишком. Ночной дождь, свидетелями, которого мы были, первый за два месяца. Он даже не смог как следует смо?чить землю, а лишь слегка прибил пыль.
По данным аэроразведки тайга во многих местах горит. Правда, в районе Нижней Тунгуски пожары пока не наблюдались.
 В связи с намечаемым ранним вылетом решаем вещи из машины не разгру?жать, оставить на ночёвку в пождепо, а затем сразу подвезти к самолёту.
Добравшись до гостиницы, получаем там четыре двухместных номера.
Ряша рвётся поселиться в одном номере с Уралочкой, но Командор вежливо и внушительно заявляет.- Не моги и думать, а не то, что надеяться. Ночевать с землячкой суду  я. 
Ряше ничего не остаётся, как молча согласиться с этими вескими доводами.
Не успеваем, как следует, устроиться в номерах, как начинается сильнейший ливень. Пожалуй, это был даже не дождь, а сплошной поток воды мгновенно хлынувшей с неба. Косые, беснующиеся водяные струи сплелись в воздухе, внезап?но ставшем упругим и плотным, в немыслимые узоры.
За какие-то две-три минуты на асфальте образовались целые моря воды. Машины с трудом преодо?левали эти неожиданно возникшие броды. Над капотами поднимались мощные фонтаны брызг. Некоторые из них, не успев вовремя прибавить скорость, глох?ли и останавливались в самых глубоких местах этих мини озер. Тогда водите?ли, вспоминая всех своих, а попутно и чужих родственников, вылезали с засученными до колен штанинами наружу и толкали свои «тачки» вручную до ближайшей «суши».
Видимость уменьшилась почти до нуля. Серая пелена висела сразу же за срезом окна. Лишь яркие огни, вынужденно включённых фар, с трудом прорезали это беснующееся серое туманное месиво воды и воздуха. Шум падающей с неба воды заглушал все остальные звуки города.
Дождь закончился так же внезапно, как и начался, успев натворить целую кучу всяких каверзных дел и делишек: разбил кое-где стёкла, поломал много деревьев и превратил проезжую часть улиц в полноводные реки.
 В воздухе запахло свежестью, а от нагретого асфальта поднялись вверх многочислен?ные испарения. Небо быстро светлело и вскоре почти полностью очистилось от облаков. Даже не верилось, что каких-то полчаса назад земля подверга?лась интенсивнейшему водяному душу.
Пока шёл дождь, все разбежались по ваннам смывать дорожную пыль и пот. Искренне радовались горячей воде души наших друзей из Челябинска, которые двое суток ночевали цыганским табором на железнодорожном вокзале.
Чистые и порозовевшие от мытья садимся за наш первый коллективный стол. Баклажан?ная икра, рыбные консервы, привезённая с собой из Москвы колбаса и пара бутылок русской водки красноярского разлива составили нашу праздничную трапезу.
Мечтатель громко провозглашает.- Господа, прошу вас в «Л,Юсто де Бомбаньер»!
 — Это что же за диковина такая?
 — Ресторанчик в маленьком французском городке Ле-Бо. Он был известен, как феодальная крепость, когда в этих краях правил род Бо. Кровавое, воинственное и жестокое семейство, прославившееся, однако, и тем, что покровительствовало трубадурам и женщинам, за что городок этот получил еще одно название — «Двор Любви».
 — Коли мы в этом самом «Л,Юсто де Бомбаньер» то, что сегодня пить будем?
 — Что, что?
 — «Пулиньи Монтраше», вот что. Отличное марочное вино, созданное в Шардоннэ, деревушке на Золотом берегу, единственном месте на земле, где выращивают этот сорт винограда.
 — Значит снова спирт,- вяло констатировал Степаныч.- Противно, но привычно.
 — Ошибаешься, друг мой. Не спирт, а настоящую русскую водку. Лучший напиток в мире.
Первый тост по сложившейся традиции был поднят за встречу, за дружбу и за то, что судьба вновь всех нас вместе. Вновь, вспомнились весёлые и мудрые строфы Беранже.

Где пьют насильно, ради тоста,
Там пьют едва ли веселей,-
Мы пьём, чтоб чокаться и, просто
Пьем за здоровие друзей!
Но горе тем, в ком мрачность взгляда
Изгнала дружбу без следа:
Она — несчастию отрада,
Его звезда, среди труда,
Чтоб выпить, чокнется — и рада
Пить, чтобы чокаться всегда.
 В надутом чванстве жизни чинной
Находят многие смешным
Обычай чокаться старинный;
Что свято нам — забавно им! 
Нам это чванство не пристало,-
Друзья, мы попросту живём,
Нас тешит чоканье бокала,
Мы дружно пьем и все кругом,
Чтоб выпить, чокнемся сначала
И пьем, чтоб чокаться потом!


За столом постепенно начинают разгораться страсти. Ряша и Командор начали свой обычный словесный поединок, заключающийся в основном в приклеивании друг другу едких прозвищ — вывесок и обвинениях в различных мелких греш?ках. Публику это всегда веселило, а спорщики от такой реакции входили ещё больший раж.
Мечтатель что-то мурлыкал себе под нос, Степаныч тихонько беседовал с Максимом «за жизнь», а Уралочка, удобно устроившись на кровати, с улыбкой наблюдала за разомлевшими от еды и пития походничками.
 В конце концов, застолье благополучно завершилось, и мы направились в оставшееся до сна время смотреть завлекательный заграничный фильм «Каскадёры».
На этот поступок нас уговорили Челябинцы, которые в период тягостного ожидания нашего приезда уже успели его посмотреть, но почему-то жаж?дут повторения зрелища.
Шумной гурьбой вываливаемся из гостиницы и движемся по улицам Красноярска. Этот город нам всем хорошо знаком и близок. С него начиналось большинство наших таёжных скитаний.
Он очень разный, этот могучий Сибирский город. Здесь жил и работал известный русский художник Суриков.
У набережной на вечном причале застыл старенький пароходик «Святитель Николай», на котором В.И. Ленин в 1897 году отбыл в ссылку, в село Шушенское.
Город стремительно растёт. За последние десять-пятнадцать лет он увеличился вдвое, выйдя по темпам строительства на первое место в Вос?точной Сибири. Недавно город справил своё трёхсот пятидесятилетие.
Прямые и полные зелени улицы сейчас все завалены сломанными сучьями и целыми стволами, сваленных пронесшимся ливнем деревьев. В некоторых мес?тах на асфальте валяются мёртвые воробьи, которых сильнейший ветер сбро?сил на землю и лишил коротенькой птичьей жизни.
Вода с мостовых почти везде уже сошла, но двигаться вперед приходится довольно замысловатыми зигзагами, так как небольших лужиц всё-таки хватает.
Когда по пути нам попадаются вывески «Аптека», Степаныч мгновенно и бесшумно исчезает в дверях названного учреждения, а через минуту так же незаметно вновь присоединяется к общей группе.
Меня это невольно заинтриговывает, и я ти?хонько интересуюсь у него.- Ты что там забыл? Случайно не с животом чего?
 — Когда найду чего надо, расскажу. Будет сюрприз и даже очень полезный для всех!
Однако сюрприза так и не получилось, так как нужного Степанычу предмета ни в одной из Красноярских аптек не оказалось. То ли забыли завезти, то ли не бы?ло заявок от торговой сети.
Уже потом Степаныч рассказал мне «по секре?ту», что искал он в аптеках презервативы и, не какие ни будь, а только второго номера. Удивлённые такой чёткой постановкой задачи, молоденькие аптекарши — продавщицы заботливо предлагали привередливому покупателю.- Есть другие номера. Все берут. Неужели вам не годятся?
На что Степаныч гордо и невозмутимо ответствовал.- Именно не годятся! Желаю только номер два!
Аптекарши в глубоком сожалении пожимали плечиками и с любо?пытством и сочувствием смотрели на привередливого покупателя. Хотя всё объяснялось очень просто: Какой-то, неизвестный нам, знаток путешествий реко?мендовал бедолаге Степанычу упомянутое дефицитное изделие, как велико?лепное приспособление для защиты от влаги наручных часов.
Мечта нашего друга не сбылась из-за нечеткой работы аптечной сети и отсутствия спроса на вторые номера в городе Красноярске.
Кинофильм действительно оказался довольно завлекательным, и мы совсем не жалели о потерянном времени. Воэвращались в гостиницу уже около десяти часов вечера.
Улицы засыпающего города совсем просох ли, а небо обещало хорошую погоду на завтра.
Наставшее утро полностью подтвердило вечерние обещания небесной кан?целярии.
Голубое небо без единого облачка и ярчайшее солнце приветствова?ли наше пробуждение на земле Сибирской.
Из Красноярска мы вылетали в шесть часов пятьдесят минут по московскому времени. По — местному это соответствовало почти одиннадцати часам, и аэропорт уже вовсю жил полнокровной трудовой жизнью: Садились и взлетали много численные самолёты союзных авиа линий, лихо, словно бабочки, вспархивали в воздух легкокрылые Антошки, с глухим жужжанием поднимались вертикально в воздух жучки-вертолёты. Толпились и шумели в очередях около касс любители воздушных путешествий и те бедолаги, которые не могут их переносить даже во сне, но в силу жизненных ситуаций вынужденные идти на эти муки. Все они жаждали любым путём приобрести побыстрее билеты и взмыть в голубые просторы пятого океана.
Нам было много проще и спокойнее: Билеты уже лежали на регистрации в депутатской, а багаж на машине следовал прямо к самолёту.
Приземистый АН-24 был так загружен нашими объёмистыми и увесистыми шмотками, что экипаж категорически потребовал от дежурной по посадке высадить не менее двух пассажиров из салона.
Притихнув, словно зайцы под кустом во время приближения охотника, мы со страхом ожидали конца этой маленький карательной операции.
К счастью, никого из нас не высадили, а жертвами наших неуёмных аппетитов по отношению к перевозке тяжестей по воздуху, стали какой-то мужик в шляпе и немыслимого цвета лапсердаке.
Степаныч категорически утвер?ждал потом.- Наверняка, антиобщественный тип!
Второй была молоденькая симпатич?ная девушка, скорее всего студентка. Её нам было откровенно жалко, но чув?ство жажды тайги пересилили, и никто не поспешил заменить бедолагу на собственную персону.
Мужик пытался спорить и возражать аэропортовской власти, применяя при этом весьма яркие словосочетания, но его быстро утихомирили и удалили из самолёта. Всё, можно вздохнуть поспокойнее…
Во время взлёта за бортом несколько раз раздавался какой-то свистящий и похожий на короткий вой сирены звук. Толкаю Степаныча и спрашиваю.- Не знаешь, к чему бы это?
Тот уверенно заявляет.- К дождю и резкому изменению обстановки!
Соглашаюсь, что обстановки, пожалуй, а вот насчёт из?менения погоды лучше бы не надо. Тем более что пока всё говорит за то, что день обещает быть солнечным и жарким.
По самолётному радио стюардесса объявила.- Уважаемые пассажиры, командир и экипаж приветствуют вас на борту самолёта АН-24, выполняющего рейс по маршруту Красноярск — Подкаменная Тунгуска — Енисейск — Норильск. Время в пути до Подкаменной Тунгуски один час пятьдесят минут… Рейс выполняется экипажем…
Самая низкая температура в Красноярском крае на побережье Ледовитого океана — плюс двенадцать градусов… Желаем вам приятного полёта!
 В иллюминатор видно, как под крылом проплывает широкая сине-серая лента Енисея, причудливо петляющая на фоне зелёного моря тайги и желтеющих прямоугольников полей.
Мечтатель извлёк из глубин своих карманов какой-то грязноватый листок, разложил на коленях и, водя авторучкой, что-то глубоко мысленно соображает.
Заглядываю через его плечо — Рубли… Килограммы… Макароны… Соль… Сахар…
Понятно — он уже приступил к выполнению обязанностей завхоза и прикидывает, что бы ещё закупить для похода в Тунгуске.
0стальные члены коллектива мирно посапывают и своих креслах, убаюканные ровным, монотонным звуком работающих двигателей.
Постепенно и я впадаю в приятную дремоту, сквозь которую ощущение полета приобретает какую — то особенную, сказочную окраску. Из этого состояния меня выводит лёгкий толчок. Это колёса самолёта коснулись стальных неровностей плит взлётно-посадочной полосы в аэропорту Подкаменная Тунгуска.
Самолёт медленно подру?ливает к месту высадки пассажиров. Открывается люк, выдвигается трап. Всё наш полёт завершен.
Знакомая по прошлому году рощица, невысокий штакетный заборчик и совершенно новые металлические ворота, выкрашенные в ядовито желтый цвет, появившиеся за год нашего отсутствия здесь.
Нас никто не встречает, и это настораживает. Как оказалось, начальник аэропорта был в командировке в Норильске, его заместитель находился в отпуске, а остальным сотрудникам аэропорта до нас не было никакого дела.
Прихо?дится перетаскивать шмотки обратно в рощицу, и на ходу решать, что де?лать дальше. В аэропорту полно пассажиров, желающих куда-нибудь лететь, лишь бы не торчать долго здесь. Среди них человек тридцать делающих свой перелёт в нужном нам направлении — до Туры.
Вот уже трое суток, как Тура не принимает. Причины только две: обильно выпавшие на землю дождевые осадки, размывшие грунтовую ВПП, и сплошная дымовая завеса, повисшая над тайгой от сильнейших пожаров, не дающая возможности ориентации в полёте на низко летающих АН-2. И сегодня погода по этому маршруту была нелетная.
Публика волнуется, осаждает кассу и без устали атакует дежурную по аэропорту. Среди пассажиров очень много родителей с детьми. Маленькая двух этажная гостиница поселка переполнена. В прошлом году мы очень уютно в ней переночевали, но сейчас, видно, не судьба.
Поскольку сегодня вылететь в Туру явно не удастся, решаем разбить палаточный лагерь прямо за оградой аэродрома на небольшой и очень неровной площадке, которая в довершение всего весьма усердно унавожена местным рогатым скотом.
 В конце концов, нам всё-таки удается найти более или менее ровное и «не заминированное» пространство и мы устанавливаем свои «вигвамы».
 В животах бурчит. За сегодняшний день у нас во рту, как говорится, не было и маковой росинки.
По очереди посещаем аэродромовскую столовую, всё меню которой состоит в этот раз из горько-солёных грибов неизвестного наименования, ухи из скумбрии, разогретой тушенки с совершенно несъедобной даже на вид, тушеной капустой и чая.
Правда, в буфете имеются весьма аппетитные коржики и булочки, которые придают нашей весьма прискорбной трапезе некоторую радужную окраску.
 В довершение всех бед и уха, и капус?та оказываются смачно пересоленными. Лишь зверский голод заставляет нас поглотить всю эту «великолепную» экзотическую пищу.
Заправившись недостающими калориями, направляемся в местные магазины, которые уютно расположились буквально в двух шагах от аэропорта на задворках гостиницы.
 В промтоварный заглядываем лишь из чистого любопытства, вдруг чего ни будь из дефицита случайно завалялось. Чудес в наше время не встречается даже в таких уда?лённых местах, как Подкаченная, поэтому покидаем магазин, едва войдя в него.
 В продуктовом нас интересует совершенно конкретные вещи: хлеб, сахар, соль, печенье. Весь этот ассортимент товаров в магазине имеется, и уже через десять минут мы выходим оттуда, сгибаясь под тяжестью сделанных покупок, загруженных в полотняные мешки, специально привезенные из дому.
 В них нашли себе место двадцать пять килограммов соли и столько же сахара, а 
так же восемнадцать буханок очень свежего и великолепно пахнущего хлеба.
Наш завхоз счастлив — теперь практически весь необходимый нам для похода
продукт имеется в наличии.
Осталось купить килограммов пять печенья, рожков и ещё кое-какой мелочёвки, но это мы сделаем в Туре.
Вечереет, хотя это понятие в здешних краях в пору, когда еще не кончался июль, может существовать весьма условно.
 В летний переход от дня к вечеру, а от вечера к ночи и от ночи к утру происходит почти незаметно. Лишь посереет небо, исчезнут тени от деревьев на невысокой траве и медленно, медленно опустится на землю звенящая тишина.
Вот и сейчас, ещё совсем светло, а на противоположном берегу Енисея в домах посёлка Подкаменная Тунгуска зажглись неяркие огоньки, ведь хотя мы находимся в аэропорту с таким же названием, но расположен он в поселке геологов с коротким и звучным названием Бор.
 В настоящей же Подкаменной нам так и не удаётся побывать, хотя история образования этого села уходит корнями в далёкое прошлое. Расположено оно на устьевом побережье одного из самых могучих правых притоков батюшки Енисея, имя которого и присвоили первооснователи новому поселению. Длина притока, ни много, ни мало, составляет 1865 километров, а ширина в нижнем течении достигает шестисот-семисот метров.
Своё начало Подкаменная берёт в Иркутской области, с Ангарского кряжа, и в верховьях носит название Катанги. В пределах Красноярского края на ней расположены два наиболее крупных населенных пункта — районные центры Эвенкийского автономного округа — Ванавара а и Байкит. Через Байкит нам предстоит пролетать по дороге в Туру.
Подкаменная — река своенравная. Она то течёт по широким равнинам, то бьется в крутых берегах, иногда с отвесными склонами. В засухи река быстро мелеет, особенно в верховьях. Один из самых живописных участков — участок между Байкитом и Полигусом, В этих местах река течет среди отвесных гранитных скал и круто спадающих в долину гор, именуемых «Столбами». Отдельные каменные громадные пики напоминают башни старинных замков и средневековые крепости, а вокруг шумит вековая, бескрайняя тайга.
Есть на Подкаменной и место, носящее игривое название «Горлышко», представляющее собой узкий каменный коридор — ущелье протяжённостью в добрый десяток километров. Вода в «Горлышке» мечется из стороны в сторону среди остроконечных валунов, создавая настоящую пенисто-воздушную ванну.
Первыми исследователями Подкаменной были геологи Лопатин, Тугаринов и Обручев. Они обнаружили на её берегах железную руду и каменный уголь.
 В настоящее время на этом притоке Енисея появились и первые буровые вышки — здесь открыты месторождения нефти и газа.
Всё это прекрасно. Будущее края ясно и радужно на долгие годы вперёд, но… Как поёт Владимир Высотский в одной из своих песен.- Нам туда не надо..
Наши маршруты всегда направлены туда, где следы человеческой ноги пока ещё так же редки, как дублёнки на прилавках Московских магазинов.
Бытует мнение, что освоение тайги дело очень трудное, что она упрямо и ожесточенно сопротивляется человеку, пытается остановить его на своих границах. А ведь это, пожалуй, совсем не так. Вооруженный самой современной техникой человек шагает по тайге гигантскими шагами, часто совеем не замечая, как под его ногами гибнет жизнь веками существовавшая в этой первозданной природе, гибнет, чтобы никогда больше уже не возродиться. И остаются после этого победного трудового марша лишь жалкие осколки разбитого зеркала природы.

Нет, покорить тайгу совсем не трудно,
Она уходит навсегда,
Когда откроют новый рудник
Иль город выстроят когда.
Но в толчее бетонных клеток
Потом, десяток лет спустя,
Ещё цветёт брусника летом
Цветов глазами на людей глядя.
И по ночам, сквозь ельник редкий
Из голубых таёжных стран,
Как призрак на могилу предков
Приходит лось на вскрытый котлован.


Поутихли в аэровокзале уставшие за день напрасного толкания пассажиры.
Им предстояла, так же как и нам, ещё одна неуютная ночь вдали от дома, а может быть и не одна. В аэропорту сейчас нет ни одного самолета. Своих машин он не имеет, так как является приписным к Туруханску, а транзитных рейсов в это время суток здесь нет.
Местные авиаторы мечтают о том времени, когда они смогут отделиться в самостоятельное предприятие, но бороться с Туруханском совсем не просто, как ни как районный центр, что по местным категориям приравнивается почти к столице.
История его началась ещё со времён основания знаменитой Мангазеи, которая была покинута жителями где-то в середине семнадцатого века, а на месте Туруханского зимовья, основанного в 1607 году, возникла Новая Мангазея или нынешний Туруханск. Ещё в 1600 году умные монахи перетащили сюда из Мангазеи Старой мощи святого Василия Мангазейского и основали Троицкий монастырь.
Мощи эти остались, по преданию, от несчастного местного жителя Василия Фёдорова, убитого своим жестоким хозяином.Однако согласно официальным до?кументам Туруханск был основан лишь в 1672 году, когда на Енисее было уже сравнительно людно и имелись такие зимовья, как Имбатское, Хантайское и Дубчесское.
 В начале прошлого века в пределах нынешнего Туруханского района по берегам Енисея было уже более пятидесяти небольших поселений-деревушек, расположенных на расстоянии дневного перехода друг от друга.
Громадные таёжные просторы со своим изобилием зверя, дичи и рыбы вот тот мощный магнит, который притягивал к себе вольных людишек в поисках фарта. Население по тогдашним маркам быстро росло и, несмотря на упадок самого Туруханска, край оказался довольно жизнестойким. Правда, занимая территорию по площади превышающую Карелию, население распределялось в нём очень неравномерно.
Селения жались к основному руслу Енисея, а по прито?кам жителей почти не было. Только на Елогуе попадались редкие кеты, там же располагалась и их столица Келлог. На Дынде проживало несколько семей селькупов. Кроме того, имелись немногочисленные заимки на Дубчесе, Курейке и Турухане.
 В последние годы, после решения правительства о строительстве на Курейке ГЭС, новое живительное дыхание всколыхнуло этот край. Зашумели над тихой тайгой вертолёты и повезли в самые удалённые уголки различные комплексные экспедиции.
Стал разрастаться и посёлок Бор. Подлинным его сердцем стали контора Высокоширотной экспедиции и аэропорт, через который пролегла довольно густая сеть воздушных трасс. Именно через него пролегли трассы на Игарку, Норильск, Туруханск, Байкит и, наконец, Туру — последнюю промежуточную точку нашего долгого пути к Котую — зага?дочному и манящему.
Погода постепенно портится. Небо заволакивает сплошной пеленой облач?ности и, наконец, на головы начинают падать крупные и холодные дожде?вые капли, которые постепенно охлаждают наши разгорячённые организмы.
К нашей великой радости около десяти вечера из Туруханска возвращается Хохлов, и всё становится на свои места. Он обещает отправить нас в Туру завтра утром первым или вторым рейсами.
По поводу такого события решаем сгонять последнюю в этом сезоне «пульку», дабы потешиться, а заодно и по?полнить оскудевшие общественные финансовые запасы.
Против этого ценного мероприятия только Уралочка, которая в знак протеста машет нам ручкой и, обозвав ни за что, ни про что «картёжники несчастные», удаляется в палатку смотреть розовые или голубые, и кто её знает какие ещё, сны.
На этот раз решают сразиться друг с другом Ряша, Командор, Степаныч и я. Оставшаяся не у дел троица, бурно болеет и в любой самый неподходящий момент старается да?вать нам ценные советы.
Это нам совсем не нравится, так как играем по две копейки за вист, а это вам, как говаривал один мой начальник, «не баран чихнул».
Карточным столом нам служат бетонные плиты, сваленные в груду невдалеке от палаток. Из-за сплошной облачности сумрак весьма основательно окутал засыпающую землю, и рассматривать сданные карты приходится напрягая зрение. Однако это делает игру ещё более завлекательной и даже в чём-то загадочной.
 В тишине звучат лишь наши азартные голоса.- Пика… Трефа… Я — пасс.. Вист…
Мимо нас то и дело молчаливо проплывают тени гуляющих парочек. Совсем рядом проходит дорожка, выложенная из таких же плит, которая, очевидно, служит местной молодежи и приезжим Дон-жуанам чем-то вроде Бродвея. Гулянье продолжается часов до двух ночи, и всё это время парочки испуганно вздрагивают от наших зловещих голосов.
 — А мы тебя подловим! Будешь сидеть, как миленький!
 — Я вашу пику в гробу видел….
 — Нет, ты по бубям ему сначала врежь, а уж потом легонечко в трефку, и опять в трефку…
Наша игра продолжается и после того, как с Бродвея исчезает последняя парочка. Конечные её результаты весьма радуют нашего Мечтателя, которому, как официальному завхозу коллектива, в кассу поступает ни много, ни мало, а четырнадцать рублей.
Уже совсем светло. Скоро над вершинами деревьев дол?жно показаться утреннее солнышко.
Ряша потягивается, разминает уставшие от тяжёлого карточного труда руки и безобразно, но смачно, зевнув, заявля?ет.- Уже поздно, старики! Пора ложиться в кроватку.
 — Уже очень рано, — поправляю я Ряшу и также безобразно зеваю.- Три часа утра всё-таки.
 — Пожалуй ты прав,- соглашается он.- Однако, все равно пора баиньки. Сегодня предстоит хлопотный денёк.
Обмениваясь свежими впечатлениями от только что закончившейся игры, со?бираем разбросанный по плите «инструмент» и направляемся в палатки. Для сна у нас осталось не более трёх-четырёх часов.
Распаковывать рюкза?ки, доставать из них спальники и надувные матрацы не хочется, и мы зава?ливаемся прямо на голую землю, отделённую от нас лишь тонким брезентовым днищем палатки.
Засыпая, почему-то вдруг сочиняю нелепый, смешной стишок о прошедшей игре и тихонько шепчу его на ухо Ряше.

Было лето. Было жарко.
 В даль шумя неслась река.
Дураки играли в карты,
 В преферанс, не в дурака.
До утра играли в карты,
Как им было хорошо!
И играли бы так долго,
Если б умный не пришёл.
Постоял и молвил строго —
Я ведь вам не буду врать,
Вы, ребята, в карты вовсе.
Не умеете играть!
Дураки не стали спорить,
С них ума, поди, не брать,
Дураки народ не гордый-
Карты бросив, пошли спать.
Было лето, было жарко.
Где-то вдаль неслась река.
До чего ж бывает жалко,
Вот такого дурака!


Ряша глубокомысленно произносит.- Это уж точно! Было лето, было жарко. Такое сообразить можно лишь с перегрева!
И отворачивается от меня, пере?валившись на другой бок. Я тоже закрываю глаза и пытаюсь заснуть.
Просыпаюсь от того, что мне в спину будто бы вставили острый металличес?кий штырь и медленно его поворачивают, пытаясь переворошить всё моё внут?реннее содержание.
Оказывается, я лежу на спиннинговой упаковке, из которой через материю проступают жесткие металлические кольца. Рядом в чудовищных муках корчится и стонет Степаныч. Его голова разместилась в узкой щели, образовавшейся между двумя рюкзаками, а на ногах уютно разместился мало?габаритный Ряша.
Бедному Степанычу, очевидно, всю ночь снилось что-нибудь жесткое и неприятное.
Тихонечко толкаю его в бок, и постепенно привожу в состояние бодрствования и реального восприятия окружающей нас материи.
Он тут же начинает орать на Ряшу.- Убери свою немытую с моих копыт! Я тебе не диван — кровать! Пошёл вон!
От этого вопля просыпается не только Ряша, но и вся соседняя палатка. Там сразу же раздаётся смех, возня и начинаются оживлённые комментарии по поводу всего высказанного разгне?ванным Степанычем.
Постепенно приходим в себя после «уютно» проведённой ночи и выползаем на свет божий.
Уже около восьми часов утра. Ребята друж?но направляются в столовую на заправку организмов, а я бегу в аэровокзал, хотя такое название слишком громко звучит для небольшого двухэтажного деревянного домишки.
Хохлов находится уже на своём рабочем месте. Здоро?ваюсь и сразу же начинаю выяснять наши перспективы. Рейс на Туру должен быть часа через полтора. Сейчас же необходимо оформить билеты, стараясь не будоражить публику.
Сделать это оказывается совсем не просто, так как около кассы волнуется настоящее людское море. Хуже всего то, что наступил час прилива. Пассажир отдохнул за ночь, накопил свежих сил и с удвоенной энергией атакует бедную кассиршу, отстаивая свои конституционные права.
Учитывая такую обстановку, меня запускают с кассу со служебного входа. Несмотря на это я с содроганием думаю о том, что здесь произойдёт, если желающие улететь в Туру поймут мои намерения лишить их сразу целого бор?та. Успокаивает меня только то, что я не негр и нахожусь не в Америке, а всего лишь в посёлке Бор Туруханского края. Хотя, может быть, именно здесь и сохранились старинные обычаи вершить правый суд не отходя «от кассы».
Пока недовольная кассирша выписывает билеты, ворча себе под нос что-то вроде.- Ездюют тут всякие, да ещё билеты берут без очереди, я сижу на стуле и молю всех местных и приезжих богов о благополучном завершении всей этой истории.
 В это время в окошечко просовывается голова в форменной лётной фуражке и громко спрашивает.- Ну, что, Катюша, загрузочная готова?
 — Погоди, Витя. Видишь нужно восемь билетов выписать, да ещё багаж офор?мить.
 — А это что — все мои?
 — Твои, твои…
 — Сколько же с ними груза будет?
Катюша поворачивается ко мне и вопросительно смотрит…
Лихорадочно прикидываю, какую цифру нужно и можно назвать. Если сказать правду, что у нас груза килограмм шестьсот, то нас на один рейс, пожалуй, и не возьмут.
Поэтому с отчаянной решимостью и лихорадочной правдивостью в глазах вру. — Килограмм двести наберётся…
Но даже эта цифра вызывает на лице пилота выражение явного неудовольст?вия
 — Не полечу… Много груза. Пускай кого-нибудь оставляют…
 — Ладно, командир, не пыли… Давай летим, ничего с твоим Антошкой не слу?чится.
 — Мне лучше знать, случится или нет. Лететь придётся напрямую, минуя Байкит, так как там полосу закрыли. Горючки придётся брать под завязку.
Лишь вмешательство начальства в лице Хохлова помогает мне утихомирить строптивого летуна.
Позднее, в самолёте, я понял причину этой строптивости. Помимо нас в нём летел чистопородный «зайчина» в пальто и шляпе, оче?видно знакомый нашего экипажа.
Схватив оформленные билеты, выскакиваю на улицу и облегчённо вдыхаю. Затем опрометью лечу к своим друзьям, которые на всякий случай уже свер?нули палатки, и упаковывают вещи. Настроение у них великолепное, не то, что у меня. Ещё бы все они успели позавтракать, а мой желудок или кишки, или ещё чёрт знает какая деталь организма, выражают окружающему своё неудовольствие путём весьма непотребного урчания.
Заботливый начальник аэропорта предлагает нам подогнать машину руководителя полётов, чтобы подвезти вещи к самолёту, но сытые походнички, истосковавшиеся по пере?носке тяжестей, лихо взваливают на могучие плечи рюкзаки и упаковки и бегом доставляют их на лётное поле, так что, когда подъезжает присланная машина, везти ей оказывается совсем нечего.
Чтобы как-то оправдать её появление, усаживаем в кабину Уралочку и со всеми удобствами подвозим к самолёту, в который Ряша и Командор успевают загрузить большинство на?шего груза.
Когда последние шмотки оказываются в его тесном нутре, оказывается, что перемещаться там совершенно не возможно. Весь проход от кабины пилотов до хвостового технического отсека забит вещами. Пилоты с огром?ным трудом преодолевают это мощное препятствие и проникают к себе в ка?бину. Тот, что приходил в кассу за ведомостью, ехидно замечает.- Тяжёлые килограммы в наше время пошли. Один, как три весит.
Я дипломатично отмалчиваюсь. Закрываем дверь люка, а снаружи уже заливается мотор нашего воздушного извозчика, поднимая к голубым небесам облака ядрёной пыли.
Первый пилот делает какие-то манипуляции штурвалом, и наш самолётик вздрагивает, как бы пробуя, хватит ли его силёнок, чтобы оторвать от земли всю эту немыслимую тяжесть. Затем он как-то возмущённо хрюкает, и начинает медленно двигаться в сторону ВПП. Прощай Подкаменная Тунгуска!
Эти маленькие и ловкие АН-2 набирают заданную высоту очень резво. Уже через пару минут под нами открылась во всей своей диковатой красоте гибкая бархатная лента Тунгуски в обрамлении прекрасного махрового покрывала тайги.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте следующую часть

| 16.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий