Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Встречи с Серлиг-Хемом. Часть 2. Каньон Серлиг-Хема >> Страница 2


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Встречи с Серлиг-Хемом. Часть 2. Каньон Серлиг-Хема

Россия

Сведенный с неба огонь, похищенный кусок солнца… Чудо, живущее рядом с челове ком, спутник его в долгих скитаниях по земле. Тянутся сквозь тьму на огонёк люди, веря, что там, где огонь, там и жизнь; сбиваются плотнее вокруг костра, и вот уже не страшен им беззвёздный мрак, холод пустынь и завтрашний день, потому что вместе с теплом в в сердце вливаются новые силы и гонят прочь мысли об одиночестве.
Начинают одолевать комаришки. Скопище их в воздухе иногда достигает невероятных размеров. Терпеливо ждём, когда вся эта свора, или стая, уймётся и уляжется спать.
Наконец, всё вокруг затихло и погрузилось в сплошную тьму. Мерцает яркой золотой звёздочкой только наш костёр.
Мы тоже устали, пора уползать в палатку и давить там ухо, как сказал кто-то из команды.

Из дневника Жени Крылова. Сегодня уже 20 августа. Я — дежурный. Встал рано. Ночью шёл дождь и дрова все сырые. Собираемся по новой методе — я готовлю, а все собирают шмотки и готовят лодки. Затем быстро завтракаем и вперёд. Так намного оперативнее, а то раньше все дрыхнут до завтрака, потом едят, и уже после собираются. Снова гоним впереди себя стаю крохалей. Встали на полчаса набрать смородины. Очень много и очень крупная. Я не перестаю удивляться щедрости здешней природы. Вот кедра нет. Жаль. День солнечный, но нас всё время настигают грозы, и на 30—40 минут прихо?дится делать остановки. Хариус не берёт. Толя во время грозы поймал четыре штуки, да Игорь — примерно столько же, хотя места на реке самые уловистые. Произошёл забавный случай. В одной из проток увидели уток. Игорь сходу проскочил протоку, а мы с Толей успели выгрести. Толя стрельнул, две взлетели, а одна поплыла и стала нырять. Толя вылез на берег, так как она нырнула, и спряталась под корягой, а я на лодке подплыл к коряге и стал её путать. Она не вылезает, но видны под водой её лапы. Я изловчился и хвать, а лодка из-под меня. Я в воду, утку за лапы кинул в лодку.
Она с другого борта выскочила из лодки и снова нырнула, а я весь мокрый вылез ни с чем.
Всё же мы её выследили и подстре?лили. Потом по дороге добыли ещё двух крохалей. Река очень широкая, множество рукавов и проточек. Ребята всё пытаются узнать место, где их высадили с вертолета в позапрошлом году и никак не узнают. Сколько до каньона никак не можем определить. Вдруг Игорь сильно гребёт к берегу, мы за ним. Оказывается, мы у входа в каньон. Слева /на самом деле справа — прим. автора/ вливается Тоймак. Остана вливаемся на ночь на старой стоянке. Очень много гнуса и мошки. Вода большая. Валы в каньоне здоровые, поэтому и рыба не берёт. Игорь с Олегом успели при входе в каньон черпануться…

Этот последний спокойный день перед каньоном был отмечен ещё одним весьма примечательным событием: Я дуплетом шандарахнул по товарищу Ляпунову, к счас?тью безрезультатно.
Случилось это сразу же после принятия водных процедур товарищем Крыловым, или, как я их назвал — методы подводной добычи живой утятины.
Мы выплывали из злополучной проточки, когда впереди внезапно взлетела ещё пара уток. Как назло солнце било нам прямо в глаза.
Мгновенно оцениваю обстановку — Федина лодка слева на мели, Ляпунов с Олегом проплыли вперёд, значит стрелять можно. Жму на курки, гремит дуплет, а вслед за ним над тайгой разносятся такие сочные и аппетитные выражения, что по коже проходит морозец.
Оказывается, Ляпунов по какой-то, даже ему непонятной, причине решил вернуться, и пристал к берегу точно по моему курсу. Заряд осыпал его густую шевелюру свинцовым дождичком, так как был уже полностью на излёте.
 В течение десятка минут успокаиваем разбушевавшегося Игоря, и объясняем ему, что он тоже не прав. Затем страсти утихают, и мы продолжаем наше путешествие по Серлиг-Хему.
Просыпаюсь рано. Сегодня предстоит, пожалуй, самая трудная работа за весь нам поход — начать сплав по каньону.
Только-только начинает светать. Туман отчетливо спускается со скал левого берега, самоходом идёт по камням к воде без всякого понукания ветра. В нём появляются разрывы, клочковатость, и, постепенно оседая, он медленно тонет в бурных водах Серлиг-Хема.
Появляется солнце. Его, правда, не видно из-за крутых скал берегов и высоких крон деревьев. День обещает быть погожим, и это весьма радует.

Сразу же после завтрака решаем установить на скальных плитах, расположенных на левом берегу каньона, памятную табличку о гибели Коли.
Предварительно переправляемся с Игорем под скалы берега, и осматриваем плиту — есть ли на ней щели для закрепления таблички. К счастью таковые находятся.
Крепить табличку будем на лопасти весла от ЛАСа, которую я специально привёз из Москвы. Выбрав место и обсудив все детали, возвращаемся за доской, и через двадцать минут она занимает навсегда выбранное нами место.
Теперь любую группу на входе в каньон будет молчаливо встречать маленькая табличка из нержавейки с именем моего дорогого Колюньки, жизнь которого так нелепо и трагически оборвалась в этом далёком, глухом уголке Саян.
Всем коллективом идём на осмотр предстоящего пути. Разведка — залог предсто?ящего сплава. Вся его картина должна быть предельно ясной. Самое главное это найти и изучить главную струю. Надо также разглядеть и запомнить все камни, как торчащие из воды, так и подводные, едва прикрытые пенной бахромой. Последние, пожалуй, самые опасные. Если лёгкая резинка сядет на один из них, то через считанные мгновения она будет полна воды, и станет, практически, неуправляемой.
Сколько раз нужно пройти вдоль осматриваемого места по крутым камням берега, то, опускаясь к самой воде, то, поднимаясь на самые высокие точки скальных отвесов, прежде чем картина прохождения не отложится в вашем взбудораженном предстоящим сплавом мозгу.
Сколько здоровенных ветвей приходится перебросать в разных местах ревущего потока, чтобы попытаться разгадать все ожидающие вас впереди ловушки, расставленные рекой.
И, несмотря на это, когда вы садитесь в лодку и начинаете движение, ревущая река кажется едва знако?мой, так, как отсюда с воды всё выглядит совсем по иному, чем сверху — с берега.
Каньон! Двадцать километров ревущего потока, двадцать километров совершенно непохожих на остальные, как — будто вырезанные из какой-то другой реки, и нарочно вставленные в Серлиг-Хем. С самого его начала сомкнулись воедино шиверы и пороги. Плёсов нет и в помине.
Разведывать надо не для того, чтобы наметить чёткий путь прохождения — это бесполезно, всё равно всего не запомнишь. На нашей разведке надо искать что-то исключительное: мощный прижим, скрытый коварный камень, крутой слив, завершающийся глубокой ямой или могучим, крутым «стояком».

Правда, каждый оценивает и воспринимает ситуацию со своей течки зре?ния и того душевного состояния, в котором он находится в данный момент.
Олега каньон оглушил и подавил своим грохотом, волнами и величием береговых отвесов.
Игорь старается оценить изменения, которые произошли с рекой за прошедшие два года, и намечает маршрут, позволяющий сплавиться по участку управляя лодкой в одиночку.
Федя, Женя и Володя просто привыкают к новому облику Серлиг-Хема, и деловито обсуждают варианты.
Медленно продвигаемся вперёд по громадным глыбам, слагающим наш берег. На крутом повороте, высоко над водой из скальных нагромождений торчит разрушившийся остов деревянной лод?ки, которую забросило сюда, очевидно, в период самой высокой воды.
Кто и когда плыл на ней по ревущему потоку и потерпел катастрофу? Нам этого никогда не узнать.
Почему-то вспоминается одно из Нью-йоркских страховых обществ, служа?щие которого утверждают, что в его архивах имеется список всех несчастных случаев, произошедших когда-либо на всех реках, морях и океанах. Там имеются сведения даже о ковчеге Ноя. В имеющихся документах написано: Ковчег Ноя построен в 2248 году до нашей эры. Материал — дерево неизвестной породы. Длина судна — триста, ширина — пятьдесят и высота — двадцать локтей. Судно трёхпалубное. Назначение корабля — перевозка животных. Владельцы — фирма «Ной и сыновья». В последний раз судно видели на горе Арарат. Причина катастрофы неизвестна.
Нашего случая у этого всезнающего общества, конечно, нет, но от этого он кажется ещё таинственнее.
Олег с опаской трогает сгнившие доски борта, почерневшие от воды, ветра и времени, и откровенно начинает тосковать по своей спокойной Киевской жизни. Романтика сплава по грозному каньону уступает место совсем невесёлым мыслям о реальности предстоящего мероприятия.
Первый участок сплава протяжённостью метров в четыреста осматриваем около часа, после чего возвращаемся в лагерь, где стоят готовые к движению, полностью упакованные суда.
Сплавляться будем по очереди, так как решаем увековечить на фото и кино плёнке наиболее инте?ресные моменты движения. Выбираем места для съёмок, и на них остаются Федя с Игорем, так как первыми сплавляться будем мы с Женей.
Загружаем наши грешные тела в лодку и отчаливаем.

Поток подхватывает и несёт нас, хотя и по разведанному, но всё-таки в чём-то неизвестному пути.
Отрезок реки, на осмотр которого ушёл целый час, мы преодолеваем всего за две-три минуты. За такой короткий, отрезок времени, когда вам навстречу несутся камни, валы и сливы, запомнить почти ничего не удаётся. В памяти остаются лишь многочисленные броски и клевки лодки, да под ногами вровень с бортами плещутся влитые нам потоком вёдра воды.
Пристаём к берегу, зачаливаем лодку за камни, и спешим сменить ребят на их фото точках. Настаёт наша очередь запечатлевать для истории уникальные мгновения сплава героических путешественников — интеллигентов.
Только сей?час, когда мимо проносятся стрелой две оставшиеся лодки, мы с Женей можем оценить, как выглядели на маршруте мы сами. Что ни говори, а картина эта была весьма впечатляющей.
Два последующих участка сплава были короче, но и намного сложнее первого. На их разведку мы потратили очень много времени.
Особенно внимателен в этой операции был Игорь. Его опасения о поведении своего матроса подтвердились — Олег во время прохождения участка сидел в лодке живым манекеном, молитвенно прижимая весло к груди. Как он сам потом признался, первые же валы заплеснули стёкла очков, и он практически ничего не видел. В таком состоянии действительность он мог воспринимать только по ударам лодки о камни, рёву потока, да холодному душу, ежесекундно обдававшему его с ног до головы.
Одежда на нас мгновенно вся промокла, но обращать взимания на такие «пустя?ки» просто не было времени. Время летело совершенно незаметно. В этой кутерьме мы как-то забыли даже о пережоре.
Картинки наземной и водной жизни сливались, как в калейдоскопе. Не успеваем отвалить от берега, как лодки под нами становятся похожими на необъезженных мустангов. Они то рвутся куда-то в сто?рону, совершенно не реагируя на удары вёсел о воду, то проваливаются вниз, как будто пытаясь сбросить нас со своих крутых резиновых бортов, то мгновенно взлетают вверх на гребень крутых, почти вертикальных валов, и начина?ют там каким-то немыслимым образом изгибаться и скручиваться.
Особенно вни?мательными приходится быть рулевым, так как они размещаются на постоянно подпрыгивающем от ударов волн кормовом борту, и практически висят над водой. Для устойчивости приходится засовывать глубоко под борта носки сапог.


При прохождении крутых и коротких сливов, которые, как правило, завершаются высо?кими стоячими валами, лодки иногда начинают действовать наподобие катапуль?ты. Это происходит в тех случаях, когда длина лодки больше протяжённости слива.
Нос лодки уже начинает отбрасываться назад и вверх стоячим валом, а корма в это время всё ещё находится на верхней точке слива. Это приводит к тому, что лодка сначала пытается складываться, а затем резко распрямляется. В это время рулевой получает резкий толчок вверх и назад, и может быть выброшен в воду. Такой случай произошёл в нашей группе во время сплава по верхним ши?верам Уды.
На одной из первых её шивер, начинающихся невдалеке от столицы Тофаларии — Алыджера, состоящей из сплошных коротких сливов и крутых стоячих валов лодка, на которой находился Крылов со своей супругой, резко спружинила и Женя, не закрепившийся ногами под борта, был мгновенно выброшен в воду. Причём он совершил в воздухе классическое сальто-мортале, не выпуская из рук весла.
Всё это произошло настолько быстро, что Люся — его жена, даже не почувствовала отсутствия в лодке мужа.
И только, когда потерявшая рулевого лодка стала нелепо рыскать из стороны в сторону, Люся оглянулась, и увидела опустевшую корму.
К чести Жени он не растерялся и, подобрав под грудь весло, лихо сплавлялся на своём спас жилете вниз по течению, постепенно приближаясь к берегу. Спасательный жилет надёжно обеспечивал ему хорошую плавучесть.
Всё закончилось тогда вполне благополучно, если не считать того, что нам пришлось в течение получаса отогревать промокшего и продрогшего до самых костей Крылова.
Мы снова в лодке, несущейся в бешеных струях каньона. В воздухе висит мельчайшая водяная пыль.
Солнечные лучи, пронизывая её многократно, прелом?ляются, и приобретают окраску не только основных составляющих спектра, но и бесчисленное количество промежуточных оттенков. В ушах стоит непрерывный переливчатый гул мощных водяных струй, бьющихся о крупные камни, заполнившие всё узкое, стиснутое с двух сторон, ложе, в которое собрал все свои буйные воды Серлиг-Хем.
Пологий слив, навал воды на выступ скальной стенки, короткая сотня метров чистой струи без каменного лабиринта, узкий трёхметровый проход у левого берега, а дальше нужно резво отгребаться вправо, вслед за виляющей рекой, чтобы успеть уйти от острых, как ножи, выступающих над водой камней.
И снова влево, влево.
Струя наваливает на огромные, едва прикрытые сверху бахромой пены валуны, и, сваливаясь с них, образует мощные полутора?метровые валы в центре.
Прорвавшись через беспорядок каменных глыб и плит, река сужается, и с силой бьёт в острый выступ у левого берега, отражается и налетает на крупный валун в центре потока.
Затем, уже в значительной степени насыщенная пузырьками воздуха, вода мчится по наклонному, метров десять ширины, желобу, где свободен только самый центр, а слева и справа чуть высту?пают из пены зубья остриями вперед.
Вода в желобе не идёт прямо, она навали?вается сначала влево, потом, в самом конце, вправо, и винтом уходит куда-то вниз, в глубину потока, почти не образуя отражённого обратного вала.
Требуется точный и филигранный маневр, чтобы точно пройти такие участки реки, стараясь при этом набрать в лодку поменьше забортной воды, так как в противном случае управлять ей будет очень трудно.
А река, словно загнан?ный охотниками зверь, мечется между рваными гранями береговых скал-стенок, словно стараясь сокрушить их монолит.
Володя и Федя что-то не учли при очередном маневре, и попали в весьма не?приятную ситуацию.
Как потом заявил нам Федя.- Только мы выбрались из прошлого, как тут же вляпались в настоящее.
Первый удар их верная «галоша» получила с левого борта. Затем косой вал, как всегда неожиданно, накренил её, и поставил боком, почти в критическое положение.
Ребята дружными усилиями все-таки выпрямили лодку. Однако в следующее мгновение лодка была уже над едва прикрытым водой кам?нем, за которым следовал крутой слив.
Олегу и Игорю, стоявшим совсем рядом на берегу, было хорошо видно, как резко наклонился нос лодки, и она резво кинулась в слив. Через какую-то долю секунды вся лодка уже разместилась в после сливной яме-провале.
Её скорость относительно струи мгновенно исчез?ла. Поток навалился сзади, придавил, а затем и затопил судёнышко до самых его бортов.
Ребята пытались сдвинуть лодку с места. Руки сводило от напряжения, но она не продвигалась вперёд ни на сантиметр. Вес лодки вместе с набранной водой сейчас был не менее тонны.


Двух хилых человеческих силёнок явно не хватало для преодоления силы потока, который стремился окончательно затопить и перевернуть лодку.
Казалось ещё совсем немного и он добьётся своей цели, тогда ребятам будет совсем плохо — придётся добираться до берега уже вплавь, а нам каким-то образом вылавливать их «кастрюлю».
К счастью, всё завершилось благополучно — лодка незаметно для глаз сдвинулась с места, и под действием мощных вёсельных гребков медленно направилась к берегу, пересекая бешено несущийся поток не в меру расходившегося Серлиг-Хема.
На преодоление каких-то двух метров струи ребятам потребовалось не менее минуты.
Наконец Игорь сумел схватить рукой носовой фал лодки, и стал вытаскивать неподъёмную наполненную до краёв посудину на камни берега.
Позднее Федя делился с нами своими впечатлениями от этого происшествия.- Когда сразу же после слива перед моими глазами возник пенистый гребень «стояка» я не сразу смог оценить всю сложность создавшегося положения. Однако после того как лодку резко отбросило назад встречным потоком, и стало заливать водой мне стало не по себе.
Пробую упереться ногами в дно, чтобы гребок был мощнее, но никак не могу его достать.
Под ногами одна булькающая водяная пустота. На наши гребки лодка не реагирует, а встречный поток всё сильнее отбрасыва?ет ставшую совершенно неуправляемой посудину. Вижу, как Вартаныч тоже без всякого результата «рубит» веслом воду. Пожалуй, немного поменьше везения, и нам пришлось бы вволю хлебнуть холодной водички уже за бортом. Только сильнейшее подводное течение смогло сдвинуть с места затонувшую под нами лодку.
После этого эпизода весь коллектив притих, и стал значительно задумчивее, а Олег совершенно потускнел. Он уже не надоедал Игорю своими жалобами, о том, что промок и замёрз, что ему неудобно сидеть, когда под ним в лодке вода и так далее.
Картинка реальной жизни, увиденная своими глазами, ярко осветила все возможные последствия неудачных маневров.
За весь сегодняшний день мы прошли всего каких-то полтора километра, но зато, как убеждал нас знаток Серлиг-Хема Ляпунов, самые — самые…
Он постоянно доказывает нам, что дальше всё будет намного проще и спокойнее.


По-моему говорит он это больше не для нас, а для самого себя, пытаясь таким способом приглушить тревогу за судьбу своего экипажа в лице притихшего и ставшего ещё меньше ростом и, даже как-то, тоньше Олега.
Сегодняшняя встряска с обильным поливанием ледяной водой погрузила его в какое-то не то полусонное, не то полу шоковое состояние.
Сегодня он с Игорем дежурные, но выполнять немудрёные обязанности последних может только Ляпунов. Сам Олег лишь вяло перемещается по камням, и почти не реагирует на наши слова и вопросы. Ночёвка нам сегодня предстоит весьма специфическая.
Берег, на котором мы находимся, круто уходит вверх, и весь зарос густым буреломным лесом. Около воды располагается лишь узенькая полоска, состоящая из камней самых различных форм и размеров, громоздящихся друг на друге.
С большим трудом находим две небольшие, наклонные площадки, также состоящие из камней, позволяющие кое-как разместить на них наши палатки.
Однако перед тем как заняться их установкой, нам приходится провести целый ряд архитектурно-планировочных работ. Ходим по всему берегу, отыскивая в быстро опускающихся на тайгу и реку сумерках, подходящие плоские каменные плитки, и выкладываем ими все неровности площадок. Работа не из приятных, и движется не очень споро.
 В это время Ляпунов пытается в одиночку приготовить для уставшего коллектива ужин, так как Олег всё ещё находится во власти полу летаргического сна.
Минут через сорок площадки стано?вятся более или менее годными для постановки палаток. Когда палатки, наконец, встали на берегу, распростёрши свои лёгкие полотнища почти над самой во?дой, нам стало предельно ясно, что ночь предстоит весёленькая.
Обмениваемся по этому доводу мнениями, и решаем, что в сложившейся ситуации ничего другого не остается, как положиться на волю судьбы.
Ляпунову и сейчас не до этих мелочей: он воюет с супами в пакетах и манной кашей, а также распекает своего помощника за бесхозяйственность.
Олег вот уже двадцать минут безуспешно пытается отыскать затерявшиеся в груде беспорядочно раскиданных шмоток принадлежности для принятия пищи, при этом он ежеминутно взывает к Ляпунову.- Игорь! Ложек где-то нет! Игорь! А кружки тоже куда-то пропали!


Ляпунов постепенно начинает звереть, и в ярких отблесках пламени костра его глаза начинают таинственно и зловеще светиться.
Его диалог с бедным Олегом переложить на бумагу практически невозможно, да и небезопасно, из-за своеобразных идиоматических выражений, хотя они и доставили нам тогда несколько весё?лых минут.
Да, чистил он тогда своего незадачливого братца так, что даже нам было жарко, хотя находились мы не у костра, а около палаток, и от воды тянуло холо?дом.
Только горячий ужин и крепкий дымящийся чай постепенно утихомирили не в меру разбушевавшегося дежурного.
Сразу же после ужина отправляемся спать. День завтра предстоит не из лёгких.
Серлиг-Хем урчит совсем рядом с нашими го?ловами, постоянно напоминая о своём присутствии.
Ночь была тёплая, и даже Женя, обычно мёрзнущий сильнее, чем остальные ребята, заявил утром, что спал хорошо.
Утро снова солнечное. Это радует, так как очевид?но снова весь день придётся провести на воде в мокрой одежде.
Когда мы вылезли из палатки, то выяснилось, что под ней протекает небольшой ручеёк, которого ещё вчера не было.
Ночью где-то шёл дождь, и со склонов стекают выпавшие на землю осадки. Пока дежурные готовят завтрак, Крылов незаметно исчезает из нашего нескладного лагеря.

Из дневника Жени Крылова. Утром попытался забраться до верху. Лез в гору минут пятнадцать-двадцать. Всё искал кедровые шишки, но их очень мало. Зато много смо?родины чёрной и брусники, которая уже вызрела…

Действительно, не везёт нам на Серлиг-Хеме на кедровые шишки. Вот уже третий раз мы встречаемся с ним, а урожая шишек, так и не видели. С тоской вспоми?наем урожаи, которые мы собирали на Джугояке и Малой Бирюсе. Тогда с одного кедра можно было получить до пятидесяти спелых и крупных шишек.
Ставили мы на костёр ведро, укладывали на его днище голыши-камни, заливали немного воды, а сверху насыпали шишки. Испарялась вода, и вместе с нею улетучивалась липкая, пахучая кедровая смола. Минут через двадцать можно было наслаждаться молочной спелости орешками, которые сами выпадали на ладонь из раскрывшихся чешуек.
За один вечер, сидя у уютного костра, каждый из нас съедал по пол сотне таких ореховых копилок.
Не велика была речка Джугояка, но порадовала она нас всеми прелестями Саянской тайги: И рыбы было там полным-полно, и кедра, и голубики с черникой, и всевозможной лесной дичи.
Брал тогда в руки своё одноствольное ружьё Вартанов, и исчезал в тайге со словами.- Пойду, убью глухарика.
А минут через десять гремел выстрел, и на берегу появлялся Володя с добытой птицей.
Были на Джугояке места, когда тихие плёса-ванночки, длиной в какой-нибудь десяток метров, буквально вскипали от разыгравшегося хариуса.
Всё это давало нам возможность устраивать тихими вечерами буйные пиршества, состоящие из самых различных блюд: дичи во всех видах, пареной и жареной рыбы, свежих ягод, вкуснейших киселей и компотов и даже варенья. Готовили мы там и блины. На десерт неизменно подавались кедровые орешки.
На Серлиг-Хеме всё было строже и буднишнее. Здесь для того, чтобы сытно поесть, нужно было работать в поте лица — искать дичь и без устали ловить рыбу.
К завтраку весь перемазанный соком от ягод Крылов появился из густых кус?тов, покрывающих склон. Выглядел он довольным и сытым, но от еды не отказывался.
Стараемся как можно быстрее собрать свои пожитки, упаковать лодки, и на?чать сплав.
Денёк сегодня, по всей видимости, предстоит не лёгкий. Лежащий впереди очередной участок сплава достаточно длинен и сложен. Множество подводных и надводных камней. От этого вся поверхность реки покрыта белой бахромой пены и спиралями водоворотов.
Течение меняет своё направление через каждые несколько метров. Проходы между камнями узкие и расположены в самых неожиданных местах русла, так что заход в любой из них требует сложного маневра.
Ямы-воронки, завершающие крутые сливы, кипят перенасыщенной кислородом водяной пылью. Во многих местах водовороты так закручивают струи потока, что образуются мощные боковые и обратные сливы, очень по?хожие на маленькие копии водопадов.
Запомнить все детали маршрута на этом участке практически невозможно, однако Игорь вот уже полчаса перемещается по берегу туда и обратно, и сосредоточенно о чём-то мыслит. Понимаем всю сложность его состояния, и стараемся не мешать.
Олег безучастно сидит на носу лодки, и терпеливо ожидает конца этого творческого процесса мышления происходящего у рулевого его судна.
Наконец, Ляпунов завершает свой «процесс» и гонит «живой груз — балласт» на место.
 В это время начинают сплав Володя с Федей. Они на редкость лихо и красиво проходят весь участок, набрав в лодку минимум — миниморум воды.
Фиксируем их мастерские маневры на плёнку. Высокие и рваные волны иногда полностью скрывают от нас их лодку, и тогда кажется, что ребята сплавляются не на своей жиденькой «резинке», а прямо так, сидя верхом на струе.
Со словами.- Поехали,- кидается в бушующую стихию Ляпунов. Смотрим, как он мощными и чёткими ударами вёсел пытается выдержать лодку носом к волне, а так же вовремя вписаться в очередной поворот.
Это удается ему не всегда, и тогда лодка начинает выписывать между камнями замысловатейшие зигзаги, то, взлетая вверх, то, резво кидаясь вниз в очередной слив.
 В такие моменты хорошо видно, как Олег молитвенно вскидывает вверх руки с веслом, и замирает как будто в божественном экстазе.
Продолжаем лихорадочно снимать с различных точек всю эту карусель движения, брызг и пены, успевая сделать всего по два-три кадра из-за кратковременности сплава.
Очень жаль, что у нас нет с собой аппаратуры, способной записать всю красоту звукового сопровождения таких моментов.
Не проходит и минуты, как лодка Игоря уже, утыкается своим вздёрнутым оранжевым носом в маленькую бухточку за одним из громадных береговых валунов, а он сам облегчённо переводит дыхание, и затем с помощью экзотических выражений гонит на берег Олега, который неподвижно застыл, словно индийский божок, и не подаёт никаких признаков жизни.
После очередной многоярусной тирады своего грозного капитана он, наконец, приходит в себя от охватившего организм водяного шока и, перевалившись через борт лодки, выпадает на берег в осадок.
Бедняге так и не пошли в прок многочисленные уроки Ляпунова, о том, как покидать лодку.

Из дневника Жени Крылова. Предсказания Игоря, что всё самое сложное позади не оправдались. Воды много, и каньон не узнать. Идём с осмотрами через каждые пятьдесят-восемдесят метров, останавливаемся, отчерпываем по 60—70 литров воды, отжимаем одежду, снова одеваемся, и снова нас заливает. Весь день до са?мой остановки я так и не просох, да и не только я. Олег сказал, что 22 августа 1977 года самый чёрный день в его жизни…
Настаёт наша очередь. Усаживаемся в подрагивающую на волнах «кастрюльку», ещё раз сверяемся друг с другом о готовности, и отваливаем. Сразу же начинается настоящая свистопляска. В лицо летят мощные фонтаны брызг и пены.
Для меня это фонтанирование усиливается ещё и тем, что бешеные гребки Крылова обёртываются дополнительными потоками воды, льющимися мне прямо в лицо.
Покрепче закрепляюсь носками сапог под упруго стонущие от напора струи борта и, как оказывается, вовремя.
При очередном гребке, когда лодка резко взлетает на гре?бень «стояка», внезапно прокручивается вокруг своей оси левая лопасть моего весла. Защёлка выскочила из своего паза. От этого я мгновенно теряю равнове?сие, а затем под мощным ударом набегающего вала вторая лопасть получает та?кой рывок, что весло, словно лёгкая тростинка вылетает из моих рук, и исчеза?ет в волнах Серлиг-Хема.
Я сам с огромным трудом удерживаюсь в лодке. Всё моё тело находится за бортом, около лица стремительно проносятся косматые клочья разорванной струи, левая нога нелепо вскинута высоко в воздух.
Я удер?жался от выкидыша за борт лишь благодаря намертво заклинившемуся под бортом носку правого сапога.
С трудом хватаюсь рукой за бортовой леер, и рывком за?брасываюсь обратно в лодку.
Это событие заняло всего какую-то секунду-две, а мне показалось, что прошла целая вечность.
Женя, ничего не подозревая, продол?жает сосредоточенно работать веслом.
Стараясь перекрыть рёв реки, кричу ему.- Гребёшь один! У меня вырвало весло! Попробуй держать точно по течению, и та?бань, табань! Будем ловить весло!
Наконец, он оборачивается и осознает суть произошедшего. Река ревёт, и пытается развернуть лодку на свой манер.
Однако после двух неудачных попыток мне всё-таки удаётся ухватить, то всплывающее на поверхность, то вновь скрывающееся в волнах, весло.
На душе становится спокойнее. Дружными усилиями подгребаем к берегу. В лодке воды набралось уже по самые сорта.
Ребята, с тревогой наблюдавшие эту картинку, помогают нам прича?лить, и тут же начинают оживлённо комментировать мои злоключения.
Ожил даже Олег. Для него это уже второй наглядный пример критической ситуации.

Он всё спрашивает и спрашивает, обращаясь поочерёдно то ко мне, то к Жене.- Ну, как же вы так? Как же? Как ты смог удержаться? А если бы выпал, что тогда?
А я, по правде говоря, и сам не знаю, что тогда…
Однако стараюсь его успокоить, так как впереди не менее сложные участки реки, а в таком состоянии и настроении, как сейчас, Олег становится ещё более опасен не только для Игоря, но и для всех нас.
Да, Серлиг-Хем и, в особенности, его каньон просто неузнаваемы. Не могу даже приблизительно предсказать того, что ждёт нас за очередным изгибом реки.
Ляпунов, правда, всё ещё продолжает храбриться, и утверждать, что он всё помнит, и самое сложное уже кончилось или вот-вот кончится.
 — Всё! Самую дурнину пропёрли, теперь остались одни семечки. Так несколько прижимчиков и шиверок. Пустячки! Пошвыряет маленько, помочит и всё…
Однако я в этом сильно сомневаюсь. Смотрю на Федю, и в его глазах вижу то же самое опасение.
Впереди уходит в даль длинный прямой прогон, затем следует поворот налево, и каньон исчезает в узкой прорези между скал. Щёки! И без того узкое русло реки совсем сжалось, и пронизало две отвесные вертикальные скалы, высотой с пятиэтажный дом.
Скалы нависают над бешено несущимся внизу потоком. Мрач?ность картины усиливают буйные заросли сосны и кедровника, сплошь покрывшие вершины скал.
Когда я два года назад впервые поднялся на них, чтобы заснять прохождение этого участка другими экипажами, то на какое-то мгновение невольно замер — настолько величаво и сурово выглядел отсюда ревущий внизу Серлиг-Хем.
При входе в щёки он сначала делал крутой левый поворот, а затем резко кидался вправо, и, круто вспенившись двумя рядами стоячих волн, разливался в широкую и спокойную бухточку, чтобы затем, набравшись силы, вновь с грохотом и рёвом продолжать свой буйный бег к Бий Хему.
Первыми проходили щёки мы с Женей. Внимательно просматриваю маршрут, и докладываю остальным ребятам, что на прямом участке сложностей не предвидится, а сами щёки нужно проходить точно под левым берегом и затем резко уходить вправо и причаливать к берегу.
От таких сведений заметно улучшается настроение у Олега, А Ляпунов ещё ретивее начинает убеждать нас в том, что дальше будет проще простого, и можно сплавляться без разведок.

Помахав ребятам вёслами, отплываем и без всяких приключений, практически даже не зачерпнув во?ды, пристаём в уютной бухточке. Через несколько минут к нам присоединяется и лодка Ляпунова.
Постоянные и настойчивые заверения Игоря об окончании сложных участков все-таки делают своё чёрное дело, и Федя с Володей после прохождения этого участка продолжают двигаться дальше по каньону без осмотра.
Вскоре их лодка начинает совершать немыслимые выкрутасы, взлетая и пропадая в едва видимых отсюда гребешках белой пены.

Рассказ Феди Ляха. Благополучно миновав щёки и, не встретив при этом каких либо трудностей, решаем не приставать к берегу, а двигаться дальше. Тем более что злодей Ляпунов своими настойчивыми заверениями внёс-таки в наши доверчи?вые души опасное благодушие. Правда, глядя на береговой рельеф и крутой изгиб каньона впереди, у меня на какой-то миг мелькнуло подспудная мыслишка о возможных неприятностях, но я тут же отогнал её прочь. Мощное течение буквально через несколько секунд вынесло нас к повороту, и за ним открылась такая картинка, от которой по всему телу пробежала невольная оторопь. Мощнейшие стоячие волны в три ряда почти полностью перегораживали русло реки. Между ними торчало несколько крупных каменных глыб, некоторые из них имели острые кромки, другие совершенно плоские верхушки, через которые вода шла валом, а затем проваливалась в глубокие ямы, наполненные взбитой воздушной пеной.
Выбирать маршрут прохождения практически невозможно, так как скорость течения такова, что лодку выносит на первый из валов уже через три-четыре секунды после того, как мы их увидели.
Сквозь рёв воды кричу Володьке, чтобы он только табанил, стараясь как можно сильнее уменьшить относительную ско?рость нашей «галоши» относительно струи. Сам же забочусь только об одном — не дать поставить лодку боком к валу. Если это произойдёт, то нам будет обеспечен шикарный, классический оверкиль.
Лодка мгновенно проваливается в первую пенящуюся чашу, и тут же под мощнейшим напором струи проскакивает её. Впере?ди уже ревёт и беснуется очередной рваный вал. Воздух весь насыщен сплошной водяной пылью, которая, оседая на лицо, тут же превращается в холодные струйки, неприятно просачивающиеся за ворот.

Лодка заметно тяжелеет и становится менее управляемой, так как в ней полно воды.
Работаем изо всех сил. Просматривать, что творится впереди, становится совершенно невозможно. Ориентироваться приходится мгновенно, чаще всего, полагаясь на какое-то шестое чувство и просто на везение.
Прикидываю — ещё парочка таких валов впереди, и «галошу» нельзя будет провернуть никакими усилиями, поскольку каждый вал добавляет нам минимум по десятку вёдер чистейшего дисцилата.
К счастью фортуна всё-таки поворачивается к нам не розовой попкой, а прекрасным личиком — последний удар крутобокого стояка, провал в бездну, и мы выносимся на относительно спокойную воду.
С трудом разворачиваем лодку и загоняем её в одну из микро бухточек у правого берега. Володька молча сидит на своём месте, очевидно, всё ещё под впечатлением только что проделанной нами водяной пляски. Постепенно выходим из этого шокового состояния, и начинаем отчерпываться. Набирается десятка четыре полноценных вёдер.
Попался бы сейчас нам этот всезнающий Ляпунов, мы бы смог ли высказать ему всё, что о нём думаем. Однако, поскольку ему и другому экипа?жу ещё предстоит испытать все эти прелести, решаем не сотрясать воздух бессмысленными фразами, а запечатлеть этот исторический момент на плёнку.
Вартанов нагружает на себя всю имеющуюся у нас кино-фото аппаратуру, и ста?новится похожим на штатив, весь увешанный техникой.
Идём к повороту реки выбирать место для съёмки. Весь берег реки покрыт обломками камней, поверх?ность которых очень скользкая из-за постоянно попадающих на них брызг. Из-за этого идти по ним очень трудно — ноги то и дело скользят, теряя опору. Двигаться приходиться очень медленно.
Вартанов почему-то замешкался, и заметно приотстал. С трудом забираюсь на громадный гладкий валун. Тёмно-серая струя билась внизу, бурлила, переливаясь зеленоватой сединой и, скользнув по гладкому боку каменной глыбы, уносилась куда-то в основную струю каньона.
Вдруг раздал?ся глухой шлепок, и голос Вартанова откуда-то снизу, из воды произнёс.- Федя! Я, кажется тону!
Оборачиваюсь и вижу, что бедолага лежит спиной в воде с поднятыми кверху руками, в которых мёртвой хваткой зажаты мои Пентакон и Красногорск, а Зенит уже лежит благополучно где-то на дне, так как от него виден только ремешок.
Вартанов тонул медленно и уверенно, погружаясь в воду, словно корабль с открытыми кингстонами, и не спуская флага.
Стараюсь как можно быстрее протянуть ему дружескую руку помощи, но всё-таки не успеваю, и он погружается весь в холодно урчащие воды Серлиг-Хема вместе с аппаратурой.
Всё кончается вполне благополучно, если не считать некоторых ушибов на мужественном теле Вартанова и напрочь промоченной оптики.
Несчастный мой аппарат «Пентакон», снова, как и в прошлом году, купают в воде и выводят из строя.
Пытаюсь выявить у потерпевшего кораблекрушение Вартанова причину этого печального происшествия. Всё оказывается на редкость просто и прозаично — перепрыгивая с одного камня на другой, он не рассчитал расстояния, поскользнулся и рухнул с высоты полутора метров спиной вниз в воду между двумя камнями.
 В результате этого акробатического падения мы остались без всяких средств фото документирования событий.
Володя, мелко потряхивая всеми деталями промокшей и продрогшей фигуры, постепенно оживает.
Заставляю его побыстрее спросить мокрые шмотки, и отжать их. Иначе в таком виде он долго не продержится. Впереди у нас ещё часа два движения по каньону, и нужно обязательно согреться.
Хорошо ещё, что товарищ Ляпунов теперь наверняка будет осмат?ривать этот «простенький» участочек что-нибудь минуток сорок, а не полезет в него сломя голову, как сделали это мы. Значит, у нас есть время погреть свои кости на солнышке, которое весело следит со своей высоты за нашими фортелями.

Мы, оставшись на мелком песочке нашей уютной бухточки, с изумлением и всё более возрастающей озабоченностью наблюдали за этой сумасшедшей пляской святого Витта, которую исполняли на своей лодке Федя с Володей.
Решаем пройти вперёд вдоль берега и выяснить, что за причина привела их к таким выкрутасам.
На повороте перед нашими глазами открылась картина игры бушующей речной стихии, которая не предвещала ничего хорошего и радостного. Река словно обезумела. Среди нескольких крупных камней имелись, правда, узкие проходики для лодок, но все они завершались очень крутыми сливами, в конце которых вздымались вверх в пене и брызгах полутораметровые стояки.
Пытаемся осознать открывшуюся перед нами реальность и сообразить, что и как делать. Но ничего не получается.

Туманилось все, туманилось в голове, и все догадки вспыхивали и сго?рали, как сгорают в бенгальском огне металлические опилки: трескуче и мгновенно — и в разных направле?ниях расчерчивающие воздух плюсики. И так же как от бенгальских огней, от этих плюсиков сразу же ничего не оставалось: ни дыма, ни огарков, ни крошки, за которые можно было бы зацепиться, которые можно было бы взять за отправные точки.
Лодки с ребятами не было видно, так как впереди Серлиг-Хем снова делал крутой поворот.
Но вот на берегу метрах в двухстах ниже по течение появился Вартанов, и наша тревога за их судьбу утихла.
Смотрю на Игоря и вижу, что ему становится совсем не до смеха. Натерпевшийся за день Олег становится для него не помощником, а откровенной помехой и балластом. Мне хочется успокоить совершенно притихшего и ошарашенного путешественника — новичка.
Для этой цели очень неплохо подошли бы строчки из Байроновского Чайльд Гарольда —

Олег, мой мальчик, что с тобой?
Я слышал твой упрёк.
Иль так напутан ты грозой,
Иль на ветру продрог?
Мой бриг надёжный крепко сшит,
Ненужных слез не лей.
Быстрее сокол не летит
Смелей и веселей.


Но Олегу, похоже, совсем не до наших успокоений. По-моему в эти минуты он вспоминает всё то хо?рошее и плохое, что произошло с ним в жизни и думает.- Нет, это не жизнь для белого человека! Меня уже тошнит от одного только вида и запаха чистой воды. Я, наверное, умру на самом пороге своего счастья, как раз за день до того, когда завершится всё это безобразие и наш завхоз будет, не считая, раздавать сэкономленные на нашем здоровье конфеты.
Мы с Женей направляемся к своей лодке, так как разогреться и запомнить все детали в этой каменно-водяной «каше» невозможно.
Игорь же остаётся на месте, и продолжает что-то глубокомысленно соображать.
Усаживаемся, проверяем вёсла и задрайку багажни?ка, а затем бросаем лодку навстречу режущим валам.

Описать прохождение этого участка я не берусь, так как в яростном рёве струй, пене, брызгах, мощных ударах о камни днищем и бортами, в крутых и немыслимых по конфигурации поворотах всё наше внимание было сосредоточено только на том, чтобы лодка шла точно носом к волне, и не выскочила на шершавые «спины» камней.
Проходит деся?ток секунд, и мы оказываемся за поворотом, оставив позади эту беснующуюся преграду.
 В лодке почти вровень с бортами плещется вода. Пристаём к берегу, и принимаемся за привычную работу — отчерпывание воды.
Видим, что пристали мы намного ниже, чем Володя с Федей.
Минут через десять вся в пенном кружеве из-за поворота выносится лодка с Ляпуновым и Олегом. Последний сидит на манер какого-то божка, прижав к груди коротенькие ручки с веслом. Похоже, что даже глаза у него в эти мгновения были закрыты.
Один Ляпунов бешено работает своим веслом, с трудом направляя лодку в нужном направлении.
Через какие-то секунды мы уже помогаем ему вытя?нуть лодку на берег, и он, отрешённо махнув рукой, на какое-то время полностью отключается от объективной реальности. Только через несколько минут он берётся за миску и начинает медленно отчерпывать воду.
Река впереди совершает глубокий зигзаг и исчезает за пологим, заросшим глухой тайгой, мысом.
Нужно снова идти на разведку. Отжимаем на себе одежду, сливаем набравшуюся в сапоги воду, и топаем по крупным камням, а затем начинаем продираться через густые заросли на берег ревущего где-то впереди потока.
Открывшаяся нам картина совсем не успокаивает, а вновь, в какой уже раз за этот день, заставляет задуматься. Серлиг-Хем, совершив этот поворот, собирается в узкий рукав, который весь вздыбился от метровых стоячих волн, перемежающихся с ещё более глубокими водяными ямами. Основная струя с большим трудом просматривается где-то ближе к противоположному берегу.
Там же нужно искать и направление для сплава.Причём держать лодки в струе придётся очень строго, иначе возможен вынос их боком на крутые валы или сброс в пенистые ямы, а, следовательно, и переворот.
Мы уже давно убедились в том, что нашим ЛАСам страшны не камни, не сливы, а именно крутые и высокие стоячие валы. В этом месте их хватало с избытком.
Плохо было и то, что между валами практически не было разрывов и пространства для маневра.
Игорь снова заметно помрачнел.
Ещё раз внимательно прикидываем варианты сплава. В это время на дальнем изгибе у противоположного берега появилась лодка Феди. Ребята пристают в небольшой песчаной бухточке, вылезают из лодки, и начина?ют также, как и мы, изучать этот участок, изредка о чём-то переговариваясь друг с другом.
На мой взгляд, сплавляться им будет даже сложнее чем нам, так как с того места, откуда они производят осмотр, совершенно невозможно увидеть нескольких глубоких ям-впадин, скрытых выступающими едва-едва над водой плоскими камнями.
Пытаемся руками показать на эти скрытые ловушки, но похоже, что делаем это совершенно напрасно.
Решаю сплавляться первым, чтобы успеть наглядно показать им, где нужно сплавляться.
Быстро возвращаемся к лодке и, не дожидаясь прихода Игоря, отплываем.
После всех нервотрепок сегодняшнего дня все чувства как-то притупились, и я абсолютно спокойно ожидаю приближения пенящихся валов.
Лодку стрелой несёт по крутой дуге поворота, и бросает в горловину ревущего рукава. Как это ни странно, но нам с Женей удаётся на редкость точно удержаться на намеченном маршруте, и через несколько секунд, почти не зачерпнув воды, мы уже причаливаем к пологому песчаному мыску.
Вылезаю на берег, оступаюсь и наливаю себе полный сапог воды. Становится ужасно обидно. Проскочить через весь этот фонтанирующий лабиринт сухим, и промокнуть на самом берегу — пожалуй, здесь судьба была ко мне в чём-то несправедлива.
Пока я обижаюсь на фортуну, из-за поворота появляется лодка Ляпунова. Она тоже лихо пролетает основную часть этого слож?ного участка, но внезапно на самом выходе из него, когда нам казалось, что у ребят всё уже позади, в дело решил вмещаться Олег. Ни с того, ни с сего, он лихо делает мощнейший гребок, лодка становится боком к валу, сваливается в послед?нюю воронку и, набрав воды под самые борта, медленно выплывает на спокойную воду.
Ляпунов был настолько потрясён этим поступком, что не мог ни выразить, ни высказать переполнявших его чувств. Он лишь беззвучно разевал рот и таращил глаза.
Олег также безмолвствовал, но совершенно по другой причине. Он снова, но на этот раз по собственному почину, промок с ног до головы, и не мог никак придти в себя от горя.
Смотря на эту безмолвную картину, как будто сошедшую со сцены театра мимики и жеста, невольно забываю о своих мелких неприятно?стях и едва сдерживаю смех.
Игорь подгоняет лодку к берегу и, не глядя на наши улыбающиеся рожи, начинает молча сосредоточенно отчерпывать воду.
Олег с трудом и полной безнадежностью во взоре вываливается из лодки на песок, и пытается стянуть с себя мокрые шмотки. Сегодня ему, как и всем нам, везёт хотя бы в одном — в пого?де.
Сейчас уже около шести часов вечера, но всё ещё ярко светит солнце, а воз дух достаточно прогрет.
Природа благосклонно смотрит на нас, как на известных троих в лодке, о которых поведал миру Джером Джером:
Река, когда солнце пляшет в волнах, золотит седые буки, бродит по лесным тропинкам, гонит тени вниз со склонов, на листву алмазы сыплет, поцелуи шлёт кувшинкам, бьётся в пене на запрудах, серебрит мосты и сваи, в камышах играет в прятки, парус дальний озаряет, — это чудо красоты. Свет солнца — это кровь природы. Глаза матери земли смотрят на нас так уныло и бездушно, когда умирает солнечный свет. Нам тогда грустно быть с ней — она, кажется, не любит нас тогда и не хочет знать. Она — вдова, потерявшая возлюбленного мужа; дети касаются её руки и заглядывают ей в глаза, но она не дарит их улыбкой.
Сейчас мы, раздевшись до трусов, с наслаждением пьём эту природную кровь и постепенно отходим от воздействия водных процедур и нервных потрясений.
 В это время начинает свой сплав наш последний экипаж. На этот раз всё проходит благополучно, и мы, собравшись вместе, спокойно просыхаем, готовясь к даль?нейшему пути.
Сегодня мы хотим пройти ещё хотя бы два-три километра, тем более что впереди действительно вроде бы не предвидится больше никаких сложных участков.
Через час, отдохнувшие и высохшие, мы продолжали наши странствия.
После преодоления двух длинных и довольно бурных шивер Серлиг-Хем как-то внезапно затих и спокойно понёс нас по своим быстрым водам вперед.
Начинаем искать место для ночлега. Мы нашли его на небольшом лесистом островке, который образовался совсем недавно из обычного мыска в результате большого подъёма воды. Маленькой проточки, отделяющей сейчас его от правого берега, в обычные годы просто не существовало.
На острове громадный завал из вековых кедров, лиственниц и других деревьев, а это значит, что не будет никаких проблем с дровами.

Быстро разбиваем лагерь, и начинаем основательную сушку вещей, так как после сегодняшнего сплава промокли кое-какие шмотки даже в мешках-упаковках, а также спальники, что особенно неприятно.
Федя вслух мечтает устроить костёр из самого завала.- Вот бы полыхнуло, на всю речку!
Однако трезвый рассудок удерживает его, и мечты так и остаются мечтами.

Из дневника Жени Крылова. Вечером так до конца и не прошли каньон, но решили выпить согревающего, чтобы окончательно не отдать концы.

Действительно ужинали мы с граммулькой.
Ужин — мы привыкли к тому, что ужин у нас это вечерняя еда. А ведь создано это слово было для обозначения еды полу?денной. Древнерусское слово «Уго» означало «Юг». Солнце стоит на юге в полдень, и трапеза, приуроченная к середине дня, получила название «южная» — ужин.
С течением веков, однако, на неё перешло слово «обед», ранее значившее вре?мя между трапезами, а слово «ужин» стало означать вечерний стол.
Нас это вполне устраивает, ведь в обед завхоз нам граммульку наверняка бы не выделил.
Солнце уже давно скатилось с небосклона куда-то за склоны гор, но над тайгой всё ещё разливались отблески закатной зари. На темнеющем небе светились еле-еле видные оранжевые всплески, кучерявилось махонькое, похожее на нахохлившуюся птичку, облачко.
Над засыпающими Саянами распростёрся холст, по которому никому неведомый художник, нанёс из своей богатой палитры массу различных цветов и уйму их оттенков.
Великие художники древности полагали, что всего на белом свете тринадцать тысяч красок, а у каждой краски — пятьдесят оттенков. Таким образом, они считали, что щедрая природа дала в распоряжение человека 650 000 оттенков.
Большинство из них мы могли наблюдать в этот прелестный вечер своими глазами.
Природа! Только она в полной мере может воздействовать на самые затаённые человеческие чувства. И не даром всё тот же лорд Байрон писал в своих песнях:

Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия в прибое волн кипящих
И голоса в пустынной тишине.
Людей люблю, природа ближе мне.
И то, чем был, и то, к чему иду я, 
Я забываю с ней наедине.
 В себе одном весь мир огромный чуя,
Ни выразить, ни скрыть то чувство не могу я.
 

Незаметно закат сгорел до сухого серого пепла.
На небе вспыхнула настоящая звёздная иллюминация. Какая-то птица, пронзительно вереща, пронеслась над рекой, скрылась за поворотом, потом вернулась назад. И всё стихло.
Стемнело. Ночь вступила во владенье миром. Сменив солнце, звезды взялись освещать меня, землю и Саяны.
Я расстелил спальник у костра, улегся и, позабыв о звездах, стал смотреть на огонь. Никогда не устану глядеть на это чудо природы.
Я думал об Индии, об этой прекрасной далекой стране, в которой очень хочется побывать. Я думал об индусах, и о том, как они пять тысяч лет назад угадали, как мы будем сейчас жить. Они жалели нас еще тогда, но ничего поделать не могли. Пока земля крутится-вертится, на ней сменяются четыре эпохи одна за одной. Длительность каждой эпохи ужасна для понимания — около миллиона лет.
Каждая эпоха хуже другой.
Нам не повезло и мы живем в самый неблагоприятный период, называется он Кали-юга. И самое ужасное то, что мы только начали 5000 лет назад свое долгое существование в этой самой Кали-юге, которая должна продлиться еще 432000 лет.
Вот только часть того, что про нас сочинили 5000 лет назад: «Просто богатый человек будет слыть аристократом. Нормы законности и справедливости будут устанавливаться теми, кто сильней. Признаком учености будет просто умение жонглировать словами. Лицемерие станет добродетельно. О красоте человека будут судить по его прическе. Целью жизни будет просто набить желудок едой. Правители будут вести себя не лучше обычных воров. Люди станут жадными, ужасного нрава с отсутствием милосердия. Женщины, потеряв целомудрие, будут переходить жить от одного мужчине к другому. В городах наступит засилье воров и мошенников. Будет процветать торговля по мелочам. Люди не будут считать зазорным зарабатывать на жизнь любым самым отвратительным способом.
Мужчины станут жалкими созданиями, находящимися под властью женщин. Безкультурные люди от имени бога будут зарабатывать себе на жизнь. Не имеющие никакого представления о религии люди будут с высоких помостов разглагольствовать о религиозных принципах. Умы людей будут пребывать в постоянном возбуждении. Люди будут ненавидеть друг друга из-за пустяков и собственного недомыслия.
Вволю нафилософствовавшись, я засунул спальник в палатку, где уже предавались сладостному Морфею мои товарищи, и сам заполз внутрь.
Проснулся я от холода. Рядом, свернувшись в малюсенький комочек, скукожился Женя. У Ляпунова наружу торчит один нос, а остальные части головы полностью скрыты под сине-фиолетовой вязаной шапкой-капором, которую он сумел уезжая из Москвы умыкнуть у собственной супруги.
Сверху эта чудо шапка повязана красным шерстяным шарфом. В таком снаряжении Ляпунову никакие морозы не страшны.
Пробую как ни будь согреться, но из этого ничего не получается. Поёживаясь, вылезаю наружу.
На листве деревьев, траве, камнях берега белеет иней. Над рекой прозрачной дымкой стоит лёгкий туман.
Небо совершенно чистое, но солнце всё ещё прячется где-то за склонами гор. Похоже, что день сегодня будет пригожий, и это радует.

Из дневника Жени Крылова. Мы сегодня дежурные. Утром жарим рыбу и блины, поэтому выходим поздно. Решено сегодня пройти до конца Серлиг-Хема, и в устье его сделать остановку.

Мой напарник решил меня извести своим желанием ублажать в наши дежурства коллектив разнообразием приготавливаемых блюд. Вот и сегодня он затеял стряпню — жарит блины на противне. Кроме них нужно ещё жарить рыбу, а это значит, что приготовление завтрака затянется надолго.
Из-за вершин деревьев появ?ляется улыбающаяся солнечная физиономия. От его улыбки иней моментально та?ет, превращаясь в миллиарды искрящихся изумрудов — росинок. Облик реки изменяется, словно по мановению волшебной палочки.
Между зелёными берегами, круто уходящими вверх к голубому покрывалу неба, прямо на наш островок тёк сплошной поток расплавленного серебра.
Серебро струилось бесчисленными парчовыми нитями, затекало за буро-серые выступы лежащих на берегу камней, сбегало вниз по звенящим сливам, разбрызгиваясь во все стороны мельчайшими бусинками капель при ударах о преграды, и нестерпимо резало глаза.
Поток начинался где-то вверху, около поворота реки, с шумом пробегал мимо нас, постепенно остывал и, покрывшись матово-серыми завитками пены, убегал куда-то вниз, глухо урча.
Однако мне было некогда любоваться на все окружающие нас прелести на?чинающегося дня. Нужно было подтаскивать дрова, поддерживая то и дело прогорающий костёр, мыть посуду к завтраку, помогать жарить рыбу. Единственно, что я полностью байкотировал, была выпечка блинов. Ею занимался один Женя.
Остальные члены коллектива откровенно сачковали в палатках, «мужественно» дожидаясь завтрака.
Отплываем от гостеприимного островка в первом часу. Серлиг-Хем весело не?сёт наши посудины вниз по течению. Идут почти сплошные шиверы, интереснее и шкодливые.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть, следующую часть

| 13.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий