Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Кижи-Хем. Часть 4


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Кижи-Хем. Часть 4

Россия

Глава восемнадцатая. Крапивник. Утки. Ловля тайменей и Женькины страдания. Чёрная смородина. Пифагор и природные явления. Навоз и грибы. Ряша и Шура — эксцентрики.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. Пять утра. Вокруг ещё стояла темнота, но в ней был разлит неуловимый серый оттенок, предвещающий скорый рассвет. Небо на востоке приобрело другой цвет. Брала своё предрассветная прохлада.
Я вылез из палатки и невольно поёжился. Ещё неделя-другая и будет не на шутку прохладно ночами.
Звёзды помаленьку исчезали с небосвода, таяли, растворялись без следа в глубинах вселенной. Меж деревьями плыл молочно-сизый туман, отовсюду доносился тихий, непрекращающийся шорох, напоминающий шум дождя — это влага оседала на листьях и на хвое.
Небо на востоке уде порозовело, украшенное снизу тончайшей золотой каёмкой. Вокруг всё быстрее светлело, серая предрассветная мгла неумолимо таяла, и в тайге всё громче непуганно гомонили ранние птицы. Особенно настойчиво чвирикала одна. «Вити — вить! Вити — вить!» Как заводная механическая игрушка.
Быстро устанавливалось солнечное и ветреное утро. По небу бабочками порхают небольшие белые облачка. От этого небо походит на ситец причудливой ручной раскраски. Рисунок на этом воздушном покрывале постоянно изменяется.
Ветер дует холодный и прерывистый. Иногда на нас налетают настоящие кратковременные шквалы. Самое неприятное в том, что он, как и всегда, дует навстречу нашему движению.
Музыка тайги, срываемая ветром, держала тишину в синеве неподвижного воздуха, как в раме.
Утро началось с завтрака, в котором основным блюдом был вареный глухарь и исключительно крепкий и густой бульон настой. Каждому из нас досталась громадная порция мяса и костей. После семичасовой варки глухарь оказался вполне съедобным и пережевываемым. Сухарей, к сожалению, на завтрак и пережор Завхоз нам уже не даёт.
 — Воды- хоть залейся, леса- хоть убейся, а хлеба- хоть плачь!- заявляет он в ответ на все наши просьбы дать хоть по сухарику.
 В пяти метрах от нашего стола наблюдаем интересную лесную картинку: поползень, серый, похожий издали на лохматый кусок коры, побежал вниз головой по стволу ближайшего дерева, то и дело, выбивая своим крепким клювом дробную чечётку. За ним вслед заспешил второй.
Недалеко от этой парочки, на высоком пеньке уютно устроился крапивник.
Крапивник- очень маленькая, плотного телосложения птичка. Вес её не более десяти грамм. Почти вертикально вздёрнутый вверх крохотный хвостик. Коричнево-бурая окраска мягкого и рыхлого оперения. Очень ловко, беспрестанно шмыгает меж ветвями кустарников, в валежнике или перебегает по земле между травянистых растений.
Песня у крапивника очень громкая и мелодичная, состоит из нескольких звучных, следующих одна за одной, но непохожих друг на друга трелей. Поёт её птичка, обычно стоя на пеньке, на кучке хвороста, а, окончив песню, тот час покидает это возвышение и прячется в заросли.
Завхоз начинает обгонять нашего сновиденца Ряшу по количеству увиденных ночных галлюцинаций. Сегодня ему пригрезилась шикарная городская квартира, в которой было полно воды и плавали диковинные, невиданные им ранее рыбы. Он бродил по колено в этой воде и пытался поймать рыбу руками. Но, хотя рыбы была масса, поймать даже одну ему так и не удалось.
Не успели мы позавтракать, как где-то вдали послышался звук моторов, и минут через пять мимо нашей стоянки вверх по реке проследовали две моторки.
Прощай Кижи-Хем с твоим безлюдьем, мы снова быстрыми шагами движемся обратно в цивилизацию с её шумом, гамом и многолюдьем.
За деревьями надсадно кричит и клекочет невидимый коршун. Отдельные его крики напоминают призывы о помощи, а другие — звуки точила, когда на нём точат ножи.
После вчерашней поздней остановки на ночлег отплываем поздно- ровно в час дня. На первом катамаране тут же ловят на спиннинг ленка. Правда такого малюсенького, что он больше напоминает баночную селёдку, чем гордую таёжную рыбу.
По берегам в лесу на разные голоса поют птицы. Гнуса и мошки, которых на стоянке была масса, на реке практически нет и это особенно приятно. Ещё на Кижи-Хеме нам удалось наблюдать любопытное явление. Внезапно послышался глухой, переливистый звук лодочного мотора, который то затихал, то усиливался. Мы долго осматривались и прислушивались, но никакой лодки обнаружить не сумели. Оказалось, что этот звук издавала мошка, собравшаяся вместе в громадный, постоянно меняющий свои размеры столб, висящий над самой поверхностью воды.
Хамсара — не Кижи-Хем, река мощная, спокойная и широкая. Вода в ней довольно мутная и дно просматривается с большим трудом. Глубина реки большая.
Берега её при впадении Кижи-Хема невысокие и пологие. Но затем километрах в трёх ниже по течению они становятся всё круче, а правый берег переходит в один сплошной песчаный обрыв с пологим верхним срезом, на котором раскинулась сплошная буреломная тайга. Здесь много кедра, лиственницы, берёзы, сосен и елей. Изредка встречается осина. По самому берегу растёт лозняк.
Иногда мимо нас пролетают стаи уток, направляющиеся куда-то в верховья Хамсары. На высокой сухой лиственнице орёл соорудил громадное гнездо, которое видно с реки на километр.
Все усердно машут спиннингами, благо грести не приходится, так как река сама несёт наши катамараны куда надо. Ряша сотворил громадную «бороду» и вместо любования природой и рыбалки занимается её устранением. В конце концов, он справился с запутавшейся лесой и удовлетворённо заявил, демонстрируя нам готовый для дальнейшего употребления спиннинг.
 — Я всегда верил во второй закон Вышковского. Всё можно наладить, если вертеть в руках достаточно долго.
 — Какая тишина, какая благодать Богом даренная,- мечтательно произносит Завхоз, отрыгивая глухарём.
 — Да уж… А какой живительный и чистый воздух, сплошные фитонциды, поддерживает его Ряша и затягивается вонючим сигаретным дымом.
 — Если после каждой выкуренной сигареты, которые сужают сосуды, принять определённую дозу коньяка, который их расширяет, то это стабилизирует вашу сосудистую систему,- продолжает он свои рассуждения в ответ на мою просьбу не портить здоровье себе и другим. — Если я не за себя, то кто же за меня? И если не теперь, то когда? Так учил нас Гегель.
 — Глядя на тебя, невольно вспомнишь про парадокс Тришмена. Трубка даёт умному человеку время подумать, а дураку — подержать что-то во рту. Тебя ни какие фитонциды не спасут. Загнёшься понемножку.
Фитонциды, эфирные масла, смолы — всем этим щедро напоён воздух тайги.
Каждая порода деревьев выделяет свой набор летучих веществ. Наиболее универсален он у черёмух. Подмечено, что в пору цветения черемухи, растущие вокруг деревья как бы омолаживаются — так оздоровляюще действуют ее фитонциды.
Летучие соединения кедра оказываются естественным регулятором численности лесных обитателей, сокращая число заболеваний среди них.
Веточка пихты, внесённая в комнату, в десять раз сокращает количество микробов в воздухе. Причём в первую очередь погибают возбудители коклюша и дифтерии. Фитонциды дуба особенно эффективны против возбудителей дизентерии и брюшного тифа.
А листья берёзы и тополя или осины выделяют вещества, губительные для стафилококков. Они полностью уничтожаются за три часа. Особенно целителен воздух хвойных лесов. Сосна, ель, можжевельник делают его практически стерильным. Потому-то так целителен воздух тайги, где имеется в наличии практически весь набор из перечисленных выше деревьев.
Сегодняшний день совершенно правомерно можно назвать днём Женькиных разочарований и неудач. К концу похода он, похоже, начинает отходить от своего летаргического сна. Сегодня он ловит рыбу азартно, как и все.
Он увлечённо машет спиннингом, и на его блесну, то и дело, садится рыба. Правда, стать её обладателем он так и не смог. У него сошло два тайменя и ленок. Первого тайменя он уже приподнял над водой, чтобы затащить к себе на плот, но тот мотнул головой и сорвался в воду. Второго тайменя, с килограмм весом, он затащил таки на плот, выдернул у него из пасти блесну.
Я схватил тайменя за глаза и держал, дожидаясь пока Ряша передаст мне кукан, на который мы подвешиваем всю пойманную во время сплава рыбу. В другой руке у меня был спиннинг. Ряша, поскольку эта добыча была не его, долго возился, отвязывая кукан от рамы плота, рука с рыбиной у меня постепенно уставала.
 В это время таймешонку тоже надоело висеть на моей руке, и он резко дёргается, изгибаясь всем своим упругим и скользким телом.
Не могу его удержать, он вырывается и с шумом шлёпается в воду под плот.
Несколько секунд мы видим на поверхности воды его спину с оранжевым плавником, а потом он взмахивает такого же цвета хвостом и навсегда скрывается из наших глаз.
Третьего Женькиного тайменя упускает Ряша. Когда Женька после первых двух неудач выволакивает на плот ещё одного килограммового таймешонка, Ряша начинает философствовать.- Самое главное при ловле на спиннинг чувствовать себя уверенно, быть морально готовым к победе над рыбой, быть сильнее её, заранее быть победителем. Тогда успех тебе практически обеспечен. Если ты не справился с рыбой, упустил её — значит, ты ещё не до конца осознал весь процесс, значит ты ещё не достаточно морально готов к победе.
С этими словами Ряша схватил тайменя в руки, и… На наших глазах рыбина проскальзывает ему между колен и спокойненько летит под плот в воду.
Женька аж стонет от обиды и возмущения. Он сегодня наделал тьму-тьмущую ветвистых «бород», потерял две блесны и оторвал почти половину лесы на катушке, а результата так и не добился. Сейчас на его спиннинге осталось всего метров десять лесы, но он мужественно продолжает процесс ловли.
По узкой извилистой протоке Хамсары мы подплываем к месту очередной остановки, где решаем устроить пережор. И тут на Женькину блесну снова садится рыба. На этот раз это крупный ленок.
Женька вцепился в вытащенного ленка двумя руками и вытащил из пасти блесну. Я раскрываю ему горловину сетки для рыбы, и Женька начинает судорожно запихивать в неё ленка, но фортуна есть фортуна. Пихает он его в сетку хвостом вперёд.
Ленок изо всех сил сопротивляется, изгибаясь дугой то в одну, то в другую сторону. В конце концов, он пружинисто разгибается, вырывается из дрожащих рук неудачливого рыболова и падает в воду. В этот момент у Женьки был такой уморительный вид, что мы от хохота чуть не попадали сами, как и ленок, в воду.
 — Это надо же… Я уже думал, что всё.. Ведь совсем в авоське был, Чуть не плача, едва слышно стонет Женька.
Через какую-то минуту Федя на свой спиннинг-авторучку будто бы в насмешку над Женькой выволакивает и благополучно укладывает в авоську великолепного ленка в полтора килограмма весом.
 — Надо не только хотеть, но ещё и уметь,- назидательно заявляет он. 
Женька скисает окончательно до конца дня.
Неутомимые челябинцы продолжают непрерывно смыкать спиннингами. Благодаря этому им удаётся поймать таймешонка на килограмм и двух ленков размерами с мелкого хариуса.
Таймешонок от возмущения за то, что его лишили родной водной среды, укусил Вову за палец. Ленков решено отпустить обратно на свободу из-за их малолетства, а таймешонка за наглость — отправить в коптильню.
Лида вытаскивает из Хамсары ещё одного ленка, но когда она пытается освободить его от блесны, ленок машет хвостом и прыгает с катамарана.
Высоко над зелёными верхушками по голубому небу плывут белые облака.
Иногда они плывут медленно и даже будто стоят на одном месте, а иногда двигаются быстро, словно кораблики летят, развернув наполненные ветром паруса.
Деревья провожают их своими протяжными песнями. У каждого дерева своя песня. Ветер то усиливается, то затихает, и деревья поют то громче, то тише. В сильный ветер деревья как будто от возмущения размахивают ветвями и выпрямляют свои верхушки, наполняя тревожным шумом весь лес.
Выглянуло из-за облаков солнышко, и сразу всё вокруг засветилось и засверкало.
На небольшом острове, к которому мы причалили на несколько минут по разным нуждам, я нашёл немного ягод чёрной смородины, но таких спелых, крупных и вкусных, что во рту надолго сохранялось их великолепное послевкусие.
Кругом много кустов шиповника.
Отплываем от острова и продолжаем свой путь. Сплавляемся по течению, практически не работая вёслами. Тишина вокруг потрясающая. Её нарушают только всплески от блёсен. Идёт интенсивная ловля рыбы.
На полдник, ленч или, если угодно, пережор, мы остановились у подножия высокой скальной стены, сложенной в основном из белого известняка.
Груда известняковых глыб возвышалась и на берегу.
Какое-то разрушенное сооружение, напоминающее по виду вход в небольшую шахту, было засыпано такими же глыбами и брёвнами. У подножия скалы росли великолепные кусты чёрной смородины.
На сбор и поедание этой крупной и спелой ягоды сразу же бросилась вся команда.
Большинство ягоды уже перезрело, стоило только неосторожно тряхнуть ветку, как с неё дождём сыпались на землю крупные, как виноград, смородины. Вкусом они очень напоминали некоторые сорта винограда, но из-за специфического запаха её было невозможно спутать ни с какой другой ягодой.
Здесь же попадались и кусты красной смородины, но на неё никто даже не смотрел.
Насытились мы очень быстро.
Во рту было приторно сладко от съеденной ягоды. Теперь даже самые крупные смородины, величиной с виноградину или вишню, не вызывали у нас никакого желания сорвать и съесть их. 
Завхоз потребовал набрать ягод на сладкий пирог. Все с радостью согласились, и через тридцать минут у нас было полведра отборных ягод.
Когда мы отплывали от острова, кроме ягод насытившись колбасой, конфетами и чаем, природа разыграла перед нами ещё одну не виданную ни кем из нас ранее сценку. Низко над водой летал куличок-пискунок, а за ним с берега внимательно наблюдал сидящий на ветке кедра сокол.
Выбрав удобный момент, сокол кинулся на куличка, но промахнулся. Тогда он снова взгромоздился на ветку и стал опять ждать удобного момента. Вот он снова кинулся на куличка и прижал его к воде. Казалось бы, всё — птице некуда больше деваться, и она станет добычей ловкого хищника. Но не тут то было. Куличёк проворно нырнул, и сокол, вспенивший воду крыльями, остался ни с чем.
Почти сразу же после отплытия счастье вновь улыбнулось Лиде, и она стала обладателем малюсенького ленка.
 — Кончайте из реки детишек вытаскивать,- возмутился Завхоз.
Слева по берегу на склонах высокого, продолговатого холма стволами-спичками торчала горелая лиственничная тайга. От этого холм был похож на спину свернувшегося клубком ежа, ощетинившегося всеми своими иглами.
Глядя на результат работы злого огня, мне почему-то вспомнилась легенда о происхождении первого пожара на земле рождение огня.
Торум- высший дух трением дерева об дерево вынянчил пламя. И над стынущей землёй зажёг огонь. На высоком небо своде среди холодных звёзд он заискрился живым светлячком, излучая трепетное, не звёздное, тепло. Искру огненную он положил в серебряную люльку в золотом мешочке, и поручил дочери своей растить пламя. Но дочь его, легкомысленная, как все богини, качая зыбку на краю тучи, уронила из неё искру. Красненьким клубочком она скатилась с неба и, упав на землю, пустилась в дикий пляс, превращаясь в пламя. Побежав по пихтачу, спалила его дотла. Прикоснувшись к прядям пепельного лишайника, вмиг превратила его в огонь. И бор еловый заполыхал, корчась в жгучем огне. Всё на своём пути сжигал разбушевавшийся пожар. Гнёзда птиц горели, норы зверей покрывались золой. Гибли деревья, звери, птицы. Рыба задыхалась от дыма, который плыл по поймам рек.
Даже реки загорались. И всё это оттого, что легкомысленная юная богиня отвлеклась от порученного ей Торумом дела.
 В этих местах на Хамсаре много — островов. Река распадается на несколько проток, кружит вокруг оторванных от основного берега клочков суши и снова соединяется в одно широкое и спокойное русло.
Когда река мелеет, то интересно наблюдать за проскакивающими под катамаранами камнями. Они самых разных размеров, форм и окрасок. Красноватые, бурые, белые, зеленоватые, жёлтые, пёстро-крапчатые, однотонные и полосатые.
Переливаясь и блестя в струях бегущей по верх их воды, они создают удивительно занимательную меняющуюся картинку-калейдоскоп.
Наблюдая за этим увлекательным зрелищем, говорю Ряше.- Ты знаешь, что, по мнению Пифагора и его последователей всё в этом мире поддаётся математико-геометрическому описанию. Огонь составляется из двадцати четырёх прямоугольных треугольников и заключается в четырёх равных сторонах. Каждая полная сторона состоит из шести треугольников, так что он уподобляется пирамиде. Воздух состоит из сорока восьми прямоугольных треугольников и заключается в восьми равных сторонах. Он подобен октаэдру, который содержит восемь равносторонних треугольников, из которых каждый разделяется на шесть прямых углов, так что всего образуется сорок восемь углов. Вода состоит из ста двадцати треугольников, и сравнивают её с икосаэдром, содержащим сто двадцать равных и равносторонних треугольников. Земля состоит из сорока восьми треугольников и имеет вид куба.
 — Слушай, кончай свою математику. Из-за неё голова треугольной становится, — ворчит Ряша.
 — Зато понятно, почему на воде нас так трясёт и кидает, вон в ней сколько всяких углов, — поддерживает меня Завхоз.
Под правым берегом в небольшой тихой заводи паслась четвёрка уток.
Сверхзоркий Завхоз всё-таки высмотрел их на фоне невысокого крутого берега и сообщил об этом Ряше. Хотя до уток было около ста метров, тот встал в полный рост на плоту и жахнул по ничего не подозревающим птичкам двумя выстрелами.
Утки заорали на всю тайгу и кинулись врассыпную. Одна из них направилась в сторону второго катамарана.
 В бой тут же вступил Командор. Первый выстрел у него не получился, зато после второго летящая утка как будто наткнулась на невидимую преграду, клюнула носом и камнем упала в воду. Браконьерский выстрел Командора скосил её наповал.
Нам с Завхозом показалось, что ещё одна утка после выстрелов Ряши ведёт себя как-то неестественно: далеко не улетела, села на воду и нелепо размахивает крыльями, сносимая рекой.
Мы тут же высадили Ряшу вместе с его мортирой на берег, и он резво загремел сапогами, скрываясь в прибрежных зарослях.
Но, как только наш охотник исчез из виду, сидящая утка резво вспорхнула с воды и унеслась куда-то вверх по Хамсаре. Обиженный Ряша вернулся на плот и молча водрузился на своё место.
 — Смотрите, что это там вверху по реке плывёт?
 — Точно плывёт… Только не что, а кто. Похоже, турики на двух байдарах сплавляются.
 — Вот догонят, тогда узнаем — кто, зачем и откуда.
Однако узнать, кто и зачем нам так и не удалось. Мы плыли уже более получаса, а нас никто не догонял.
 — Испугались и на ночёвку встали,- предположил Завхоз.
 — Конечно, послушаешь вашу канонаду, так любому страшно сделается. Не сплав, а какие-то боевые действия.
 — Всё может быть. Особенно если они на нашу последнюю стоянку заглядывали и нашли там все обглоданные кости и кишки. Тогда уж точно перепугались.
На горизонте стали уверенно собираться синевато-чёрные зловещие тучи.
Подул всё усиливающийся холодный ветер. Солнце скрылось за облаками и больше не грело реку и нас. За горами уже давно шёл сильный дождь. Доберётся ли он и до нас должно было показать время.
Наши катамараны пронесло мимо сидящих на берегу рыбаков — отца и двух ребятишек. Ловят хариуса.
Спрашиваем их.- Далеко ли до Ырбана?
Они отвечают, что ещё не менее ста тридцати километров. Это значит, что нам ещё пахать и пахать. По словам рыбаков «Заря» ходит в Кызыл ежедневно.
Насколько точны эти сведения можно будет выяснить только в самом Ырбане.
 — Как ловится?
 — Неплохо. Вот с ведро наловили.
По нашим наблюдениям хариус некондиционный, мелкий. Как говорит Командор «всего-то с карандаш». Он, похоже, вошёл во вкус стрельбы «в лёт».
Садит из своего ружья по всему пролетающему мимо. Сходу сшиб ещё одну кряковую.
Ничего, сегодня как раз его дежурство. Так что будет над чем потрудиться — и пощипать и попотрошить.
На ночёвку становимся в восемь вечера на правом берегу Хамсары. Берег не очень высокий, но обрывистый. Сверху ровная площадка. Она вся заросла березняком и отдельными, в обхват руками, лиственницами. Подлесок редкий и низкий. Под деревьями масса подберёзовиков, волнушек и куч лошадиного навоза. Создаётся такое впечатление, что в этом месте скрывалась от преследования целая кавалерийская дивизия.
Бродим среди навозных куч и собираем грибы. Набрали ведра два. Дождь пока так ещё до нас и не добрался, но мы и не особенно этого желаем.
Разбиваем лагерь, разжигаем уютный, жаркий костёр, начинаем готовить ужин.
К ночи распогоживается ещё больше. Сквозь жиденькую облачность начинает таинственно проглядывать неяркая луна. Вокруг тихо и спокойно.
Командор соорудил суп из двух уток и наварил два ведра компота из смородины. Как всегда наш «повар-экспериментатор» предпочитает действовать на контрастах. В одном из вёдер компот был приторно сладким, а в другом до безобразия кисло-острым.
 — Не ворчите, ешьте, что дают и будьте оптимистами.
 — Почему это оптимистами?
 — Потому, что оптимист почувствует вкус мёда и в бочке с дёгтем.
 — Глубокое вам мерси, Командор.
По решению коллектива сегодня за ужином отмечаем условно-досрочный день рождения Завхоза. В честь этого события он выдаёт нам сыр, печенье, спирт и заначенный свежайший лимон, который он возил с собой с самого начала похода.
После ужина разогретый граммульками Шура демонстрирует присутствующим своё искусство эквилибра и эксцентрики. Он берёт длинную гибкую лозину, зажигает её конец на костре и начинает быстро вращать.
Гибкий конец описывал в темноте замысловатые огненные фигуры. При этом сам Шура сидел на земле по-турецки и выделывал телом что-то кабалистически интригующее и, как он выразился, интимное.
Выступление нашего самодеятельного артиста всем понравилось. Ряша настолько воспылал желанием овладеть этим мастерством, что выхватил из костра здоровенную головешку и завертел её над головой, а сам зашёлся в шаманском танце под названием «экстаз».
Вокруг зрителей и самого исполнителя сыпался огненный дождь искр. Ряша лихо подвывал и наяривал сапожищами по сучьям. Угли светлячками разлетались вокруг танцора на многие метры. Было красиво и очень страшно, особенно за себя.
Наконец, устав выписывать кренделя и вопить, Ряша раз махнулся и, ухнув в последний раз по совиному, зашвырнул головню в реку. Раздалось шипение, и огненная феерия благополучно закончилась для окружающей природы и коллектива.
Тайга вокруг нас жила своей ночной жизнью, привычной для себя и так необычной для нас. Изредка в темноте кричала какая-то ночная птица.
Внизу, под берегом журчала вода, навевая на окружающее пространство покой и мечтательность.

Сполохом чувственным вдруг обожгло.
 В царстве таёжном, где сумрак таится,
Вскрикнула глухо сонная птица,
Быть может о ветку ударив крылом…


Глава девятнадцатая. Испорченный завтрак. Охота на уток. Дождевые ванны. Беседы на плаву. Лошади Пржевальского. Бенефис Завхоза. Ночные гости.

Разбудил нас разбойничий свист. Это неугомонный Командор, вставший в семь часов, будил остальных. Как и всегда завтрак у него готов не был, а свистел он просто так для «куражу».
Сегодняшнее утреннее меню состояло из вчерашней гречневой каши, остатков смородинового компота и блюда, которое автор гордо называл диетической манной кашой-суфле. Последнее было очень противного солёно-сладкого вкуса, пакостно на вид и обладало весьма сомнительными съедобными свойствами.
 — Свистел на три борща, а приготовил такую бурду,- воз мутился Ряша.
 — Кашка что надо! Так сама в желудок и просклизывает.
 — Не будь ты основным загребным на своём катамаране, я бы тебя отстрелил,- продолжал возмущаться Ряша,- сколько тебя не учи, так видно толку и не получится. Похоже, с детства влюблённый ходишь. Только и норовишь кому-нибудь насолить или пищу испортить.
 — Ладно, не пыли… Кому компотику налить?
 — Сам пей. Он кишки насквозь прожигает. Ты в него случайно ледяной кислоты не капнул?
 — Ничего потерпите.Сегодня моё последнее дежурство в этом сезоне. Отдохнёте от моих фирменных блюд. Ещё жалеть будете.
После завтрака мы обнаружили, что собранные вчера грибы сиротливой бело-серой кучей валяются за палатками.
 — Ты что же, клещ, грибы не мог приготовить? Грибной супец и вкуснее, и сытнее твоей размазни.
 — Они все червивые.
 — Сам ты червивый, сачок несчастный! Вместо того, чтобы орать по утрам, хотя бы почистил их. 
 — Некогда было. Варкой завтрака занимался. Меню обдумывал.
Увещевать Командора было делом бесполезным и неблагодатным, поэтому мы, махнув рукой, принялись перебирать грибы сами. Половина их за ночь действительно зачервивела, но другая часть была вполне съедобна. Перебрав и промыв грибы, мы сложили их в мешок и передали этот полуфабрикат очередным дежурным.
К десяти часам из-за перьев облаков выглянуло весёлое солнышко и мгновенно окрасило окрестные леса и горы ласковыми золотистыми красками.
Последний месяц лета щедро дарил нам свой живительный воздух, тепло и красоты.
На берёзах, которые раньше других деревьев начинают улавливать слабое дыхание осени, уже появились первые желтоватые листочки.
Грузимся на катамараны и продолжаем свой путь к Ырбану. Сегодня что-то вовсю распелись птицы. Они заливаются в прибрежных кустах на разные голоса.
 В этих местах то тут, то там сбегают в Хамсару с крутых её берегов быстрые звонкоголосые ручейки, и у впадения их в реку скапливаются стайки весёлых, суетливых молодых хайрюзков.
Если посмотреть назад, то реку замыкают невысокие горные гряды, тёмно зелёными силуэтами прорисовывающиеся на горизонте.
Нас догоняет второй катамаран, задержавшийся на стоянке.
 — У кого лопата девятый номер? — слышится голос Шуры.
 — У нас лопат нет. Только ломы и топоры.
 — Серьёзно спрашиваю. Кто мою лопату на стоянке поменял? Да вон она родимая у Завхозика. Отдавайте по добру.
Смотрю на Федю. У него на весле действительно нарисована краской красная цифра девять.
 — Гуляй, дорогой. Не отдам я тебе эту лопату. Я к ней уже, как к родной, привык, — говорит Завхоз.
Шура продолжает сердиться и настаивать.- Отдавай, говорю. Мне твоё весло противно, и грести им неудобно.
 — Тем лучше. Заяви об этом Командору и сачкуй потихоньку.
 — У него посачкуешь. Враз за борт выкинет.
 — Братцы, дайте компотика попить,- просит Вова.
Сегодня мы везём на своём плоту целое ведро недопитого утром кислого смородинового компота.
 — Ну, уж дудки! Мы вези, а вы пить будете,- сопротивляется Завхоз.
Потом он всё-таки сжаливается над жаждущим Вовой и кричит.
 — Давай подворачивай. Налью, так и быть, кружечку.
Состыковываем на какое-то время оба катамарана и плывём единым плотом.
Ряша включает магнитофон, и над рекой поплыли японские мелодии. Все разомлели от солнца, воздуха, впечатлений и не хотят даже грести.
Снизу на нас вылетает стая уток, штук шесть-семь, но, увидев перед собой невиданное до сих пор сооружение, спускающееся на них по реке, и, услышав незнакомые тягучие мелодии, она с криками делает резкий поворот-рывок в сторону и уносится куда-то вниз по течению за поворот реки.
Но вот на одном из очередных поворотов на воде под самым берегом показалась маленькая тёмная точка. Первым заметил её я. Хватаю мелкашку и начинаю внимательно следить за ней. Точка постепенно превращается в утку. Она то спокойно плывёт, то ныряет под воду и долго не появляется на поверхности.
Стрелять нельзя — далеко. Терпеливо жду. Когда расстояние становится вполне приемлемым для прицельного выстрела, вскидываю мелкашку, но утка снова ныряет и больше уже не показывается.
Внимательно осматриваю водное пространство впереди. Утка пропала. Тогда с досады, просто так, стреляю в одну из прибрежных коряг, и из-под неё тут же срывается прятавшаяся беглянка.
Теперь стреляет Ряша. Мимо.
Утка несётся от нас по направлению ко второму катамарану.
Гремят выстрелы Командора, и бедная птичка кувыркается через голову в воду, а затем переворачивается кверху лапками. Однако через минуту она вновь оживает и неожиданно ныряет.
 — Ни дня без дичи,- орёт Ряша и вновь бухает по утке, которая выныривает метрах в сорока от нас.
Вроде бы он попадает, так как птица затихает. Подплываем к берегу, и охотник ломится через кусты и коряги к своей добыче. Подбежав к утке, он выясняет, что она оказалась на редкость живучей. Утка продолжает лихо сопротивляться охотнику лапами, крыльями и даже клювом. Но победить громадного Ряшу ей не удаётся. Кое-как совладав, с добычей он победно возвращается на плот.
Не успеваем мы проплыть и километра, как на нас вновь вылетает тройка крупных кряковых уток. Их появление мы заметили издалека, поэтому Ряша успевает как следует подготовиться к стрельбе.
Когда утки оказываются в наиболее удобной для него позиции, он вскидывает ружьё, нажимает на курки и…
 В воздухе звучит непонятное и в чём-то даже неприличное- псс… сс… ккрр… бззз… Из обеих стволов его ружья звучит рулада совсем непохожая на грохочущие выстрелы. Ряша ошалело оглядывается на нас, потом с испугом и удивлением начинает рассматривать свою «пукалку».
Наконец он произносит. Вот это, братцы, да… Такого ещё в моей охотничьей практике не было никогда.
Загадочное явление объяснилось до нелепого просто. Он зарядил ружьё старыми патронами, ранее сильно промоченными и плохо просушенными около костра.
Река то быстро несёт нас вперёд, то резко тормозит, разливаясь в широченные, километровой протяжённости плёса. Тогда приходится браться за вёсла и усиленно ими помахивать.
Ряше всё это «по фигу», и он спокойненько восседает на носу плота, занимая своей громоздкой фигурой почти половину катамарана. Покуривает и в удовольствие машет спиннингом, время от времени делая кудрявые, многопетельные бороды, распутывает их тихонько, поругиваясь под нос, а в перерывах между этими занятиями тихонько журчит под себя в воду, справляя свои малые, но частые нужды и потребности.
Для этих нужд он умело использует свободное пространство между баллонами, наловчившись так, что даже не удосуживается вставать со своего сидения.
Сказывается частое потребление смородинового компота, который мы везём с собой в ведре, стоящем рядом с ним.
Оказывается, что смородиновый отвар является великолепным мочегонным.
Хамсара крутит неимоверно крутые и замысловатые повороты. В одном месте она закрутила нас градусов на четыреста.
Вот уже около часа мы наворачиваем на вёсла зигзаги около крутой скальной гряды с плоской верхушкой, заросшей лесом. Высота гряды метров триста. Она местами обрывается к воде рядами полок-террас, которые разделяются друг от друга светло-коричневыми языками осыпей. Полки так ровно расположены по склону гряды, что создаётся впечатление об их искусственном происхождении, не обошедшемся без участия человека.
Погода долго копила запасы своей неприязни к посторонним и наконец-то вылила их в виде крупного ледяного дождя, сопровождавшегося резким и сильным встречным ветром.
На плёсах этот ветер почти полностью тормозит наше продвижение вперёд. Приходится с громадным трудом преодолевать его сопротивление с помощью ожесточённой работы вёслами.
Всё небо представляет собой сплошную серую завесу, из которой льёт и льёт холодный душ. Срочно напяливаем на себя плащи, куртки и всё, что есть непромокаемого.
Через пять часов непрерывного хода и мук, под несмолкаемый шум дождя и ветра, мы останавливаемся на пережор на левом берегу Хамсары, на крутом невысоком склоне под сенью громадных, густых елей, куда дождь почти не проникает.
С трудом разжигаем большой костёр рядом со старым кострищем, оставленным кем-то до нас, и начинаем сушиться. Огонь костра, горячий чаёк, колбаса, конфеты и приятная беседа сглаживают невзгоды, обрушившиеся на нас сегодня. Делимся друг с другом впечатлениями.
 — Только мы отплыли от вас после последней утки, как вторая, только громадная, шасть от нас вдоль берега. Да так шустро…
 — Видели мы её, но она куда-то в коряги залезла…
 — А видели, как выдрёныш по берегу шмыгал?
 — Видели. Чёрный, юркий такой. Он вначале под водой мимо нас проплыл.
 — Мы ещё белку и бурундука видели.
 — Точно. Белка с шишкой на колодине сидела. Увидела нас, хвост трубой и вверх по стволу шмыг…
 — А у вас Ряша только рулевым и вперёдсмотрящим заделался?
 — А что со стороны заметно?
 — Конечно.
 — Точно. Мы у него негры, а он босс. Ему резких движений делать нельзя, тем более, что у него сегодня организм ком потом сильно ослаблен.
 — У нашей Лиды — тоже ослаблен. Ничего, гребёт себе потихоньку.
 — Братцы, видели здесь наверху продольная пила у дерева стоит,- сообщает нам вернувшийся только что к костру Шура, справлявший свои дела где-то за кустами вверху по склону.
 — Нет, не видели. Далеко?
 — Да нет, метров десять. Вон спиленная лиственница, а за ней ель.
 — Давайте возьмём с собой.
 — Ты что, обалдел. В тайге чужое с собой не берут. Вон лучше бери себе ботинки, почти новые, один раз надёванные. Покрой модный и даже со шнурками,- предложил Ряша и показал на полусгнившие штиблеты коричневого цвета, брошенные кем-то за ненадобностью давным-давно в старое кострище.
 — Сам себе забери.
 — Шура, я во время твоего променажа стих сочинил. Хочешь, прочту?
 — Давай читай.
 — На фоне этих белых скал твою я задницу снимал. Когда ж я плёнку проявил, от удивления глаза закрыл! Тот зад, которым ты снимался, мне мило-мило улыбался!
 — Ну, ты, пошляк! Женщин бы постеснялся.
 — Я бы постеснялся. Так их нет.
Лидочка куда-то тихонечко смылась. Дождь постепенно стихал и, наконец, совсем окончился. С вершин близ лежащих горушек по склонам поползли обрывки не то облаков, не то тумана. От воды начали подниматься испарения. Из-за сплошной пелены проглянуло солнце и сразу всё вокруг ожило.
За приятной беседой и чаем мы провели около полутора часов. Повив чайку и поев венгерских колбасок с сухарями, мы засунули в карманы по четыре, выделенных нам Завхозом, конфетины, припрятали по паре неучтённых сухариков и уже собирались отплывать, когда сверху из-за поворота на нашу стоянку налетела очередная утиная стайка из четырёх птичек. Они спокойно снизились и за тем опустились на воду метрах в двухстах от нас, у противоположного берега.
На этот раз не вытерпел наш именинник. Вытащил свою пукалку-автомат и, прицелившись через оптику в невидимую простым глазом цель, выпустил целую очередь.
Утки тут же взлетели и, обругав на своем языке возмутителя их спокойствия, улетели куда-то вниз по реке.
Садимся на плоты и отгребаем. Катамаран челябинцев первым огибает излучину реки, и оттуда сразу же послышались оглушительные залпы.
Из-за поворота вылетели напуганные утки и напоролись на наш плот. Ахнул дуплетом из своей пушки Ряша. Мимо. Через минуту сверху над нами пролетает ещё одна стая.
Стреляет из мелкашки Федя. Снова мимо. Утки, совсем оду рев, стремглав несутся в сторону челябинцев. Раздаются два выстрела подряд, и на воде слышится всплеск — одна из уток всё-таки попала под дробь. Есть вторая птичка на праздничный ужин!
День разошёлся, и солнце греет совсем по-летнему. Раз деваюсь до пояса и всеми порами тела начинаю принимать последние в этом сезоне солнечные ванны.
Охота завершилась, но теперь над головой то и дело слышен свист забрасываемых блёсен. Это Ряша и Женька продолжают непрерывную охоту на рыбу.
Сегодня Хамсара предлагает нам непрерывно следующие одна за другой плавные петли-повороты, состоящие из длиннющих километровых плёсов, в которых почти нет течения. Приходится непрерывно работать вёслами, иначе катамараны практически не двигаются с места.
Всё сильнее греет солнце, оживилась и отогревшаяся мошка — грызёт разгорячённые, потные тела.
 — Москиты проклятые, совсем зажрали,- жалуется Завхоз.
Вова нашёл для себя ещё одно занятие-забаву. Он ловит с катамарана хариуса на мушку удочкой. Делает это он весьма успешно, так как уже успел вытащить за каких-то пять минут пять штук крупных серебристых рыбок.
Минут через сорок после отплытия зашумел Командор — по его уверениям у него только что сошёл громадный тайменюга. Никто этого не видел и приходится верить автору заявления на слово. После такой заявки все воспылали желанием выловить если не тайменя, то хотя бы одну из знаменитых хамсаринских щук, о которых мы столько слышали, читали в отчётах и даже видели на фотографиях.
Однако ни одной щуки нам так и не удалось не то что поймать, но даже и увидеть в живую. Щуки или вымерли с досады на наше неумение их ловить, или наглухо обиделись и затаились.
Стаи уток снова начинают встречаться чуть ли не за каждым поворотом реки. Близко к себе они нас не подпускают. Пару раз я пытался достать до них из мелкашки, но маленькие пульки лишь выбивали фонтанчики рядом с плавающими птицами.
Глядя на это, Ряша философски произносит.- Пущай растут себе. Маленькие ещё. Таких нам не очень-то и хотелось.
 В Хамсаре масса коряг на дне, которые стали сущим бедствием для наших спиннинг-уэйторов. Они то и дело засаживали в них блёсны.
По этому поводу больше всего радовался наш Завхоз, заявляя.- Не торопись. Поводи её, поводи… Теперь тяни, теперь не уйдёт!
Когда же очередной неудачник не мог отцепить блесну и отрывал её, Завхоз огорчённо провозглашал.- Ну вот, не послушался. Не поводил. Вот она и сошла.
Впереди нас снова образовалась полоса сплошного дождя, в которую мы медленно и верно вплывали.
Ряша, то ли от страха снова вы мокнуть до нитки, то ли от продолжающегося воздействия компота, продолжает периодически разбавлять чистые воды Хамсары своими излияниями.
Всё чаще на реке начинают встречаться острова. На одном из них мы увидели небольшой табун пасущихся лошадей.
 — Вот они- лошадки Пржевальского. Это они нам весь берег заговняли. Ишь совсем дикие, людей не видели. Ничего не боятся. А говорили, что все вымерли…
Лошади, действительно, увидев, что мы приближаемся к ним, сначала с любопытством взирали на катамараны, а затем потихоньку затрусили под сень деревьев и кустов. Всего их было пять: три взрослых лошади и двое жеребят.
 — Ничего себе, пять штук столько дерьма произвести смог ли,- возмутился Ряша.
 — Пять штук этого сделать не могут,- возразил Завхоз.
 — Так их тут не пять, а целая тьма. Вон ещё на берегу за кустами две стоят.
 — Помните знаменитое фото? Две лошади сняты голова к хвосту друг другу и в контражуре. Видна лишь одна голова и шесть ног.
 — Это почему же всего шесть ног? А где ещё две?
Так заснято, дурачок.
 — Их той продольной пилой, что ты умыкнуть хотел, отпилили.
 — Мужики, а правда, ведь, лошадь как будто специально придумана для перевозки вьюков,- заговорил Командор,- Надо на что-то положить седло- к вашим услугам спина. На животе очень удобно застёгивать подпруги. Засела лошадь в болото, надо вытащить её из трясины- крепкий хвост сразу же напомнит, что он будто бы именно для такого случая. Трос, которым вытаскивают машины из кювета. А голова! Она на удивление ладно пригнана к уздечке. Да и всё остальное в лошади служит той же цели — обеспечить удобство вьючной транспортировки. Ни одной мелочи не упущено. Даже круп не забыт, чтобы позади вьюков оставалось ещё место на случай переезда через реки.
 — Смотри, какой специалист по вьючно-лошадиному транс порту,- фыркнула Лида.
 — А ты не смейся. Лишняя в лошадином организме, пожалуй, только пищеварительная система. Вдобавок она — единственная, которая никогда не устаёт и не любит долго отдыхать. Даже во время самого тяжёлого похода лошадь то и дело норовит щипнуть травку у тропы и пьёт почти в каждом ручье. Больше всего хлопот людям доставляет именно эта лишняя система.
 — У тебя эта система тоже лишняя. Ты ведь тоже норовишь пожрать при любом удобном случае, да вдобавок при этом не травку щиплешь, а пытаешься у Завхоза сухарик или конфетку умыкнуть.
 — Лошадки тоже подворовывать любят. Помните на Ципе, нам на одной из стоянок табунок местных лошадок встретился? Стоя ли мы там сутки. Так для этой кавалерии на нашей кухне не существовало никаких тайн. Как только мы укладывались в палатку спать, около костра раздавался грохот. Был там такой коняга- Тарапул. Он у костра переворачивал вёдра, миски, пытался рвать зубами рюкзаки и мешки и съедал всё, что находил- лепёшки, кашу, муку, соль. Он даже один из мешков с продуктами утащил зубами метров за двадцать и пытался сожрать. Хорошо вовремя заметили и отобрали.
 — Бросьте вы злопыхать,- встрял в разговор Шура,- лошади — животные самые умные. Они свободно разговаривают по-своему и неплохо понимают друг друга. Мы вот с вами знаем по лошадиному всего два слова — «тпру» и «но». А вот лошадки знают наш язык гораздо лучше. К ним только поласковее обратись, и они всё поймут.
 — Они то всё поймут. Это ты, наш ласковый, способен пони мать речь только солёную и крепкую, как штормовой ветер, выразительную, как кукиш, многоэтажную, как небоскрёб, такую, от которой цивилизованный европейский коняга упал бы тут же в обморок,- заявил Ряша.
Лошади, спрятавшись за деревьями, так нам больше и не показались. Мы медленно продолжаем следовать за дождём, стараясь не вплывать в его зону.
Последний как будто догадался о наших хитроумных замыслах, резко притормозил, и мы вновь вплыли под его холодные и противные струи.
Течение реки резко замедлилось. Идут одни сплошные плёса.
Мимо проплывали, не особенно торопясь, исполненные дикой прелести берега — сопки с плавными, как у музыкальных инструментов, очертаниями, поросшие темно-зеленой кудрявой шубой тайги, громадные сосны и кедры, не знавшие человека жёлтые песчаные пляжи, уходящие в воду каменные осыпи.
 — Когда же она, зараза, снова течь начнёт? Этак мы себе все фигуры попортим. Только и знаем, что вёслами мантулить. Будут у нас от этого тоненькие ножки и задницы раскорякой.
 — Зато ручищи во какие накачаем.
Хамсара, в конце концов, сжалилась над нашим каторжным трудом, резко сузила своё русло и усилила течение.
С левого берега появились высокие скальные обрывы, спадавшие в воду косыми складками, следующими одна за другой.
 — Вот тут-то таймень обязательно сидит,- уверенно заявил Ряша и замахал спиннингом.
 — Под скалу, под скалу забрасывай. Он там от дождичка прячется.
 — Ему и здесь не сыро,- ответствовал рыболов, забрасывая блесну прямо на середину реки, где она почему-то сразу же засела в камнях.
 — Поводи, поводи. Не торопись,- вновь завёл свою песенку Завхоз.
Ряша чертыхнулся и опять оборвал блесну.
 В семнадцать часов сорок пять минут проскочили большой левый приток Хамсары Кадыр-Ос. После него река разделилась на два узких рукава.
 В самом устье Кадыр-Оса Лида издала радостно-испуганное.- Ой-ой-ой.
У неё на блесне сидел великолепный, громадный таймень килограммов на восемь-девять. Лида схватилась за катушку спиннинга обеими руками и потянула рыбину к себе.
Таймень смотрел на неё своими громадными выпуклыми глазами, широко разевая зубастую пасть, то ли пытаясь выплюнуть блесну, то ли выражая на своём рыбьем языке протест упорно тянущей его на катамаран Лиде, но вылезать на воздух категорически не желал.
Лида тянула за лесу изо всех сил, но таймень был сильнее. Тогда она позвала на помощь Вову.
Вова пришёл и не один, а с мелкашкой. Щёлкнул негромкий выстрел. Таймень изогнулся крутой дугой и метнулся под плот. Резко натянулась, тенькнула и оборвалась леса.
Могучая рыбина ушла в глубину с глубокой обидой и раной на хребте, а Лида осталась без него и блесны, с одними слеза ми отчаяния на глазах.
Через несколько минут последовала сильная поклёвка у Командора, но тому рыба даже не показалась из воды и сошла в глубине. Теперь уже переживали и Лида, и Командор.
Шура ехидно подначивал неудачливым рыболовам. Ему сего дня повезло, и он поймал на спиннинг двух приличных ленков. Один Вова лихо смыкал удочкой и таскал на борт хариусов. К вечеру он поймал восемь штук.
У нас с Завхозом после длительного созерцания исполнения Ряшей своих нужд и потребностей также начало резко нарастать аналогичное желание.
 — Пофонтанируем?
 — Да нет, не удастся. Второй катамаран рядом.
 — Давайте тогда вон к той косе за поворотом пристанем и быстренько…
 — Давайте.
Мы усердно заработали вёслами. Через минуту мы уже весело журчали на берегу.
 — Эх, хорошо-то как, братцы!- заулыбался Завхоз,- щас мы ещё сухарик с конфеткой заглотнем, и наступит полное блаженство. Хорошо вам плыть на одном плоту с Завхозом!
Он съел сухарик, и блаженство действительно наступило. Даже дождь не решился больше портить такие незабываемые минуты и тут же прекратился.
 — Слушай, Федя, это что же за сухари такие мелкие и разные по размеру?
 — Челябинцы привезли.
 — Где они только такую мешанину насобирали. Небось, целый год со столов недоеденный хлеб откладывали, а потом его сюда вместо кондиционных сухарей привезли.
 — Хорошо хоть такой есть. Вон Шура сплошной пережженный сухарь привез. Пришлось весь повыкидывать.
 — Зря! Надо было отложить эти сухарики в отдельный мешок и не давать ему других, пока все свои собственные не потребит.
По берегам реки впервые стала встречаться настоящая российская рябина.
Ягоды на невысоких деревцах были уже оранжево-красные и выглядели на фоне светло-зелёной листвы очень эффектно. Стала встречаться и черёмуха, но ягод на деревьях было почти не видно.
Дождь периодически выливается на нас из набегающих туч. Когда он кончается, становится заметно теплее. В такие моменты хочется побыстрее стащить с себя плащ и воспринимать это живительное тепло освобождённым от плёнки телом. Но прежде чем совершить эту операцию приходится внимательно просчитывать длительность выделяемого нам природой сухого промежутка времени.
Чтобы скрасить выпавшие на нас сегодня невзгоды сплавляемся под почти непрекращающиеся мелодии джаза, выдаваемые нам кассетником. Это хоть как-то красит серость и мокроту дня.
Всё время плывём первыми. Второй катамаран очень сильно отстал, и его часто даже совсем не видно с нашего плота.

Когда он всё-таки появляется в поле нашего зрения, то видно как на нём часто-часто мелькают забрасываемые в воду блёсны. Идёт непрекращающаяся охота на неуловимых хамсаринских щук.
К семи часам вечера Хамсара решила, что с неё довольно небесных возлияний и потребовала у небесной канцелярии передышки на просыхание.
Снова выглянуло солнышко. И сразу же впереди появилась стая из семи уток. Через минуту над рекой и тайгой уже гремела канонада. Перепуганные, но целёхонькие утки сначала удирали по воде, а затем с гамом взлетели в воздух. Но один из членов этой стаи решил не лететь, а начал резво удирать вверх по течению реки вдоль самого берега. Когда он скрылся за поворотом, там тоже загремели «орудия главного калибра» второго плота. Его экипаж оказался более удачливым и добыл-таки на ужин нашего резвого беглеца.
На нашем катамаране сегодня был не рыбный день. Мы не выловили ни одной рыбки, но зато потеряли три блесны. Перед самой остановкой на ночлег навстречу нам от берега из-за поворота резво вырулила моторка.
На ней вверх по реке поднимался целый коллектив — двое мужчин, женщина, ребёнок и две собаки. Одну из них звали «Тайга», а вторую — «Стрелка».
Клички мы их узнали только потому, что хозяева долго звали своих псов, которые до посадки в лодку пропадали где-то в тайге. У одного из мужиков удаётся выяснить, что до Ырбана остаётся всего шестьдесят километров. Верить этим сведениям особенно нельзя, но наш Завхоз заметно повеселел.
Греет солнышко, дует еле-еле заметный прохладный ветерок, в кустах на берегу вовсю чирикают птички, носятся над водой утиные стаи.
Молча сижу на своём рюкзаке и вбираю полной грудью ароматный речной воздух.
Нарушает покой только Ряша, который начал упражняться в стрельбе по нырковым уткам, плавающим под самым берегом. Палит без перерыва раз десять. Безрезультатно. Не успевает он прицелиться, как очередная утка резво скрывается под водой и лишь через минуту всплывает далеко от места своего ныряния.Пару раз стреляю из своей мелкашки и я, но то, что не удаётся сделать с помощью двенадцатого калибра, совершенно нереально сделать одной маленькой пулькой.
Патроны у Ряши улетучились, а утиные стаи спокойно уплыли вверх по Хамсаре.
Командор наловчился и застрелил ещё одну крупную утку, а Ряша пустой, хотя и извёл почти весь запас своих патронов.
Завхоз упустил очередного ленка, не успев вывести его на плот.
Последние перед стоянкой полчаса сплава с левого берега изумительно пахнет черёмухой. Плывём как будто в черёмуховом саду.
Медленно сплавляемся и ищем место для ночлега. Уже девятый час, а место найти никак не удаётся. Оба берега абсолютно непригодны для лагеря. То идут сплошные обрывы, заваленные корягами, тог нет дров для костра, то отсутствуют ровные площадки под палатки. В конце концов, место для стоянки всё-таки находится, и в половину девятого мы встаём на ночлег.
Пока ставятся палатки, Ряша пытается ловить хариуса на кораблик. Рыба резвилась, прыгала на мушки, но не брала их по настоящему. Попалось всего три маленьких хайрюзёнка. Раздосадованный Ряша свернул снасть и вернулся в лагерь.
Как будто в насмешку над ним как раз напротив нашей стоянки, посредине переката начал играть свои охотничьи игры таймень.
Он высоко выпрыгивал из воды, то извиваясь в лучах заходящего солнца, то свечкой взмывая вверх, падал в воду, поднимая фонтаны брызг и снова взмывал в воздух. Зрелище было редкостным и потому особенно запоминающимся.
Подплыл к стоянке и второй катамаран.
Таймень не смог удержаться от того, чтобы продемонстрировать и перед Лидой своей могучей силы и красоты. Он сделал великолепную стойку на хвосте, взметнувшись из глубины вертикальной свечой, на мгновение застыл в воздухе, горя своими оранжевыми плавниками, и затем исчез под водой.
К ночи мошка звереет всё сильнее. Начинаем готовиться к праздничному банкету. Вниманию его участников предлагается утиный суп с вермишелью, картофельное пюре из пакетиков, жареные лепёшки со смородиной, свежайшее «Хе» из ленка, чай и конфеты. В меню естественно входит и спиртное из заветной канистры. Завхозу на память преподносится стихотворное послание от нашего экипажа, которое я сочинял весь этот день, и памятный адрес на обрывке листа из тетради, тоже в стихах, от экипажа челябинцев. Оба эти документа торжественно вручаются под звуки туша, исполняемого на губах.

Мальчонку звали просто- Федя. Владел он ложкой, как веслом,
 В тайге он жрал сильней медведя, но толку мало было в том.
Мальчонка был длинён и худ, он весил ровно пару пуд.
Одет в изорванных штанах, но, как завхозы, при часах.
Нам мальчик тот тотчас поведал, что не из сказки он прибыл
 В НИИчаспроме чем-то ведал, в часах пружинки подводил.
По вечерам с ключом работал, и загрязнял собой эфир.
На языке морзянки ботал, сам в это время слушал мир.
Едва читать он научился, как стал по-чёрному курить,
К вину и водке пристрастился. Короче начал справно жить.
За эти славные манеры в завхозы выбрали его.
Не воровал, вошёл к нам в веру- в тайге пропали б без него.
 В походе очень был удобен — он не ворчал, не погонял.
 В палатке просто бесподобен — он в самом краешке лежал.
Поскольку мёрзли сильно уши, до носа шапку надвигал.
Во сне храпел сильнее хрюши, хоть сам от этого страдал.
Такого славного Завхоза нигде конечно в мире нет!
Такие вымерзли в морозы, как мамонты в расцвете лет.
Сегодня чудо вдруг свершилось, а может аист нам принёс,
Иль просто с облаков свалилось — родился заново Завхоз.
Едва родившись к авторучке он сразу кинулся писать.
Шурша мешками, как в толкучке, продукты начал он считать.
Закончив счёт, он к той же ручке катушку прикрутил в момент,
И получилась чудо штучка- к блесне прекрасный инструмент.
На эту палочку играя, он кучу наловил ленков,
Невольно зависть вызывая у всех маститых рыбаков.
Пусть нас простят за эту шутку. Ему заздравную поём,
На ужин сварим в супе утку, и чаю крепкого нальём.


После первых тостов во здравие нашего Завхоза, прозвучал праздничный салют сразу из семи стволов. После этого публика веселилась самостоятельно, кто как мог.
Закусывая очередной стопарь жгучим «ХЕ», Ряша ворчал.- Все «Хе», да «Хе», сейчас бы поэльи отведать. Вот это закусон.
 — Какой ещё тебе поэльи недостаёт?
 — Поэлья это раки, омары, креветки, мясо, рис. Воды берётся больше в два раза чем риса. Это испанское блюдо, напоминающее плов. История его такова. У моряка дома не оказалось никаких припасов, что бы принять друзей. Тогда он собрал всё, что оставалось от старого улова и остатки риса. Приготовил незамысловатое блюдо, которое оказалось весьма пикантным и недурным на вкус. Иногда в поэлье используют мясо цыпленка и специальный оранжевого цвета рис. И вообще, как утверждают испанцы, в поэлью можно бросить чего угодно.
 — У нас русских такое блюдо принято называть суп кандей.- встрял Завхоз.
 — Пей больше и чаще, и никакой тебе поэльи не захочется.- заявил Шура.
 — Я бы сейчас лучше патанки поел. Знаешь, что такое па-танка? Патанка это перетёртая, раздробленная, так что каждая косточка и рёбрышко превращаются в труху, только что выловленная щука,- вступил в разговор Командор.
Ряша незаметно ушёл в кусты, а затем подкрался к сидящему под громадным вывернутым из земли корневищем пихты Шуре и снова насмерть напугал его, схватив своими ручищами сверху через коренья его голову в крепкий захват и при этом рявкнув на всю ночную тайгу.

Страницы: 1 2 3 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть

| 14.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий