Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Кижи-Хем. Часть 4 >> Страница 2


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Кижи-Хем. Часть 4

Россия

Шура подпрыгнул резвым козликом и ухватился за стоящее рядом весло, как за последнее спасительное оружие. Из-за корневища вылез довольный собой Ряша, а Шура долго материл его всеми известными ему выражениями и хватался за сердце.
 — Ничего, не суетись, Шура. Ради приятной компании можно и нос расквасить.
 — Ну, ты и клещ! Самое длинное слово знаешь?
 — Знаю. Оно из 184 букв состоит. Слово это греческое и встречается в одном из произведений Аристотеля.
 — А ты его знаешь? Вслух сказать можешь? Нет? А я матюгнуться букв на двести могу. Тем более после твоей подлючки.
Напившись и наевшись, в палатку ушли Командор, Вова и Лида.
Дождавшись, когда они задремали, Шура и Ряша полезли к ним в палатку и стали громко требовать от Командора дать им закурить. Перебудив всю троицу, они не успокоились. Ряша предлагает срубить на спор стоящую рядом с палатками громадную листвянку, чтобы та упала в точно рассчитанное место.
Начинаем рубить её втроём — я, Ряша и Шура. Повозившись в темноте с топорами минуты две, мы бросаем это бесперспективное занятие и решаем, что более целесообразно и интересно ещё раз устроить салют. Ряша мгновенно вытаскивает из палатки свой мушкет и стреляет дуплетом вверх.
Тихонько дзенькнула перебитая дробовым зарядом антенна радиоприёмника, которую вечером так усердно натягивал на ветви Завхоз. Одновременно с ней падает на землю и срезанная выстрелом растяжка от нашей палатки.
Вся не спящая публика была просто в восторге, а лежащие в спальниках красочно высказывали нам своё отношение к этому событию. Немного угомонившись, мы сели вокруг костра и стали варить вечерний, а вернее ночной, кофе.
Надо очень тщательно планировать своё дневное время, а ночь оставлять для случайностей. Это проверенная форма наиболее разумной организации жизни.
У костра всегда одолевают воспоминания. Жар высушит и слёзы горя, и слёзы радости, а ветерок осыплет свежим пеплом прожитые вами годы.
Лимонная долька луны освещала небо, множество крупных звёзд повсюду поблескивали, мерцали, шевелились, точно мокрая листва.
Я особенно люблю этот желтый серпик месяца. При рождении он бывает каким-то особенно трогательно-нежным, хрупким и висит на небе, как неведомо откуда сорвавшаяся серьга.
На реке затарахтел мотор, и к берегу около нашей стоянки причалила моторка. Лучи наших фонариков, пронизав густую тьму ночи, высветили две тёмные фигуры, которые медленно карабкались по крутому склону к нашему костру, так как стоянка в этот раз была разбита на высоком крутогоре, заросшем велико лепными вековыми лиственницами и пихтами.
Местная пресса и телевидение утверждали, что в Туве уже давно вырубили последние лиственницы с метровым диаметром ствола у комля. Враки. Не знает местная пресса родного края. Вокруг нас возвышались и прекрасно себя чувствовали именно такие деревья-реликты.
Ствол одной из лиственниц мы смог ли обхватить только втроём. Её диаметр был значительно больше одного метра.
Мои размышления прервали подошедшие к костру два молодых крепких парня.
Оба оказались жителями Ырбана. Один, высокий, кудрявый и симпатичный, работал мотористом на катере-водомёте. Другой, невысокого роста, коренастый, с типичным украинским говорком, как оказалось родом из Полтавы, был рабочим лесозаготовительного пункта.
Оба выезжали порыбачить на приток Хамсары Кадырос в свои отгулы и сейчас возвращались домой. Воз вращались домой поздно, поэтому решили переночевать на берегу несколько выше нас по течению. Однако сделать это им не позволил медведь.
 — Шалит, проклятый. Топает по самому берегу, а у нас с собой даже дробовика нет, чтобы его пугнуть. Вот и решили к вам причалить. Не прогоните?
 — А, что вы сначала вниз проскочили, а не сразу к нашему берегу?
 — Да сомневались мы… Стоит ли? Вас отсюда километров за пятнадцать слышно было. Выстрелы, крики… Ну, а потом, когда мы музыку услышали и пение-то поняли, что тут не бичи какие-нибудь… Вот и завернули. Давайте знакомиться — Петр, Иван.
 — Поймали чего?
 — Да нет. Неудачно съездили. Хариус что-то не берёт. Да и ленки с таймешатами куда-то все разбежались. Да и что за один день наловить можно? Вот если бы на недельку в верховья сплавать, а то уже завтра утром снова на работу. Сами-то откуда будете?
 — Половина из Москвы, половина — из Челябинска.
 — Это как же вы все вместе умудрились собраться?
 — Созваниваемся, переписываемся и в отпуск.
 — Сейчас откуда спускаетесь? От устья Кижи Хема?
 — Нет. С самых его верховий, от верхних радонов. Слыхали? Или, может, бывали там?
 — Нет, только слышали. Нам в такую даль забираться надобности нет. До водопада на лодке поднимались. Вы как его проходили? Обносили, небось, свои саночки?
 — Зачем обносить. Спрыгнули вниз по струйке. И быстрее, и приятнее. Только замокли чуток.
 — Рисковые… Хотя на таких штуках можно и прыгать. Свежатинки какой попробовали? Тут ведь всякая есть — и Миша, и маралы, и лоси, и козы. Кабанов в последнее время развелось тьма-тьмущая.
 — Нет, в этот раз не повезло. Волка видели, да кабанчика одного. Волк сразу в кусты дёру дал, а кабанчика сами упустили… Жаль, хороший кабанчик был.
 — Волка надо было обязательно бить. Волк сто рублей стоит, волчица- сто пятьдесят, а волчата- по двадцатнику идут. Так что, если увидите ещё, не теряйтесь- бейте.
 — И кабана зря упустили. Я прошлой зимой, в декабре завалил. Вдвоём едва шкуру подняли, здоров секач был.
 — Не боялся, что он на тебя кинется?
 — Какое не боялся! Всю жизнь его глазёнки помнить буду. Я ведь не за ним шел, а за быком. Хорошо ещё, что не мелкашку, а винтяру с собой взял. Он на меня первый кинулся. Я — за корягу. Он пролетел мимо, повернулся и обратно на меня. Тут я его метров с двадцати боевым и вдарил. Он сразу и лёг. Удачно попал. Подошёл к нему поближе, а он дёргается. Тогда напарник на всякий случай его в ухо из мелкашки ещё раз успокоил. Когда освежевали, посмотрел — пуля аж погнулась вся.
 — А зачем из мелкаша? Разве из него таких зверюг бьют?
 — Бьют. Тувинцы. Они из мелкаша стреляют и кабанов, и изюбря, и медведей. Прямо в ухо…
 — А самим на медведя приходилось ходить?
 — Приходилось. Я в прошлый сезон отличную шкуру одному харьковчанину продал. Когда этого Мишу разделывали, едва вчетвером подняли. Очень здоров был. Тувинец, который мне потом его шкуру выделывал, говорил, что давненько здесь таких крупных не встречал. Меньше медведя стало, да и измельчал он. 
 — Да, уходя на охоту, держи хвост пистолетом, а морду — огурцом! Чтобы быть пусть не всегда ясным, но всегда бодрым.
Слушая парня, я вспоминал прочитанную где-то статистику о медведях. По подсчётам отечественных учёных охотоведов численность медведей в Сибири распределяется сейчас следующим образом: — в Красноярском крае — 13715 голов, в Туве — 1009, в Иркутской области — 7074, в Бурятии — 1510, в Читинской области — 1756, в Якутии — 13163. Всего в Советском союзе насчитывается 104943 медведя. Цифра весьма солидная. Хотя здесь, в Туве их всего один процент от общего числа.
Глядя на этого таёжного жителя, мною вдруг овладело чувство жгучей зависти. Очень странной, самого меня удивившей зависти к тем, кто жил вдали от великих тревог нашего века, от дум постоянно угнетающих деловых людей, прежде времени их старящих, от душевной смуты, от изнурения повседневного…
С угрюмой отчужденностью глядел на нас лес, а бесконечные просверки искр, мгновенное и беззвучное их умирание, похожи были на волшебное действо, свершавшееся под покровом ночи, тайно от людского глаза.
Тот, кто бывал в тайге, знает, как тянет она своим зелёным бескрайним простором выговориться с незнакомым собеседником, которого вам навстречу внезапно выталкивает из своих глубин тайга, но потом снова, так же внезапно, втягивает в себя обратно, как будто его и не было вовсе.
 В разговор вмешивается Завхоз и задаёт необычный вопрос.
 — А у вас в магазинах зимние шапки продаются?
 — А зачем они вам летом-то? Чай у себя в столицах купить сумеете.
 — В том-то и дело, что не сумеем. Куда-то подевались все, не продают.
 — Тогда сами рысь или волка убейте, вот вам и шапка отличная.
 — Их ещё встретить надо. У летних мех не стойкий, да и выделывать некому.
 — Это, как выделать. А то долго носиться будет.
 — Ладно, ребятки, хватит байки заговаривать. Давайте с нами кофейку попейте, а перед этим за здоровье нашего Фёдора примите, что ещё осталось. У него сегодня день рождения нечаянно образовался — вот мы и шумим.
 — Это который же? 
 — Да вот он — длинный, тонкий и красивый. В шапочке сидит.
 — Раз день рождения, давайте, примем. Будьте здоровы сначала годик, за тем снова годик и так дальше по порядку лет до ста. Чтобы все наши ожидаемые неприятности оканчивались приятными неожиданностями.
 — Осторожно, это спирт чистый. Вот «ХЕ» берите, на закусон в самый раз годится.
 — Какое ещё такое «ХЕ»?
 — Рыбка-ленок в уксусе, с лучком, чесночком, перчиком и прочими специями.
 — Варёная, что ли? 
 — Нет, мужики. Никакая она не варёная. Самая свежая сырая. Это она так в кислоте сварилась.
 — Ни разу не пробовали. Сами что ли такую еду придумали?
 — Если бы сами, очень бы умными были. Северные люди выдумали. Эвенки, якуты.
 — Бывал я и в Туруханске, и в Дудинке, и в Норильске, но про такую диковину не слыхивал. А, правда, вкусно! Вот ведь живешь, живёшь, а всё что-нибудь новенькое узнаешь. Под такой закусон канистру прибрать можно.
 — Мы и прибрали. Не знаете, «Заря» от Ырбана каждый день на Кызыл ходит?
 — Сейчас вообще не ходит. Совсем на причал встала — вода в реке очень низкая. Вы вообще-то давно в наши места захаживаете? Ещё где бывали? Или только на Хамсаре?
 — Да нет. Мы уже давно ваши края обхаживаем. Были и на Серлиг-Хеме, и на Белине, и на Бий Хеме…
 — А на Чалаше не были?
 — Нет, не пришлось…
 — Вот бы где ваши сооружения попробовать. Там очень сложные места есть. И пороги, и заломы. Есть где вёсельными железками пошерудить.
 — А как там насчёт зверья, рыбы, птички? Таймень там есть?
 — Там всё есть. Гуси, утки, лебеди. Тайменя только успевай на блёсны таскать. Он там в пойменных озёрах сидит, голодный всегда. Есть даже проточные озёра, через которые сама река и протекает. В этих озёрах щуки громадные водятся. Есть такие, что лебедей целиком заглатывают.
Я, правда, сам, как они лебедей глотают не видел, а вот как утку заглонули самолично наблюдал. Голову одной такой крокодилины на избушке прибили, подрастянули — хорошо смотрится. Не рыба, а настоящий крокодил. Так, что время будет, обязательно сходите, советуем.
Разговор тянулся и тянулся, даже в зубах появилось стой кое ощущение тяжести, а языки ворочались медленно и с трудом.
Наконец, высокий Петр поднялся от костра и обратился к своему напарнику.- Ну, что, Ваня, пора и честь знать, пойдём до нашей лодки, соснём часок-другой до рассвета. Поздненько уже.
Было уже четыре часа утра, или ночи… Однако темнота ещё нисколько не просветлела и плотно закутывала тайгу, реку и нас в свой плотный непроницаемый плащ. Чистое небо свети лось звёздной иллюминацией. Напротив нашего лагеря, на другом берегу Хамсары, который начинался от воды лесистым пригорком, быстро переходящим в лесистый склон, печально и призывно кричала какая-то ночная птица.
Наши гости, хрустя сухими сучьями, спускались вниз к воде, куда-то в непроглядную темноту. Через несколько минут недалеко от воды, метрах в ста от нашего костра, засветился ещё один маленький костерок. Из темноты раздавались тихие голоса, какие-то шорохи. Аборигены устраивались на ночлег.
 — Скромные ребята, не захотели нас беспокоить,- заметил Завхоз.
Мы тоже нехотя полезли в палатку и стали укладываться на отдых. Нужно было успеть выспаться.
До конца похода оставалось всего шестьдесят километров работы вёслами.
 В тайге пощёлкивало и хрустело, и звуки эти, тихие и неожиданные в глубоком безмолвии, рождали ещё более неожиданные звуки и мысли.
Из небесных пропастей в лицо дышало вечным холодом, ритуальной тайной непостижимости. Такой же непостижимости, как бесконечность, как гогул.
Гогул- это десять в сотой степени, непостижимая грома дина.
Например, по подсчётам физиков, количество элементарных частиц во всей нашей вселенной не больше десяти в восемьдесят восьмой степени, что намного меньше гугола.
Числа выше гугола английский кибернетик У.Эшби относил к разряду комбинаторных.
Одним из примеров комбинаторного числа является число вариантов в шахматной партии — оно равно десять в ста сороковой степени.
Вторым примером комбинаторных чисел является число нейронных связей в мозгу человека, так называемые нейронные сети.
Трудно даже вообразить, какие числовые циклопы комбинаций возникают в сети десяти миллиардов нейронов нашего мозга.
Ты слышишь панику бегущих на зов облаков?
Ты видишь, как хохочет от щекотки тайга, когда по ней валяется ветер?
Тогда гордись: именно тебе, единственному из всех, природа открыла своё текущее, ускользающее лицо.

Приглушенно листва во сне лопочет.
Уснув, прильнула к берегам вода.
И чутко спят в просторах ночи
Отроги гор и облаков стада.

 В долинах и свежо, и сыро.
Мир опелёнат синей тишиной,
И вся земля — основа мира
Невидимо сливается со мной.
День пролетел, лишь осталась усталость
 В голове, и в ногах, и в груди.
Позади лишь былое осталось,
Настоящее всё впереди!


Глава двадцатая. Излишки продуктов. Тары-бары-растабары. Ряша вновь «потёк». Крохали. Зацепы и обрывы. Ливень. Две радуги. Ужин из дичи.

К концу похода наш Завхоз умудрился сэкономить массу продуктов. У него в наличии оказались мука обычная и блинная, около полутора килограммов сахарного песка, три десятка супов, тридцать килограмм соли, но что самое главное — это две стограммовых пачки великолепного индийского чая, мешочек конфет, четыре банки тушонки и целых шесть пачек печенья.
 — Ну, ты и жук! Приедешь домой, увольняйся со старой работы и быстренько нанимайся в кладовщики. Безбедно жить будешь,- восторженно восклицает Ряша.
 — Нанимайся, нанимайся… Я вам сколько раз говорил, жрите лучше, а вы теперь рыжих ищите.
 — Не прикидывайся казанской сиротой. Перед тобой хоть на коленках ползай — корочки сухой не выпросишь. А сейчас вон целый мешок сухарей обратно везём.
 — У вас в Москве, говорят, новый клуб открылся,- встрял в их перебранку Командор.
 — Какой ещё такой клуб?
 — Клуб Находчивых Завхозов. Туда принимают Завхозов сумевших в трёх походах сэкономить не менее половины всех взятых с собой продуктов и как можно сильнее уморить с голоду группу. Вот наш Федя себе проходной балл в этот клуб и зарабатывает.
 — Так это ещё доказать нужно. Продукт-то можно в городе в любом магазине докупить. Ему, что группа справку об экономии и голодухе выдаёт?
 — Точно. Свидетельство не менее пятидесяти процентов членов группы с их личными подписями, заверенное в ближайшем поселковом совете, справка от врача о весе каждого индивида на момент возвращения и личные фотографии размером не менее двадцать четыре на тридцать шесть, наглядно показывающие всё паскудство, сотворённое претендентом.
 — Куда же такие здоровые? Можно и поменьше.
 — Нет, на маленьких исхудалость и дистрофичность сразу не просматриваются.
 — Вам бы только побазарить, да человека очернить. Я сам вместо того, чтобы хоть сколько-нибудь поправиться, вон как исхудал.
 — Ну, это твоё личное дело. Да и собственная исхудалость в твоём клубе в зачёт идёт. И не ной. Жёр у тебя был? Был. Продукт в достатке был? Был. Значит КПД у тебя хуже, чем у паровоза.
 — Недаром их все уже на утиль сдали и переплавили.
 — Ребята, глядите. Он, оказывается, ещё и сыр сэкономил!
 — Да сожрёте вы свой сыр. Я его на прощальный бенефис специально оставил.
 — У тебя на бенефис и целая канистра спиртяги сохранилась. Скажи кому, не поверят! Чтобы в тайге месяц пробыть и спирт сэкономить!
 — Ну, вы не правы. И так каждый вечер вместе с чаем потребляли. Я, что виноват, если вы мало пили?
Эту перебранку, более шутливую, чем серьёзную, прервала необходимость начать сборы в дальнейший путь. Конец нашего похода был уже совсем близок.
День как будто собирался быть неплохим. Но в Саянах о погоде никогда нельзя сказать с уверенностью заранее. Сейчас может вовсю сиять солнце, а через полчаса налетит гроза или полить сильнейший дождь.
Когда мы собрали палатку, то выяснилось следующее — наш Завхоз сегодня спал на самом центре большущего муравейника и основательно разрушил его своими ёрзаниями. Возмущённые муравьи собрались на днище палатки для митинга в знак протеста против его агрессии. Однако предусмотрительный Завхоз заранее скрылся. Поэтому отвечать за все его безобразия пришлось Ряше, который долго и без успешно пытался стряхивать прущие на него полчища муравьёв.
 В конце концов, он решил, что дело это бесполезное и бесперспективное и стал сворачивать палатку вместе с муравьями, ехидно приговаривая.- Сегодня они нашему Завхозику устроят засаду в спальном мешочке. Придётся ему поёрзать.
 — А если мурашики мешки спутают и к тебе прилезут?
 — Не боись! Они твари сообразительные. Знают, кто к ним хорошо, а кто плохо относится. Видишь, они меня не кусают, а только ходют по мне.
 — Ну, ну… Блажен, кто верует.
Отплаваем в половину одиннадцатого. Над тайгой разносится.- Ножи? Топоры? Кино-фото?
Это Командор, как всегда громогласно, проверяет всё ли взято с собой.
 — Лопаты? Вилки? Плавки? Головы и задницы?- перепроверяет его Ряша.
Всё у всех оказывается на месте. Отталкиваемся от берега. Река подхватывает плоты и несёт их вниз к Ырбану. Включаем магнитофон.
Федя тут же берётся за спиннинг со словами.- Уж больно здорово блесна под музыку играет.
Ряша следует его совету и тоже начинает ловить рыбку. В отличие от Завхоза он ловит не на блесны, а гоняет резинового «мышарика».
Сразу же после отплытия, за поворотом нашему взгляду во всей своей красе открывается громадная скала, состоящая из пород различных цветов и оттенков.
Внизу под скалой идёт терраса, срывающаяся к воде песчаным обрывом ослепительно белого цвета. На террасе в несколько рядов растут лиственницы и ели.
Выше её начинается крутой травянистый склон, переходящий в скальные сбросы розоватых, фиолетово-синих и серо-коричневых тонов. На скалах в разных местах беспорядочно разбросаны тёмно-зелёные пятна-островки кустарника.
Гребень скалы острый, рваный, уходит некрутой дугой к срезу голубого неба, а затем плавно переходит в гребёнку густого лиственничного леса. Белыми изогнутыми полосками на скалах просматриваются стволы одиночных берёзок.
 — Вот где они живут,- задумчиво произносит Ряша.
 — Кто?
 — Летучие мыши. Они вчера вечером буквально атаковали Командора, когда он блеснил. Даже на лесу и блесну бросались.
 — Подумаешь, какая-то одна мышка летала.
 — В том-то и дело, что не одна, а десятки. Первый раз такое видел. Даже немного не по себе стало. Сплошное царство летучих мышей. Правда, когда луна взошла, даже красивым и таинственным всё показалось. Упыри кругом летают, блестят в лунном свете, и Командор со спиннингом. Того и гляди вытянет из реки водяного, а тот ему — а вот и я! Здрасте!
Сзади, за изгибом реки слышатся выстрелы. Стреляют, очевидно, со второго катамарана, который сегодня вновь идёт далеко сзади. Погода снова мгновенно сменилась. Скрылось солнышко, а из-за очередного гребня надвинулась на нас синяя грозовая туча. Подул резкий встречный ветер, и сразу же наше движение вперёд значительно замедлилось.
Берёмся за вёсла, но наш рулевой Ряша не особенно удачно манипулирует своим веслом, и скорость движения практически не увеличивается.
Шумим ему в два голоса.- Эй, на гребле! Сто кружек ком пота тебе в глотку. Держи по фарватеру, лови ветер!
Ряша и так слабоватый на ухо, когда это ему выгодно, из-за ветра ничего не слышит и постоянно переспрашивает нас.- Чего это вы там шумите?
 — Гребло, говорим, держи увереннее, да греби энергичнее. Иначе переведём в кочегары, тогда никакой природы не увидишь.
 — Кочегары, это как? Те, которые у вас шлаки из организмов выводить должны? Тогда дудки! Мы этого в школе не проходили. Сами старайтесь.
За разговорами и борьбой с ветром мы даже не заметили, как нас догнал второй плот.
 — Чего стреляли-то?- интересуется Ряша.
 — На уток охотились.
А что, они разве были?
 — У нас-то были, а вот ты надел шляпу и думаешь, что интеллигент.
 — Опять выражаться изволите?
 — Вова, ты снова хариусов ловишь?
 — Ловлю. Вот одного уже поймал. Да ещё пара сошла.
 — Ряша, а ты, что это сегодня слабо надут? Смотри, из спасика выпадешь. Мы подбирать не станем. Надуйся, а то утопнешь.
 — И то, правда. Поддуемся маленько,- заявил Ряша и стал ожесточенно вдувать воздух в клапан жилета, натужно кашляя и давясь соплями.
 — Совсем ты, бедолага, сегодня скис. Всё здоровье в тайге оставил. Даже баня тебе не помогает. Приедешь домой- помрёшь наверное?
 — Вылечусь. Вот Завхоз разрешит всю канистру высосать. Высосу и поправлюсь.
Ветер дует то сильнее, то совершенно стихает. В такие моменты река снова мощно подхватывает наши катамараны и быстро катит их вниз к Бий-Хему и Ырбану.
Ряша вновь начинает постоянно протекать.
 — Вроде и компот только вчера пил, а всё время хочется, — жалуется он и просит.- поверните меня спиной к соседям, я пожурчу немного.
Советуем ему записать весь его техпроцесс на бумажку, как советы будущим туристам-водникам.
Он спрашивает.- Это зачем ещё?
 — Для обмена опытом. Вообще, ты даже можешь написать за метку или статью в «Ветер странствий» на тему «Техника справления естественных потребностей во время водных походов на надувных катамаранах в смешанных группах». Возьмут с удовольствием и поместят под рубрикой «Новое в технике слива».
Пока мы базарим, а Ряша журчит, на нас совершают налёт утки. Ряша, не завершив процесса, вскакивает, хватает ружьё и открывает по ним беглую стрельбу. К нему присоединяется на соседнем катамаране Командор. Перед одним из очередных выстрелов ряшино ружьё вновь издаёт неприличный пукающий звук.
 — Выбрось ты это барахло. Плохое ружьё. Или продай в Ырбане бичам по дешевке, а себе новое купи.
 — Фигушки! Ружьё хорошее. Никому не отдам. Это у меня нулёвка в патронах и порох подмочен. Командор пакость сотворил.
 — Да брось ты — продай. Завтра мы баньку сделаем. А ещё Суворов советовал.- После бани продай ружьё, а выпей! Полководец знал, что советовал.
 — И без продажи обойдусь. Завхоз всё равно не знает, куда ему спирт девать.
 — Найду, куда деть. В тебя же лить, всё равно никакой пользы- один убыток.
 — Ну вот, и утку не убил и штаны напрасно замочил. А всё Командор виноват. Клещ поганый!
Птицы по берегам сегодня щебечут почему-то не так рьяно, как вчера.
Только кулички-пискуны, пролетая низко над водой, издают своё привычное: «фь юии…фьюиии…»
Ряша, отложив ружьё, снова берётся за спиннинг. При очередном забросе его блесна цепляется за камни. Леса натягивается, как струна. Течение пытается тащить плот вперёд, но крючки крепко держатся за какую-то преграду под водой. Традиционное Завхозовское.- Поводи её, поводи- не помогает.
Ряша краснеет от натуги, удерживая вырывающийся из рук спиннинг. Леса крепкая, миллиметровая и не рвётся. За время его борьбы с блесной и камнями наш катамаран стаскивает почти на середину реки. В конце концов, упорный Ряша побеждает. Блесна сходит с зацепа и возвращается рекой её хозяину.
 — Вот и новый метод выхода из заводи на течение найден. Ты забрасываешь блесну, цепляешься ей за что-нибудь, и мы быстренько выплываем куда нужно,- с удов летворением замечает Завхоз.
 — Дудки! Обойдётесь и без забросов. У вас вёсла есть.
 — Нечего жилиться. У тебя леса вон, как канат. Ничего с ней не сделается. Это у нас на катушках ниточки намотаны.
Однако, ему так и не удалось уговорить упрямого Ряшу поработать на коллектив.
Часы показывали ровно полдень, когда внезапно начался сильнейший ливень. Мы едва успели накинуть на себя плащи.
Вся река вспухла от ударов крупных капель и покрылась кружевной белой пеной. Хамсара, как будто сжавшись под ударами струй дождя, резко сузила русло и понесла. Скорость течения сейчас достигала шести-семи километров в час. Начался сплошной перекат. Это позволяет нам не грести, а спрятавшись с головой под плащами пережидать непогоду, полагаясь на одно течение.
Дождь длился ровно час, и всё это время Хамсара мчалась вниз на всех парах. Как только дождь закончился, и на короткое время из-за туч выглянуло солнце, Завхоз взялся за спиннинг и тут же поймал полукилограммового ленка.
Он выволок его на плот и стал стаскивать с крючка, приговаривая.- Ну что же ты, дурачёк, рвёшься. Ведь я хочу тебя освободить от железки.
 — И засолить,- добавил  я. 
Мы покидали лазурные края и сплавлялись прямиком в прорву, в черноту с синевой, к надвигающемуся грозовому фронту.
 — Весело нам сейчас будет, весело,- думал я, оглядываясь назад.
Над покинутыми только что краями ещё светилась голубизна, но и она становилась всё ниже и уже. То ли мы стремительно неслись вперёд в черноту, то ли грозовой фронт надвигался на нас с не меньшей стремительностью.
Потемневшая, грустно пришибленная природа по берегам реки замерла в ожидании неминуемого наказания. Тонкие деревца уже начинали раскаянно раскачиваться, уже упрямо тянуло с юга холодным и мокрым. Всё вымерло. Округа опустошенно трепетала перед неминуемой экзекуцией.
Со всех сторон хлынул вдруг немыслимой силы дождь. Казалось, что лупит отовсюду.
Гигантский, на полвселенной куб режущих капель и в цент ре этого куба беспомощные ослеплённые жучки — катамараны.
Так продолжалось минут пятнадцать — двадцать. Дождь всё не затихал и с усердием выливался на землю, реку и всё живое, однако чувствовалось, что туча уже начинает уходить: совсем рядом с катамаранами возникли одна над другой две радуги, чётко разделённые тёмной александровской полосой.
Они были повёрнуты друг к другу красными полосами, к которым прилегали ленты остальных цветов спектра в соответствующем порядке: оранжевая, жёлтая, голубая, синяя и фиолетовая..
Фиолетовые части радуг выделялись на фоне тёмного дождевого неба особенно отчёт ливо. Всю эту красоту «нарисовали» перед нами лучи невидимого солнца, которые, падая на поверхность капель, просачивались внутрь их, отражались на внутренней поверхности и, испытав ещё одно преломление при выходе из капель, складывались в изумительную картину радуги-дуги, повисшей над Саянами.
С изменением интенсивности дождя менялись яркость и вид радуг. По мере его стихания они всё больше и больше бледнели и, когда ливень сменился мелким моросящим дождичком, над тайгой можно было увидеть только едва заметный белесый полукруг.
Каждый человек видит лишь свою радугу, так как даже два рядом стоящих человека видят радуги, образованные различными капельками дождя.
Когда-то радуга была символом недостижимости счастья. Считалось, что для того чтобы стать счастливым до конца жизни, человеку нужно было хотя бы однажды пройти под радугой босиком…
Однако сколько ни старались люди догнать небесную красавицу, всё было напрасно — радуга не давалась и отступала при приближении к ней. Счастье оказалось неуловимым.
Затихшая после осатанения стихия была задумчива и крива.
 — Мужики, знаете, почему тёмную полосу между двумя радугами назвали александровской,- спросил  я. 
 — Может и знали, да забыли,- туманно вымолвил Ряша.
 — Ладно, отвечаю. Назвали её в честь древнегреческого философа Александра, жившего всего-то каких-то восемнадцать веков назад и впервые обратившего внимание на двойную радугу. Обозначилась — значит скоро дождик кончится…
 — А с чего это ты так решил?
 — Потому что радуга возникает только на удаляющейся туче. Можете не сомневаться, факт этот научно доказал ещё уважаемый Декарт. Ещё сказано в библейской легенде, что радуга впервые явилась самому Ною, как знак окончания всемирного потопа.
 — А знаете, под каким углом видна нам эта прелестница?
 — Почему именно прелестница?
 — Потому что. Слово радуга произошло от древне славянского корня «Радъ», что означает «весёлый».
А угол, под которым видна радуга, впервые измерил францисканский монах Роджер Бэкон в 1266 году, и равен он ровно сорока двум градусам.
 — Жаль, что не сорока, как «Московская». Запоминать легче было бы, глубокомысленно заметил Шура.
Солнце светило всего несколько минут, а затем снова на нас надвинулась ещё более мощная и зловещая грозовая туча.
Мы пристали к правому берегу, который полого уходил в воду замшелыми гранитными плитами. Сразу же за плитами начинался крутой травяной склон, усеянный ромашками. Только мы вылезли на берег, и Ряша с Федей взялись за спиннинги, как сразу же хлынул ливень.
Это был даже не ливень, а сплошные отвесные потоки воды, льющиеся с небес. В отличие от тропических дождей это был ледяной ливень. Все плиты мгновенно намокли и стали удивительно скользкими.
Ряша попробовал рвануть бегом к катамарану и тут же растянулся во весь рост. С трудом поднялся и, держась за зад, стал медленно-медленно передвигаться в сторону плота.
Завхоз, видя, чем может закончиться подобный эксперимент, замер, словно столбик под падающими потоками дождя и затаился.
Вода лилась с неба ещё минут тридцать. Подплыли нахохлившиеся и замотанные с ног до головы в прорезиненную ткань челябинцы и молча пристали рядом с нами.
Сидим, молчим и пережидаем катаклизм.
Один неугомонный Вова полез куда-то вверх по склону, то и дело, соскальзывая вниз по мокрой траве и камням. Сидеть без движения было скучно и противно.
 — Ну что, может быть, поплывём дальше помаленьку? Дождя всего метров на четыреста осталось, — предложил Командор.
 — Нет, давайте ещё чуток подождём. Вода сверху и вода снизу, да ещё в равных пропорциях- это уже слишком,- возразил Шура.
 — Переждём. Если я сейчас сойду с места, то упаду и утону,- поддержал его Завхоз.
 — И мне здесь больше нравится,- забурчал Ряша.
Одна Лида молча сидела на своем месте и только посверкивала глазками из-под низко надвинутого на лоб капюшона непромокаемой куртки.
Дождь постепенно, неохотно утрачивая свою силу и мощь, затихал.
Вернулся Вова. Мы уселись на мокрые рюкзаки и оттолкнулись от берега.
Минут через пятнадцать прямо на нас из-за береговых камней выскочила целая кавалькада лихих крохалей. Они, шумно молотя крыльями по воде и надсадно вопя на всю реку, понеслись прямо на наш плот.
Ряша охнул и схватился за ружьё. Как назло в одном из стволов перекосило патрон, и он никак не мог закрыть патронник.
Схватив нож, он обрезал патрон по срезу патронника и ахнул по уже проскочившим мимо нас крохалям из одного ствола.
Один из крохалей перевернулся кверху брюхом и начал медленно сплывать по течению к нам. Остальные, ещё более досадно вопя, кинулись навстречу второму катамарану. Оттуда прогремел выстрел, за ним другой.
Ещё один крохаль остановил свой бег и забился в воде. Внимательно наблюдаем, что будут делать остальные птицы. Часть из них всё ещё бежала вверх по Хамсаре, а несколько забились под коряги берега.
 — Всё, закончились. Больше их и пушкой на открытую воду не выгонишь,- с сожалением констатировал Ряша.
Однако он оказался не прав. Внезапно метрах в тридцати от плота показался плывущий вниз по течению ещё один крохаль.
 — Подранок от первого выстрела,- заявил Ряша, наводя на плывущую птичку своё «орудие».
 — Дай я, дай я,- застонал в азарте Завхоз и «пукнул» из своей мелкашки.
Мимо. Тут же ахнул выстрел Ряши. Крохаль продолжал плыть.
Не стерпел и выстрелил из мелкашки я. 
Пуля скользнула где-то около крохалиного хвоста. Ряша за это время успел перезарядить ружьё и снова ахнул по птице. На этот раз его выстрел был точным, и крохаль, сверкая белым брюшком, стал удаляться от нас, уносимый течением.
Быстро пристаём к берегу, и Ряша бежит за первым своим трофеем, который прибило к берегу. Пока он возвращается на плот, второго крохаля отнесло от нас метров на двести.
 — Хватай своё гребло и греби, как следует. Мы его на вёслах всё равно догоним,- требует Завхоз.
Гонка за птицей продолжалась минут пятнадцать. В конце концов, потные и запыхавшиеся мы догнали птицу и вытащили её на борт.
 — Имеем трёх птичек на семерых. Поровну не делится. Что будем делать, озабоченно размышлял Завхоз.
 — Очень просто шестерым даем по половине птички, а седьмому- три шеи, предлагаю  я. 
 — Три шеи- это мало,- возражает Ряша.
 — Тогда добавим к ним ещё три гузки. Будет в самый раз.
 — Нет, я не согласен. Я гузками брезгую,- сопротивляется Ряша.- Давайте седьмому три шеи и шесть ног.
 — Обойдешься. Умник нашёлся.
Ровно в три часа, когда над Хамсарой появилось солнце, мы встали на пережор на каменистой косе у впадения в основное русло одной из её боковых проточек.
Дров на берегу не было, и нам пришлось ломать для костра засохший ивняк, который никак не хотел гореть. На берегу росло много спелого шиповника и деревце черёмухи, на котором чернели спелые сочные ягоды. Подошёл второй катамаран, и оттуда сразу же посыпались упрёки.
 — Ты что же делаешь, охотник несчастный. Чуть нам заряд в катамаран не засадил. Дробь прошла всего метрах в трёх.
 — Спокойненько.
 — Так и было задумано. Я видел, что осыпь мимо пройдёт.
 — Ничего себе мимо. Даже ветерок от неё дунул.
 — Не попал и ладно. А если попал, покажи куда.
Живительное тепло солнца и костра, а так же крепкий и горячий чай быстро согрели наши промокшие тела и резко улучшили настроение. Можно было плыть дальше.
 В результате сегодняшней рыбалки Федя засадил в камни все свои блёсны и остался с пустой лесой. Перед отплытием он выпросил у Лиды ещё одну блесну, нацепил её на спиннинг, сделал первый заброс и вытащил таймешонка величиной с хариуса.
 — С хариуса, но с большого,- уточняет радостный рыболов, показывая нам улов.
Все завидуют удачнику светлой завистью. Особенно Лида, которая никак не может забыть своего вчерашнего красавца тайменя. Воодушевлённый подвигами Завхоза, выволок на плот точно такого же таймешонка и Ряша.
 — Истребители ценной рыбы, вот вы кто, а не рыбаки. Кон чайте потомство выводить,- увещеваю их я.- Уймитесь. Итак, уже все блёсны порастеряли, а всё хулиганите. Рыбные пираты, флибустьеры спиннинга, вот вы кто.
 — Ничего этой молодёжи не сделается, мы понемножку ловим, а не помногу,- сопротивляется Ряша и продолжает смыкать спиннингом.
Как и вчера сегодня во второй своей половине день разгулялся. По небу поползли красивые, многослойные кучевые облака самых причудливых форм и размеров. Потеплело.
Рыболовы всё ещё не прекращали своих рыбных утех, лихо махали спиннингами, делали бороды, распутывали их, вновь бросали, засаживали в камни блёсны и с надеждой ожидали сойдут они с зацепа или их оборвёт силою течения, если всё кончалось благополучно, то в воздухе вновь начинали сверкать металлические рыбки.
По берегам уже пошла сплошная цивилизация. На левом берегу встретили настоящий палаточный городок. Стояли два трактора. За столом обедала группа мужиков, которых мы даже не успели как следует рассмотреть.
Хамсара быстренько пронесла наши плоты мимо. Правда, мы успели прокричать им несколько вопросов.
 — Сколько отсюда до Ырбана?
 — Да вы не в ту сторону плывёте. Вам обратно нужно.
 — Спасибо. Нам всё равно куда плыть, лишь бы река несла.
 — Бичарня. Лес, наверное, заготавливают. Так и не ответили, сколько до посёлка,- досадовал Завхоз.
 — Так с ними не так разговаривать нужно было.
 — А как?
 — А так. Ах ты, падла кудлатая. Как следует с белыми людьми базар вести не можешь.
Щас я тебя сфотографирую. И тут же за карабин схватиться. Они бы сразу всё рассказали,- учит его Ряша.- Когда же с ними по-людски говоришь, то им это не интересно.
Каждая река по-своему своеобразна. У Хамсары очень интересные берега.
Вот и сейчас мы плыли около обрывистого крутого берега, нижнюю часть которого составляли гранитные плиты, как будто специально отполированные.
Они образовали вдоль реки настоящую гранитную набережную. Выше её берег переходил в глинистый обрыв, который завершался глинистыми башнями и бастионами. Сверху обрыва начиналось совершенно ровное плато, заросшее берёзами и елями, а за ним высоко в небо уходил некрутой, но очень длинный травянистый склон, на котором в живописном беспорядке были разбросаны островки кустарника. И, на конец, в завершении всего на фоне голубого неба по самому срезу склона вновь просматривались зелёные кроны деревьев.
Немного ниже этого красочного места спиннингуэйтор — Ряша вытащил симпатичного ленка килограмма на два. Сегодня это уже пятая рыбка нашего экипажа.
Как оказалось, она была не последней. Через пару кило метров всё тот же Ряша вытащил, очевидно, последнего в этом сезоне ленка.
Поскольку трёх крохалей, имеющихся у нас, как показалось Завхозу, на ужин было явно недостаточно, он потребовал добыть во что бы то ни стало ещё одну птичку. Тогда каждому члену команды достанется по половине утки, а ещё одна половинка будет для затравки призовой.
Коллектив не возражал, и это поручение начальства было выполнено буквально в течение часа. На второй катамаран из-под берега выскочил очередной разиня-крохаль, который тут же стал жертвой охотничьих страстей Командора.
Вот уже на протяжении целого часа нас пытается догнать громадная чёрная туча, которая оставляет после себя буквально пропитанную водой, набухшую землю. Струи воды, срывающиеся с небес хорошо видны с наших плотов. Гребём изо всех сил, пытаясь удрать от опасного преследователя.
К семи часам мы подплыли к паромной переправе. Через Хамсару был протянут металлический трос, вдоль которого перемещался небольшой паром. Он только что переправил на левый берег чей-то «Газик» и сейчас невысокий, по жилой тувинец-паромщик отдыхал, посасывая коротенькую незажженную трубочку.
 — Здравствуй, отец. Далеко ли отсюда до Ырбана?
 — Чего?
 — Далеко ли до Ырбана?
 — Да рядом совсем, километров двенадцать.
 — А «Заря», когда на Кызыл ходит?
 — Через день. Но по каким дням не помню.
Эти сведения сильно озадачили нас. Если «Заря» действительно ходит через день, то при неблагоприятном раскладе мы можем потерять четыре дня.
От Ырбана, по нашим подсчётам, до Кызыла плыть не менее десяти часов. Следовательно, «Заря» может придти в него позже пяти часов вечера, то есть уже после отлёта самолёта на Москву.
 — Всё, ребята, хватит сачковать, пора начинать лопатить. Постараемся сегодня добраться до Ырбана, а там уже будет точно известен весь расклад по времени. Если «Заря» уходит завтра, то придётся ночку не поспать,- требует от нас Завхоз.
 — А мы в Челябинск не торопимся. Можем плыть себе потихоньку,- отвечает ему Шура.
 — Мне тоже в Москве делать особенно нечего.- Поддерживает его Ряша.
 — Ладно вам, хватит над человеком измываться,- вступает в разговор Лида.
Мы взялись за вёсла и понеслись вниз по реке. И в это время нахальная туча всё-таки догнала нас. Холодные струи дождя хлестнули по воде, по берегам, по тайге и по нам.
Впереди над Бий Хемом светило яркое солнце, а над нами бесновалась чернота, создавая сплошную водяную ванну от воды до неба.
На фоне сине-чёрной тучи в солнечных лучах уже во второй раз за этот день внезапно заиграли спектром сразу две радуги. Одна из них начиналась буквально в полуметре от нашего катамарана и ярчайшей широкой дугой уносилась высоко вверх. Вторая была бледная и едва заметная. Но на её фоне первая радуга выглядела просто великолепно. Такое зрелище нам раньше никогда не удавалось видеть, и мы, забыв про бушующий ливень, разинув рты, с восторгом наблюдали за прекрасным природным явлением.
 — Вот это да, мужики. Запечатлеть бы на слайд, да фото аппарат далеко, восторженно вымолвил Ряша.
Несмотря на то, что мы быстро двигались вперёд радуги намертво прилепились к нашим катамаранам и неразрывно следовали вместе с нами. Так и сплавлялись мы вперёд, сопровождаемые ливнем и радугами.
За одним из поворотов мы увидели моторку, которую безуспешно пытался завести низенький кудлатый мужичонка.
 — Давайте подплывём поближе и ещё раз спросим насчёт «Зари». Командор, вам ближе. Узнайте о корабле поподробнее,- просит Завхоз.
 В это время мотор у мужичонки всё-таки зачихал, запыхтел синеватым вонючим дымком, который сбиваемый струями воды низко стлался над водой, и завелся. Мужичонка схватил весло и стал отпихивать лодку от берега.
Мы, видя, что источник информации вот-вот ускользнёт от нас, дружно заорали.- Эй, на лодке! Подожди секундочку!
 — Чего надо? Не слышу,- как ни странно, басом прокричал мужичонка, всё ещё продолжая отпихивать лодку.
Тогда Шура спрыгнул в воду и, шлёпая сапогами по воде и камням, помчался к лодочнику. Через пару минут он вернулся и заявил.- Всё узнал. Мужик говорит, что «Заря» ходит ежедневно. Уходит в десять часов утра. Так что спешить нам некуда. Давайте вставать на ночлег и бенефисить, как обещали.
Через полкилометра мы подыскали приличную стоянку, рас положенную метрах в ста от воды, за деревьями.
Стоянка оказалась сухой и совершенно не просматриваемой с берега и с воды. Это нас устраивало, учитывая тот факт, что по реке уже могли плавать туда-сюда посторонние.
Затаскиваем катамараны подальше от воды на песчано-галечный берег и перетаскиваем шмотки на стоянку.
Дождь, как будто видя, что его потуги ни к чему не привели и нам всё нипочём, внезапно прекратился. Туча унеслась к Бий Хему искать себе очередные жертвы.
Разводим костёр и начинаем готовить ужин, который сегодня будет состоять из крохалиного супа. Сегодня моё дежурство. Поэтому щиплю уток и тихонько про себя матерюсь.
Занятие это никогда и ни у кого не вызывало особых положительных эмоций и восторгов. У крохалей, в отличие от других уток, масса пуха и мелкого пера. Через пару минут я уже стою по колено в пуху.
Пух налип на сапоги, на одежду, на руки. Лезет в рот и в нос.
Кричу, что если мне не помогут, то брошу это занятие к чёртовой матери, и буду варить крохалей неощипанными.
Угроза возымела воздействие, и мне на помощь приходят Командор, Шура и Лида.
Мои соэкипажники делают вид, что ничего не слышат и усердно ковыряются в своих шмотках. Мы с Лидой щиплем крохалей, а Командор и Шура смолят птиц на сухом горючем.
Когда они закончили эту операцию, я начал потрошить крохалей.В желудках птиц оказывается полно рыбьих, очень острых и мелких костей, о которые я исколол себе все пальцы.
Птица варится больше часа, и ужинать мы начали уже в темноте. На второе я приготовил рис, которого требовали все члены команды.
Решаем есть жирный и густой бульон, заправленный макаронами, отдельно, а крохалей подавать вместе с рисом.
Командор на закуску приготовил из пойманных ленков ужасающе острое «Хе», засыпав туда массу перца, аджики и ещё каких-то специй.
Сегодняшний бенефис посвящаем будущему дню рождения Шуры, так как иначе его нам всем вместе отметить не удастся.
Выпиваем за будущего именинника по пятьдесят грамм, а за тем наша известная троица, Завхоз, как распорядитель продуктовых кредитов, Ряша и Шура, начинают прощальную часть бенефиса уже самостоятельно, по отдельной программе. Сначала они принимают два раза по пятьдесят, потом ещё по двадцать пять.
После этого Завхоз, а с ним и оба других гуляки, затягивают на всю тайгу бравурную песню «Помню, я молоденькой была…» Проорав минут десять и устав, они замолкают и начинают соображать, чего им ещё не хватает.
Шура требует ещё по граммульке, Ряша- музыки, а Завхоз усаживается на валежину и замирает, молча уставившись на огонь.
Ряша и Шура неугомонно снуют между палатками, столом и костром, бубнят себе под нос и чего-то сосредоточенно разыскивают.
 — Где мои сапоги? Кто украл мои сапоги?- нудит Шура.
 — Зачем тебе сапоги ночью?- удивляется Лида.
 — Хочу. Мои сапоги.
 — Ты сам их унёс и куда-то спрятал.
 — Ничего я их не прятал. Я их даже в лицо не помню, так давно я их не видел.
 — Тут давеча две стельки висели. Небось, в костёр забросили? Знаю я вас. Только бы товарищу насолить.
 — Нужны нам твои, Шура, стельки. Тем более, что они тридцать девятого размера. Их в руки-то взять противно.
 — Завхоз, давай ещё граммов по двадцать пять употребим. Под «Хе» очень даже отлично пойдут.
 — Лидочка-лапочка, если я не туда буду потом идти, ты меня тогда куда надо направь. Ладно? А я тебе за это ручку поцелую.
 — Отстань от женщины, пьянь несчастная.
 — Попрошу не вмешиваться в наши личные отношения. Шура, глянь я ещё на закусь лимончик нашёл. Правда, он уже один раз использованный.
 — Это как?
 — В нём одни корочки и дырка посередине.
 — Завхоз, ты спишь или бодрствуешь?
 — Отстаньте. Не мешайте музыку слушать. Ведь последняя.
Глаза Завхоза были полуприкрыты, и весь он длинный и не складный замер в какой-то загадочной позе. На нём была накинута брезентовая штормовка, в расстегнутый ворот пёстрой кремовой ковбойки виднелись полосы недавно им лично постиранной тельняшки.
Непокорный чуб, образовавшийся у него уже здесь, в тайге, выбивался из под шерстяной, грязно-зелёного цвета шапочки. Лицо успело зарасти чёрной щетиной. Через эту черноту кое-где серебрились седые волоски.
Загорелое лицо напоминало морёную табуретку. Сейчас это был не тот московский, знакомый нам Федя, а загадочная таёжная личность, которая, когда к ней особенно приставали, приоткрывала один глаз и произносила короткое, но впечатляющее. — Гы, гы, гы…
Посидев у костра минут тридцать, личность буркнула что-то вроде.- С меня на сегодня будет. Можете продолжать самостоятельно предаваться разврату, а я спать иду.
После чего личность медленно заползла в палатку и затихла. Оставшаяся пара гуляк ещё долго предавалась разврату и куролесила.
Мы все уже уютно устроились в спальниках, а Ряша и Шура всё ещё бродили около костра, орали, трещали сучьями, а потом снова завели Высоцкого, который к концу похода всем уже изрядно надоел.
Утихомирились гуляки далеко за полночь. Ряша, устраиваясь в своём спальнике, кряхтел, кашлял, чего-то ворчал под нос, чем надолго лишил меня сна.

Глава двадцать первая. Делёж рыбы. Мытьё-бритьё. Завхоз ре монтирует штаны. У Ряши и Лиды снова баня. Бий-Хем. Последний бросок к Ырбану.

Утро сегодня какое-то необычно тихое и спокойное. Нет солнца, но нет и дождя. Нет голубого неба, но нет и угрожающей тёмной облачности. Было уже десять часов утра, а все походники продолжали валяться в палатках, переживая вчерашний бенефис.
С большим нежеланием вылезаю наружу и иду мыть посуду. На отмели около моих сапог суетится большая стайка с детства знакомых мне по рекам средней полосы пескарей. Увидеть их здесь в Саянах настолько неожиданно, что долго наблюдаю за рыбками.
Пескарики толкаются, дерутся друг с другом из-за попадающих в воду рисинок, пугливо шарахаются прочь, когда я шевелю сапогами, и вновь собираются в кучу. Вода в Хамсаре стала очень тёплой. Мыть посуду даже приятно. Не верится, что протекающая мимо река горная, Саянская.
Подходят Командор с Вовой, чтобы совершить утреннее омовение. Они с удовольствием, пофыркивая, полощутся в воде.
Эй! Вы там, в туалете, быстрее вашими умывальниками шевелите!- слышится от костра голос Завхоза.
После завтрака начали делить заготовленную рыбу. У нас её оказывается довольно много. Каждому достаётся порция кило граммов по пятнадцать.
Завхоз говорит, что один килограмм рыбы обошёлся нам здесь в две блесны. Действительно за этот поход мы лишились пятидесяти четырёх блёсен.
Командор оторвал восемнадцать штук, Шура- двенадцать, Лида- десять, Вова, Завхоз и я- по четыре и только хитро мудрый Ряша потерял всего две.
Упаковывая свою рыбу, Лида всё продолжает тосковать по упущенному тайменю. Мы пытаемся её утешить, говоря, что основное это не поймать такую редкую рыбу, а увидеть и подержать на крючке.
 — Все великие путешественники считали за счастье пообщаться с природой, посмотреть своими глазами на её чудеса и диковинки, а не обязательно потрогать их руками и тем более лишить жизни и сожрать, — наставительно заявляет Завхоз, выкладывая солёных тайменей, ленков и хариусов на брезент.
 — Но он был такой большой и красивый,- нудит Лида.
 — Вот и рассказывай всем об этом. Можешь даже добавить- и такой вкусный. А хочешь живой красоты, смотри на Ряшу. Он тоже такой большой и красивый.
 — И вовсе он не такой. Он противный и приставучий.
Нагрели воды на костре. Все моют головы и бреются. Поливает Лида. Один Командор упорно не желает расставаться с об росшим лицом и собирается приехать домой в жиденькой, противной рыжевато-псивой бородке.
 — Меня сын просил бороду не сбривать. Просьбы детей надо выполнять!
К обеду погода разошлась. Голубое небо и солнце. Но в час дня откуда-то сверху из этой голубизны и бездонности внезапно полился частый и холодный дождь. Кажется, и литься-то ему неоткуда, а он шёл и шёл. Сидим в палатках.
Шура от нечего делать подстригает свои чапаевские усы громадными ножницами из ремнабора. После него этими же ножницами начинает подравнивать волосистость на подбородке Командор.
Лида занимается своими руками, отпаривая их в миске с горячей водой. А дождик всё сыплет и сыплет. Где-то уже громыхает гром.
 — Чудеса, да и только. Кругом голубень,- удивляется Лида.
 — И мокрень,- ворчит Шура.
 — Лида, ты в этом полотенце на голове чем-то похожа на Лолиту Торрес или Долорес Ибарури. Вот только на кого больше никак сообразить не могу, снова начинает свои приставания Ряша.
 — Не на Лолиту, а на Имму Сумак,- встревает Шура.
 — Лида, можешь, как Имма, порычать по-звериному?
 — Отстаньте от меня. Не могу,- сопротивляется Лида.
 — Я же говорил, что на Доллорес Ибаррури, а ты на Имму, на Имму.
 — Лидочка, за что любят женщины военных? За форму, наверное? не унимался Ряша.
 — Ряша, ты — человек, разодранный любопытством. Женщины любят мужчин за лохматую грудь.
Завхоз занят очень ответственной операцией. Он зашивает на своих штанах, так называемое «технологическое отверстие», которое он упорно носил на себе весь поход.
Отверстие, а попросту дыра, постепенно всё увеличивалось в размерах, что особенно радовало его хозяина.
 — Смотрите, оно растёт,- говорил и показывал отверстие нам,- теперь я просыхать ещё лучше буду.
Нам эта дыра тоже нравилась, так как располагалась она точно между двух половинок Фединой задницы. Подобное отверстие было и на командоровых портках.
Оно располагалось на том же уровне, что и у Завхоза, но с диаметрально противоположной стороны. Через него всегда виднелось что-то белое, напоминающее заячий хвостик.
 — Только почему хвостик не с той стороны, частенько удивлялся Ряша.
 — Так надо,- заявлял хозяин-Командор.
 — А я что… Я ничего… Надо, так надо,- соглашался Ряша.
Наш банный маньяк Ряша решил на прощание ещё раз побаловаться баней и построил из булыжников прямо среди тайги каменку. Теперь он усиленно нагревает её, разведя громадный кострище.
 — Смотри, пожар не устрой,- ворчит Завхоз.
 — Не устрою. А баню всё равно сооружу. Парку хочется.
С небольшими перерывами дождь продолжает выливаться на наши головы. Из палатки видно, как над горами голубеет небо, а у нас над головой синеет туча и всё сыплет и сыплет крупными, частыми каплями.
Вова наладил под полиэтиленовым пологом некое подобие коптильни. Развёл несколько небольших дымных костёрчиков и развесил на верёвочке свою рыбу.
Через два часа она обветрилась и даже приобрела некоторый товарный вид. Его примеру последовали Федя и Шура. Они продолжают коптить рыбу даже под дождём. Дым выдувает из-под полога, прибивает к земле и несёт к нам в палатки.
От него начинают слезиться глаза и щипать носы. Орём на коптильщиков, чтобы не мешали отдыхать, но те упорно продолжают свои занятия. Шура разделся до пояса, и бегает вокруг костров, подкладывая в них всё новые ветки, гнилушки и ещё что-то вонючее и дымящее.
Ряша не обращает ни на кого никакого внимания. Он серьёзно занят своими банными делами: топит, строит, обтягивает, руководит примкнувшей к нему Лидой, которая в этом походе тоже стала настоящей фанаткой парильщицей.
Вот и сейчас они готовят себе парилку. Мы же, выбрив физиономии и вымыв головы, считаем свой туалет законченным и лишь наблюдаем за их вознёй.
Уже четыре часа дня, а поклонники банных процедур ещё и не начали основной технологический процесс, хотя по всем расчётам нам нужно часов в шесть отплывать в последний маршрут к Ырбану, поскольку завтра девятнадцатое и нужно любым способом прибыть в Кызыл.
Завхоз заявляет коллективу, что у него осталось ещё около двух литров спирта.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть

| 14.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий