Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Россия >> Встречи с Серлиг-Хемом. Часть 2. Каньон Серлиг-Хема


Забронируй отель в России по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Встречи с Серлиг-Хемом. Часть 2. Каньон Серлиг-Хема

Россия

Говорят. Не берись за камень,
который не сумеешь поднять.
Не заплывай туда,
откуда не сумеешь приплыть.
/ Расул Гамзатов /

Даже летом, отправляясь в вояж,
бери с собой что-либо тёплое,
ибо можешь ли ты знать,
что случится в атмосфере.
/ Козьма Прутков /

Ровное, каменистое ложе реки, кое-где покрытое песчаным покрывалом, внезап?но сломалось, вздыбилось отдельными скальными глыбами и плитами. От этого гладкая поверхность воды разорвалась, вспенилась белесыми гребешками сто?ячих волн, завихрилась многочисленными водоворотами.
Скорость течения рез?ко увеличилась. Весь Серлиг-Хем покрылся волнистыми, пятнистыми овражками. Дна не стало видно, и даже невозможно было определить, что находится под нами — мель или глубина.
Долина реки сузилась, берега круто полезли куда-то вверх к небу. Вдали стал заметно нарастать гул, похожий на шум работающей машины. Левый берег взметнулся громадной скальной стеной, почти вертикаль?но падающей в воду, а правый, сложенный из крупных, зализанных водой и време?нем камней, весь зарос густой темнохвойной тайгой.
 В самых различных и неожиданных местах русла появились возвышающиеся над водой камни. Гул постепенно перешел в грохот, а затем и настоящий ров. Серлиг-Хем весь сжал?ся, напряг все свои силы и ринулся куда-то в неизвестность.
Перед нами был его знаменитый Каньон. Он вновь, как и два года назад, возник перед нами совершенно неожиданно.
 В тот раз мы беспечно сплавлялись по спокойной гла?ди реки, и занимались приятнейшим занятием — охотой на серых гусей. Гонимая лодками вниз по реке, впереди нас торопливо спускалась стайка из пяти-шести линяющих птиц.
Гусятинки очень хотелось, и весь коллектив был нацелен только на одно — на промысел.
Канонада гремела, не замолкая со всех трёх лодок.

Результатом этого мощного артиллерийского налёта стали два крупных гуся. Этого было вполне достаточно для утоления нашего аппетита, и охотничий азарт быстро затух.
Экипажи оживлённо делились впечатлениями о только что закончившейся охоте, и составляли вечернее меню с учётом таких богатых трофеев, когда впереди, вот так же неожиданно, загремело, завихрилось, и перед нашими взора?ми открылась горловина каньона.
Серлиг-Хемский каньон не похож ни на один из известных каньонов других Саянских рек. Ещё в Москве, когда я расспрашивал о предстоящем маршруте Коль?цова — руководителя группы, совершившей первопрохождение этого каньона на баллонном плоту,- в ответ услышал лишь неопределённое.- 0 нём расска?зать невозможно, так как всё зависит от конкретных условий сезона. В зависи?мости от уровня воды наиболее сложными могут становиться самые различные его участки.
То, что вчера было просто, завтра, после проливного ливня, может стать совершенно непроходимым и наоборот.
То же самое подтвердил и Толя Неганов, который трижды и, каждый раз, неудачно пытался пройти каньон на рубленом плоту.
Каньон имеет протяженность около двадцати пяти километров и представляет собой непрерывное чередование длинных и мощных шивер, сплошь забитых камнями, а также многочис?ленных порогов. Переходы шивер в пороги происходят совершенно без всяких разрывов и участков спокойной воды.
Берега каньона изменчивы, как и его русло. Они лихо перекидываются друг с другом каменными глыбами, отвесными скала?ми, стволами столетних сосен и кедров, крутыми сыпучими осыпями и буреломами.
Практически все немногочисленные туристские группы, прошедшие по Серлиг-Хему, не сплавлялись через каньон, а обносили наиболее сложную его часть по тропе, которая петляет по гребню лесистей гряды вдоль его правого берега.
 В этом году мы собираемся проходить этот аппетитный участочек маршру?та уже во второй раз. В первый раз с нами был мой Колюня, а также Лёша Базылев, Витя Рябинин и Инна.
Особенно тяжело пришлось сыну, ведь тогда было ему всего четырнадцать лет, а работать приходилось наравне со взрослыми, здоровыми мужиками. К его чести он выдержал все испытания, и ни разу даже не подал вида, как трудно ему было.
Мне на всю жизнь запомнился момент, ког?да только его усилия помогли благополучно причалить нашу лодку к берегу в абсолютно критической ситуации.

А было это так: При прохождении одного из крутых сливов лодку резко развернуло и поставило поперёк струи, а затем прибило к огромному камню, с которого била встречная отбойная струя. Она сразу же заполнила лодку водой почти до бортов.
Я прилагал максимум усилий, чтобы вновь развернуться вдоль по основной струе и побыстрее отгрестись от этого проклятого камня.
Колюня тоже изо всех сил работал веслами, но сдвинуть с места тонну воды, которая заполнила наше судно, было не так-то просто.
Наконец, когда наша лодка почти вся погрузилась в воду, под действием потока и наших бешеных усилий — потуг, мы почувствовали, что медленно-медленно по сантиметру начали сдвигаться с места и перемещаться вниз по течению.
Внезапно борт подо мной стал быстро обмякать, раздалось знакомое шипение выходящего наружу воздуха. Через какие-то секунды я уже не сидел, а стоял на коленях на днище лодки. Борта больше не существовало, и вода свободно переливалась через надувное дно. В таком положении работать веслом было практически невозможно.
Кричу сыну.- Коля! Греби один. Только левым, одним левым! Подгребай к берегу в любом месте!
Колюня изо всех сил загребает веслом. Наконец лодка медленно подходит к берегу, и к нам со всех ног бросаются на помощь ребята, с трево?гой наблюдавшие за этим неприятным эпизодом. Они мгновенно захватывают лодку за причальный конец, и выволакивает нас на камни.
Вылезаю на берег серый, как пожарный рукав, и на негнущихся ногах поднимаясь повыше от воды. Сын бессильно сидит на своем месте в носу лодки и не двигается.
Гоню его на берег переодеваться. А у самого в голову невольно лезли мысли о том, что необходимо искать прокол и клеиться.
 В довершение всех наших несчастий с неба сплошной стеной струился проливной дождь. Приходится оставить эту весьма неприятную операцию на завтра.
К счастью, после утреннего осмотра оказывается, что с нами произошел совершенно уникальный случай, пожалуй, единственный за всю историю наших сплавов на резиновых лодках.
Никакого прокола не было — просто я от своих сверх усилий каким-то образом умудрился собственным задом, как пассатижами, вывернуть кормовой клапан.

Было очень смешно, но когда мы представляли себе, к чему могла привести эта забавная история, невольно становилось как-то не по себе.
Сын показал себя в этих сложных условиях с самой лучшей стороны, и весь остальной путь по каньону провёл уверенно и спокойно.
Сейчас мне казалось, что всё это произошло только вчера, хотя с той поры минуло уже два таких «длинных» и таких «коротких» года. Вот и встретились мы с тобой вновь каньон. И встреча эта оказалась такой внезапной, что все домашние заготовки и картины, хранимые в памяти, были мгновенно стёрты реальностью и забыты. Были мгновенно забыты и те несколь?ко дней, которые разделяли нас от настоящего момента до путешествия на прекрасный Ак-Аттыг-Холь. А ведь эти дни были также по-своему хороши, и заполнены интересными и разнообразными событиями нашей походной жизни.
Следующее утро после возвращения с Ак-Аттыг-Холя наш коллектив начал с зализывания походных ран, всевозможных потёртостей и подготовки много?численных шмоток к длительному водному маршруту.
У меня произошла малень?кая трагедия — верные и незаменимые походные портки или, как их называют модники и пижоны, джинсы приказали долго жить. От непрерывного намокания и последующих сушек в горячем пламени костра нитки ткани полностью поте?ряли эластичность и прочность, а, попросту говоря, расползлись по швам.
 В образовавшиеся бреши игриво выглядывали на свет различные части моей нижней половины.
Их обольстительный вид не остаётся незамеченным многочисленными представителями кровососущих представителей «пернатого» мира тай?ги.
Я попытался поставить на самое интересное место заплату из материала от плащ-палатки. Однако, как выяснилось, уже через пару дней злополучные штаны поползли в другом месте, образовав ещё более ужасные отдушины, и мои голые телеса гордо взирали на таёжную природу в любую погоду и время суток.
 В этой критической и почти безвыходной для меня ситуации, когда я остался одетым практически в одну собственную кожу, на помощь благородно пришёл завхоз — Крылов, вручивший мне царский подарок — прекрасные хлопчатобумажные тренировочные шаровары, великолепнейшего серо-синего цвета.
Напялив их на себя, я принял интеллигентно-благопристойный вид профессионального бомжа, который и сохранил до самого конца похода.
Ляпунов усердно лечит потёртости и ушибленности Олега, которые тот мужественно скрывал от нас во время пешеходного маршрута.
Вартанов и Женя с самого утра намыли?лись на охоту, куда-то вверх по течению, так как будто где-то и даже вроде бы они слышали крики гусей, а может быть, и уток.
Вернулись в лагерь они только к обеду. Лица обоих приобрели явно выраженный фиолетово-красный оттенок, а глазки сыто поблескивали на солнышке. Вдохновенно рассказывают, что действительно гусей они и видели, и слышали, но… Не более того. Зато они вволю набили свои брюха прекрасной, спелой чёрной смородиной.
Прощаем им их беспардонную сытость только потому, что они догадались набрать и принести обществу два больших полиэтиленовых пакета доверху набитых крупными ягодами. Это означало, что вечером нас ожидал вкусный и питательный киселёк.
После обеда собираем снаряжение, упаковываем багажники лодок и отплываем.
Течение сильное и лодки лихо несёт вдоль прибрежных кустов и деревьев. Река пока довольна чистая, камней в русле и завалов нет.
По всем нашим приметам начинаются рыбные места. Решаем приступить к промышленной заготовке хариуса, так как по существующей традиции необходимо привезти в Москву родным и знакомым хоть сколько-нибудь этой деликатесной закуси к пиву.
Всю выловленную рыбу вспарываем, прополаскиваем в воде, перетираем солью и помещаем в специально выделенный для этих целей полиэтиленовый мешок. Для лова останавливаемся в самых уловистых на наш взгляд местах, и запускаем кораблик. Хотя особенного, мощного клёва нет, наш мешок всё-таки заметно прибавля?ет в весе и размерах.
Серлиг-Хем лихо петляет по своей долине среди таёжных зарослей, и только изредка его заросшие берега выплёскивают в воду желтые язычки песчаных кос.
Во время одной из очередных остановок мимо нас со свистом пролетает стайка крохалей. Шустрый Ляпунов успевает таки грохнуть по ним из своей пушки, и одна из птиц с громким плеском падает в воду.
Быстрое течение мгновенно подхватывает её и уносит от нас за поворот.
Федя с Володей с дики?ми воплями бросаются к своей «кастрюле» и, бешено работая вёслами, устремляют?ся вдогонку.

Я спешу за ними в след по берегу, продираясь сквозь густые кус?ты шиповника, смородины и ещё каких-то неизвестных мне, но очень острых и противных колючек.
Выскакиваю на невысокий обрывистый мысок, и вижу, как ребя?та лихорадочно пытаются выгрестись обратно вверх по течению. Ору на всю тайгу дурным голосом, пытаясь выяснить причину такого неожиданного маневра.
Однако, они молча про?должают свои манипуляции, и только продвинувшись вверх по течению метров на сто, судорожно подгребают к берегу. Отдышавшись, путано поясняют мне, что впереди затаился громаднейший завал, под который уходит вся река.
Увлекшись погоней за несчастным крохалёнком, они чуть не влетели с полного ходу в эту ловушку, и только чистая случайность спасла их от очень крупных неприятностей.
Спрашиваю.- Завал завалом, а что с дичью?
Володя молча выписывает в воздухе кривую, по которой крохалёнок проделал свой последний путь в недра завала.
Завал в действительности оказывается грандиозным. Десятки кубометров отлич?ного леса, сучья, груды кустарника образовали на реке мощную плавучую дамбу, под которую с глухим урчанием, без пены и всплесков устремляется весь Серлиг-Хем.
На преодоление этой мощной дровяной преграды у нас уходит весь остаток дня. Проплыв после завала всего каких-нибудь триста — четыреста метров останавливаемся нас ночлег, тем более что небо быстро и уверенно начинает затягиваться тяжёлыми свинцовыми тучами.
Природа готовит нам очередной затяжной душ. Едва успеваем поставить палатки и разобрать багажники лодок, как сверху на нас хлынул сильнейший ливень.
Мне с Женей, как всегда, везет — в этот день наше дежурство. Готовим ужин в сплошных потоках воды.
Заметно холодает, дует сильный, порывистый ветер. В таких условиях приготовление пищи превра?щается в настоящую муку.
Наши счастливые сотоварищи оживлённо переговариваются в сухих палатках, а мы, пощёлкивая зубами от холода и, кутаясь в мокрые плащи, пытаемся наладить производство горячей пищи.
К счастью любые мучения когда-либо кончаются, и мы, сбросив с себя мокрую одежду, торопливо вползаем в палатку, переодеваемся и, юркнув в спальники, затихаем там, как мыши.
Вот уже вторые сутки мы сплавляемся по постоянно изменяющему свой облик Серлиг-Хему.


Он то собирает все свои воды в узкий и шумный поток, пробивающий свой путь между крутыми, заросшими глухой тайгой грядами, то разливает?ся в широкие гладкие плёса, и затихает, едва передвигая наши лёгкие резинки.
Длительные дожди, шедшие здесь в июле, и стекающие сейчас с горных склонов в виде вновь народившихся ручьёв и ручейков, так напоили Серлиг-Хем влагой, что во многих местах долины он ринулся на берега, заполнил водой все ложбины, вымоины и старые протоки.
Кое-где река двоится, образуя из местных возвышений временные лесистые островки. На плёсах можно часто видеть торча?щие из воды верхушки кустов и деревьев.
Эта картина заставляет нас с особенной тревогой думать о ждущем где-то впереди каньоне. Такое обилие воды не может не сказаться на его облике, а, следовательно, на количестве сюрпри?зов, подстерегающих нас.
Ряша учит Олега как при необходимости мгновенно катапультироваться из лод?ки. Он упирается в борта руками и по собственной команде.- Марш!- лихо перебрасывает ноги наружу, и мгновенно оказывается на берегу.
Олег тоже пытается исполнить эту сложную гимнастическую связку, но лишь грузно приземляется своим округлым основанием на жалобно попискивающий борт. Он снова и снова повторяет свои попытки освободить от себя лодку, но все они оказы?ваются безуспешными.
Наблюдая за процессом обучения и тренировки, мы начина?ем дружно подзуживать Ляпунова, который вскоре заводится всерьёз, и даже пытается злиться. Это ещё больше возбуждает весь коллектив, и ему мгновенно рассказы?вается история о том, какую задачу предлагали экзаменаторы кандидатам в пи?лоты австралийский авиации.
 — Предположим,- говорил экзаменатор.- Что вы летите в небольшом двух?местном самолёте вместе с английской королевой. И, вдруг, она выпадает из кабины и падает вниз. Что вам следует предпринять в такой ситуации?
 — Прыгнуть вдогонку и поймать её в воздухе!
 — Покончить с собой!
 — Побыстрее смыться!
 — Переменить фамилию!- отвечают экзаменующиеся.
Однако правильным считался ответ: Выровнять положение самолёта после утери части груза.
Советуем Ляпунову поступать таким же образом, если по воле случая Олега смоет волной с лодки.

Федя на полном серьёзе обращается к Ляпунову.- Физики утверждают, что кошки великолепно усвоили один из основных законов природы — закон сохранения импульса. Чтобы упасть при падении не на спину, не на бок, а точно на лапы, кошка должна придать своему телу соответствующий момент импульса, а это достигается вращением хвоста. Таким же даром божьим обладают и белки. Человек, которого природа лишила хвоста, сохранять момент импульса не умеет и падает, на что придётся. Олег — он тоже человек. Так что всё по уму, Что выросло, то выросло.
Этот совет несколько улучшает настроение Игоря, и он начинает смотреть на мир и на нас повеселевшими глазками.
По берегам реки встречается всё больше и больше красной и чёрной смородины. Иногда её кусты разрастаются так густо, что берега покрыты сплошными зарослями этой вкусной ягоды.
Кто не знает этих традиционных для наших подмосковных садовых участ?ков ягод? Однако лишь тот, кто видел и пробовал не ту огородную вконец закультивированную, а эту далёкую, взращённую самой природой, Саянскую яго?ду, по-настоящему знает и может рассказать, какая бывает настоящая смородина.
Смотришь на усыпанный ягодами куст, и даже не верится, что висящие на ветках грозди крупных, величиной с хорошую вишню, коричневато-Фиолетовых ягод это та самая, обыкновенная смородина. Обобрал один такой кустик, и вот тебе почти полное ведёрко. Что не куст, то свой вкус ягод — от совершенно сладкого до абсолютно кислого.
Растёт в Саянах и совершенно уникальный вид смородины — Карокан, что означает «Чёрная кровь». Вкус этой ягоды практически непере?даваем.
Ягодное богатство и разнообразие Саян не перестаёт поражать нас все эти годы. Встречали мы здесь и громадные по площадям, усыпанные ягода?ми голубичники, и чернику, и малину, и морошку, и ароматнейшую бруснику, че?рёмуху различных видов, и редкую ягоду полянику — княжицу.
Во время сплава по Усу мы были совершенно потрясены полевой клубникой. Ягодники не нужно было даже искать. Плывёшь по реке и, вдруг, в ноздри ударяет такой завлекательно-манящий запах, что лодки сами, без какой-либо команды сворачивали к берегу. Клубника! Целые поля краснели перед нашими взорами от множества сочных, пахучих и потрясающе вкусных ягод.
Блаженно ложились походнички на зелёную траву этих благоухающих полей, и срывали губами громадные, покрытые светлым пушком клубничины, которые так и просились — съешьте нас! Ну, съешьте же побыс?трее нас!
После такого изисканого десерта запах клубники сопровождал нас в течение всего дня.
На Серлиг-Хеме, к нашему глубокому сожалению, клубника не встречается — слишком на большой высоте проходит его долина. Зато остальных ягод в избытке.
Почти каждый день уделяем по часу на сбор смородины или голубики (гонобобели, как называют её сибиряки старожилы), а вечером варим из собранной ягоды вкуснейшие кисели, которые особенно хороши в остуженном виде. Витамины потоками текут в наши посвежевшие организмы.
Из дневника_Жени Крылова. Набрали чёрной смородины целый котелок, и сварили кисель. Я был дежурный, и этот киселёк с пшенной кашей очень даже хорошо просклизнул. Смородина здесь великолепная — крупная, как вишня, и черная с блеском.
По берегам реки в изобилии растёт дикий лук. Иногда его так много, что при быстром движении лодок весь берег кажется затянутым фиолетовой лентой.
Только приматы, включая и человека, морские свинки и индийский краснозобый соловей — это единственные в мире животные, которые в процессе эволюции утеряли способность синтезировать аскорбиновую кислоту, то бишь витамин С. А по сему бедное человечество вынуждено получать его с пищей насущной.
 В отличие от человека овцы, коровы, попугаи-бегемоты, даже кошки ежедневно методично вырабатывают своими организмами витамин С в количестве десять-двадцать граммов в пересчете на семьдесят килограммов веса, что является нормой для здоровой жизни.
Помня об этом мы потребляем лук в неограниченном количестве, в особенности за ужином, пополняя организмы необходимыми для жизни витаминами.
 В этом году, несмотря на то, что команда у нас сплошные мужики, практически не пользуемся спиртным. Почему-то не хочется, да и Федя с самого начала по?хода сыграл с нами довольно злую шутку — плохо закупорил спиртовую тару, и во время полёта на вертолёте всё её содержимое вытекло в рюкзак, а составила эта потеря целых два литра чистейшего ректификата. Зато рюкзак начал издавать довольно специфический запах.
Невольно вспомнился Ильф с его знаменитыми записными книжками: Экстракт против мышей, бородавок и пота ног. Капля этого экстракта, налитая в стакан воды, превращает его в водку, а две капли — в коньяк «Три звёздочки».
Этот же экстракт излечивает от облы?сения и тайных пороков. Он же лучшее средство для чистки столовых ножей.
Такой экстракт, наверное, очень пригодился бы в наших странствиях.
Серлиг-Хем всё крутит и крутит лихие виражи по своей неповторимой и переменчивой долине. Сложных участков для сплава сейчас почти совсем не встречается, лишь изредка вспениваются на пути игривые, звонкоголосые перекаты — шиверки.
Лесистые гряды, словно шаловливые мальчишки, то и дело перебегают с одного берега реки на другой, простирая свои мохнатые гребни то вдоль неё, то, поворачивая их почти перпендикулярно течению. Иногда они сбрасывали с себя деревья и кустарники, и тогда с крутых обрывов с шуршани?ем сбегали в воду галечно-песчаные струйки. На фоне тихих напевов струй то и дело слышалось — Шш..шш..шш.., блям-блям-блям…
Высоко над нашими головами, на уровне четырёх — пяти этажного дома, нависали своими развесистыми, корявыми корнями могучие многолетние кедры. Вода и время неумолимо заставят их через какое-то время с грохотом рухнуть в воду, и тогда образуется, новый завал, который будет подстерегать свои очередные жертвы, или поплывут по быстрым водам Серлиг-Хема сражённые самой природой зелёные великаны.
Уже сейчас при малейшем дуновении ветра кедры жалобно поскрипывают, и из-под их шевелящихся корней начинает ещё быстрее и интенсивней струиться песок, образуя на крутых плоских лицах обрывов жёлто-оранжевые живые узоры.
Невольно становится не по себе от такого близкого соседства с вечно работа?ющими механизмами изменения природы, и хочется, чтобы лодки побыстрее миновали это столь красивое, но столько же неподходящее для длительного соседства место.
 В одном из таких вот запоминающихся мест над нашими головами просвистели крохали, упали в воду, чиркнув по ней отвислыми задами и яркими лапами. Уточ?ки огляделись, открякались и стали шустро выедать мелкого хариуса, загоняя его на мелководье.
Атлетический нос Ляпунова мгновенно развернулся в их направлении, а рука привычно выдернула из багажника матово заблестевший на солнышке карабин. Приготовились к стрельбе и мы. 
Крохали беспокойно верте?ли головами, всматривались в медленно приближающиеся лодки, а это значит — близко к себе не подпустят.
Загремели один за другим три выстрела, отдаваясь гулким эхом по всем близ лежащим распадкам. Стая с шумом взмыла в воздух, и быстро скрылась за очередным изгибом реки.
На воде остаётся один из крохалей, да ещё один подранок, шустро мельтеша лапками, устремился под прикрытие корней и ветвей береговых кустов. Его после двадцатиминутных поисков всё-таки добудут Федя с Володей, а пока мы лихо мчим вслед за исчезнувшей стаей.
 В Саянах живёт, так называемый, большой крохаль. Это утка крупного размера, с длинной шеей и узким длинным клювом. Крохаль хорошо и быстро плавает, великолепно ныряет. Летает он легко, быстро и с ха?рактерным свистом крыльев. Окраска у крохаля очень нарядная.
У самцов спина и верхняя часть шеи чёрные с металлическим блеском, остальная часть туловища белая. Клюв ярко-красный. Голова рыжая с двойным широким хохолком.
Птицы лег?ко справляются с быстрым течением горных рек, и бегут, как маленькие торпед?ные катера, вверх по течению, громко хлопая крыльями.
Интересно, что шкурки крохалей, после соответствующей выделки, могут идти на изготовление детских шапок и шубок.
Погода стояла великолепная, и душа, разогретая ласковыми солнечными лучами, отдыхала.
Летними, погожими днями рождаются в небе самые дивные кучевые облака. Высокое солнце просвечивает их насквозь, и потому они — сама лёгкость и свобода.
Смотрим мы на них с самого дна атмосферы, как рыбы, наверное, смот?рят на игру пены сквозь воду. И мерещатся нам там, в бездонной голубизне неба таинственные светоносные башни, белозерные замки! Словно повисло над нами другое измерение, другая реальность.
 В 1957 году в поле зрения астрономов появилась комета Аренда-Ролана, которая удивила их необычным веером. Эта странная комета вместе со своим обычным хвостом, направленным от Солнца, имела узкий, как луч, второй хвост, направленный к Солнцу.
Этот аномальный хвост не был похож ни на одно небесное явление, известное до тех пор.Он появился внезапно и также внезапно исчез, Кроме того, комета излучала радиоволны, что явилось полной неожиданностью для исследователей космоса. Излучения кометы были стабильны, как если бы на ней работали два радиопередатчика.
Это позволило некоторым из исследователей кометы предположить, что она представляет собой ни что иное, как межпланетный корабль, запущенный неизвестной цивилизацией с целью изучения Солнечной системы.

Обнаружив на Земле разум, корабль-зонд послал об этом радиоимпульсы не понятые и не расшифрованные до сих пор. Комета Аренда- Ролана прошла мимо нас и удалилась, исчезнув из поля зрения приборов.
Синий берег космоса распахнул над нашими головами свои пространства, и плывут под белыми парусами облаков мысли, надежды и ожидания.
 В такие минуты не хочется никуда торопиться, и мы едва шевелим веслами, лишь подправляя курс лодок в струе течения.
Особенно балдеет от всего этого великолепия природы Олег, который даже во сне не мог представить такого могучего влияния Саянской действительности на души и организмы.
Гроза надвинулась, как всегда это происходит в Саянах, совершенно неожидан?но и быстро. Предгрозовая пауза была коротка и почти неощутима. Над вершинами залесённых гор навернулись черно-фиолетовые щупальца могучей тучи. Быстро перебирая лохматящимися отростками, медузьей бахромой своей, закрыли всё небо. Заклубилось, завихрилось оно.
Тучи разбухали, лиловели, как чернила в воде, расплывались: рыхло и волокнисто. Грянуло! Молнии не было видно. Всё было од?ной сплошной молнией. А потом будто швы небесных меридианов расползлись, просачиваясь бледно-зелёной мглой. Сетка зигзагов покрыла мир, и вся земля, казалось, гудит от шевеления скалистых берегов и растущих на них деревьев.
Что такое линейная молния? Энергия — до трёх миллиардов джоулей, температура плазмы — около тридцати тысяч градусов, то есть в пять раз выше, чем на Солнце. Звуковая ударная волна от неё, то бишь гром, слышна иногда на расстоянии до двадцати девяти километров.
Даже привычный шум реки стал каким-то затаённо зловещим. И, вдруг, полыхнуло вокруг, загремело. Будто не в небе вспыхнуло, а внутри вещей и предметов, окру?жающих нас, свет возник: тайга, как изнутри, озарилась, отдельные кусты и скалы засветились таинственным светом. А потом в течение весомого по ощущениям и короткого по времени промежутка удар следовал за ударом, без всякого пере?рыва. И небо не гасло!
Молнии, отражаясь в посеревшей воде, казались разрывами коры вселенной, из которых вот-вот должна хлынуть глубинная лава. Было откро?венно жутковато.
Наконец, пошёл дождь. Струйки словно сучёные, тонкие и непре?рывные — совсем как нити, сбегавшие с веретена. Будто задумали тучи залатать прогал между небом и землёй, слив их по образцу древнего хаоса.

Совсем потем?нело вокруг — перед глазами простёрлась сплошная мгла и неразличимость. Всё туже стали стягиваться волокна — дождины, напрочь зашнуровывая послед?ний просвет. Струя в струю — в перекрест, в перехлёст.
Казалось, что мы нахо?димся не в наших привычных резиновых судёнышках, а в под всплывших подводных лодках.
Скукожились мои верные друзья под упругим давлением хлынувшей сверху воды, кто как, пытаясь укрыться от разыгравшейся природы.
Только что была жара, а теперь резко похолодало. Ещё полчаса такой игры и начнёшь при?щёлкивать зубами, отбивая какую-нибудь ритмичную, неизвестную самому себе и довольно не весёленькую мелодию.
Игорь натянул себе на уши поглубже все?мирно известную темно-синюю фетровую шляпу, в которой он неизменно щего?ляет на протяжении всех наших походов.
Мы частенько шутим по этому поводу — Игорёк снова где-то новую шляпку оторвал.
На что он совершенно серьёзно отвечает.- Вы правы, дети мои. Я купил её, действительно, пять лет назад, три раза отдавал в чистку, два раза поменял с кем-то в ресторане, один раз уто?пил где-то в реке, а ей ничего не делается…
После этой неизменной тирады он гордо поправляет на голове свой фетровый феномен, и продолжает заниматься делами.
Сейчас он, однако, молчит, только ещё глубже втягивает голову в плечи, и тщательнее кутается в свою самодельную полиэтиленовую накидку-мешок.
Мне навсегда запомнилась гроза, застигнувшая нас во время сплава по Уде. Было это часов в шесть вечера. Мы только что прошли пороги с довольно пикантным названием — Бабы. Было их две — Верхняя и Нижняя.
Во время прео?доления одной из «Баб» лодка Ляпунова попала на очень крутой и короткий слив, за которым её поджидал «стояк» высотой метра два. Только случайность, да, по словам Ляпунова, его расторопность позволили избежать переворота и «выкидыша» экипажа в воду.
После таких потрясений плыть дальше было не безопасно, и мы встали на ночлег на небольшой песчаной косе, под крутым, заросшим густой тайгой берегом.
Гроза налетела так же внезапно, как и сейчас. Небо мгновенно почернело, налетел резкий порывистый ветер. И тут же последовали мощные элек?трические разряды, украсившие всё видимое нами космическое пространство зловещими огненными узорами.
Громовые раскаты следовали непрерывно, один за одним.
Нам с большим трудом удалось поставить палатки, так как сила ветра была настолько велика, что разгруженные лодки пришлось привязывать к кустам — иначе их неминуемо унесло бы в воду.
 В тот поход я накрывал свою палатку по?логом из металлизированной лавсановой плёнки. В обычную погоду это было даже красиво, и только в ветер плёнка трещала и шуршала, мешая засыпать. Но во время грозы, в зловещих отблесках молний становилось не по себе, когда перед глазами виделось это огромное металлическое полотнище, в зеркальной поверхности которого играли отражения небесных огненных зигзагов.
Гремело и сверкало более часа, прежде чем пошел сильный и холодный дождь. Однако гроза не прекращалась до самого утра, и заставляла нас прислуживаться к каждому свое?му удару.
Даже сквозь плотно закупоренный вход палатки пробивались отблес?ки почти не гаснущих молний. Создавалось такое впечатление, что грозовой фронт зацепился своим краем за одну из близлежащих вершин, и никак не мо?жет освободиться, становясь от этих неудачных попыток всё злее и злее. Лишь к утру он, наконец, вырвался из объятий гор, и унёсся куда-то далеко за перева?лы.
Над рекой спустился густейший туман. Он закутал Уду, и её берега в сплош?ные хлопковые покрывала, которые остановили всякое движение воздуха, и вокруг установилась удивительная для этих мест тишина.
Молочно белая пелена начала разрываться только часам к десяти утра и нехотя, цепляясь за все неровности берега и растущие на нём деревья, стала подниматься вверх, открывая нашим взорам великолепные голубые кусочки умытого неба. Так было на Уде.
Тяжелый напряженный воздух. Он так спресован, что не хочется двигаться, от него так тяжело, что не знаешь, куда бежать. И зачарованно смотришь в зарождающуюся на небе темную тварь, которая растет и приближается. И знаешь, что ничто и никто не сможет спастись от ее могущества. И вот, через несколько минут этот темный зверь накатывается на тебя, одним своим приближением заставляет прижаться к земле от сбивающего с ног ветра. Несколько ломающих деревья порывов ветра, и он уже над тобой во всем своем великолепии. Он разражается на тебя оглушающим потоком воды. Одежда насквозь пропитывается этой холодной, почти ледяной влагой и мокрыми лохмотьями жалко сникает под натиском не прекращающихся потоков.

Грохот неимоверен, ты с трудом слышишь даже свои мысли, чувствуя на себе напор тысяч сочных и полновесных капель. И где-то, в какой-то момент ты теряешь себя и становишься просто мокрым, озябшим существом, оглушенным и растерянным человечком в этой стихии. А потом, через некоторое время, это кончается. Потоки воды будто кто-то обрезает ножом. Все прекращается, и темная тварь, заслонившая было все небо, уходит, оставляя тебя наедине с этим мокрым, озябшим, оглушенным и растерянным человечком внутри тебя. И проходит еще много времени, пока ты, наконец, опомнишься, посмотришь вслед удаляющейся грозе и опять перестанешь быть чем-то, кроме себя самого.
Сейчас всё было почти так, и совсем по-другому. Прошли какие-нибудь трид?цать — сорок минут, и гроза, отгремев и отполыхав, так же быстро, как прилете?ла, унеслась куда-то за ближайшие гористые гряды.
Кончился дождь, солнце снова на небе, на своём законном месте. Долина Серлиг-Хема мгновенно стала оживать, наполняться звуками, красками. Облишаевшие скалы, густо покрытые буйной травой берега, кажутся светлыми и тёплыми.
 В такие минуты тайга сама без спросу западает в душу. В этот миг ты можешь не понять и не почувствовать всей откровен?ности природы, но она уже будет с тобой и в тебе всегда и повсюду.
Слова «красота» и «покой» звучат здесь пошло. Лишь истинному поэту дано почувствовать и выразить ощущения, которые здесь испытываешь.
Тайга хо?роша в любое время, но нет ничего лучше, чем тайга после бешеного ненастья. Она в такие мгновения похожа на хорошо отдохнувшего жизнерадостного человека. Всё в ней: кусты, росинки, травы и даже вон та, кривобокая, корявая сосна, что стоит, скукожившись на самом краю крутояра,- играет, брызжет радостью и весельем.
Душа мгновенно очищается от всех волнений и забот, нахлынув?ших на вас во время грозы, и начинает веселиться и ликовать со всем живым населением тайги.
Глаз радует все, что растет, лежит и волнуется на пробегающих мимо нас берегах. Это и кусты медвежьей дудки, и фиолетовые шары дикого лука, и различные по величине, форме и окраске камни, и осо?бенно яркие после только что прошедшего дождя пирамидки кипрея.
Кипрей, который в народе зовут Иван-чаем, разрастается повсюду, но особенно любит он старые лесные пожарища и порубки.

Ещё совсем недавно считали кипрей сорной травой, но затем выяснили, что это удивительно необыкновенный — тёплый цветок. Когда ударяют морозы, и иней серебрит траву, то около кипрея его нет.
Происходит это потому, что вокруг кипрея стоит теплый воздух, образующийся за счет теплоты, выделяемой этим цветком. И вот в этой-то теплоте без страха и сомнения растут все остальные его соседи.
Сегодня у нас днёвка, и каждый занимается, чем захочется. Исключение соста?вляют лишь дежурные, которые вынуждены отрываться от развлечений для выпол?нения малоприятных, суетных и весьма прозаических операций, связанных с приготовлением пищи для веселящегося коллектива.
День сегодня просто вели?колепный. Солнышко весело струит свои живительные лучи на население земли. Под ними и тайга, и вода, и небо приобретают какой-то особенно празднич?ный и домашний вид. Даже на тёмной хвое елей начинают искриться и играть таинственные призрачные блики.
Слабый ветерок-шалун не даёт разгуляться удушливой жаре, а так же сдувает полчища прожорливых «пернатых», унося их куда-то вглубь тайги.
Я слышу тишину. Какое прекрасное состояние: тишина пронизывает полностью всего меня, завладевает каждой клеточкой. В городе нет тишины, потому что для настоящей тишины надо еще много свободного пространства. Тишина — это не отсутствие звука. Тишина — это отсутствие человека. В природе никогда не бывает тихо совсем, даже в пещерах. Но натуральные звуки не мешают тишине — они дополняют ее гармонию. Смуту вносит только человек. Отсутствие людей поблизости чувствуется очень сильно. Сознание этого факта пьянит. Но безлюдье — это еще не одиночество, которое достигается только при осознании и чувствовании своего положения. Вот когда пройдет страх, беспокойство и успокоится ум, тогда открываются бесконечные дали счастья ощущения мира. Чувство мира и его сущности — это как бы жизнь заново. Я чувствую тишину, ощущая все, что находится в огромном пространстве вокруг. Я чувствую огромную массу воды, горы и бесконечное небо. Каждая деталь вселенной была во мне, а я был везде. Я растворился в природе и меня будто не стало. Я стал счастливым.
Это ни с чем не сравнимое ощущение: сидеть вот так в солнечном свете и тепле на берегу далёкой от столичной жизни и суеты реки, слушая несмолкаемую трескотню кузнечиков, попискивание каких-то неведомых мне пичужек, доносящиеся с воды загадочные всплески и, чувствуя себя в центре неспешной и в то же время кипящей разнообразием жизни, смотреть на всю эту красоту окружающего мира и ни о чём не думать. А если думать, то только о каких-то звенящих флейтами пустяках и приятностях.
Здесь возле этой реки вокруг меня, в одной точке сошлись сейчас невидимые трассы путей, времени, состояний. Плоскости эпох были рассечены плоскостями знакомых и незнакомых мне судеб.
За розовыми отблесками солнечных лучей на тёмной воде вырастали какие-то иные символы и изображения, в трелях и писке птиц звучали голоса иных обитателей этих мест, как будто всё прошлое, растянутое на десятки тысяч лет сейчас сложилось для меня в эти удивительные мгновения, полные светом, звуками, запахами и гулкими, чётко ощущаемыми ударами сердца.

Умейте видеть красоту
Травинки каждой и букашки,
И радугу цветов в саду,
И скромность солнышка — ромашки.
Учитесь понимать, прощать
И добротой поступки мерить.
Надолго провожая, ждать
И в дальний вглядываться берег.
Учитесь чувствовать, любить,
Мечтать, надеяться и верить.
Давайте жить, достойно жить,
Друзьям, распахивая двери!


И, вдруг, в какое-то из этих мгновений мне показалось, что и я сам, и всё, что я вижу — мираж, обман зрения.
И мне стало до боли обидно, что всё это великолепие окружающего мира, все наши чувства и переживания, радость поиска и открытий, всё то, что делает нашу жизнь осязаемой и полной, так что и на секунду усомниться не можешь в реальности своего бессмертия — всё это должно скрыться, стушеваться за скучными, сухими и неуклюжими фразами в дневнике или вообще исчезнуть в провалах памяти, если ты поленишься и не нацарапаешь ручкой или карандашом хоть нескольких строк о только что виденном и прочувствованном.
С утра развешиваем на тонкой леске для просушки засоленную рыбу, и над бе?регом мгновенно распространяется специфический запах, на который со всех сторон слетаются мухи самых невероятных размеров и окрасок.


У дежурных появляется ещё одна забота — следить за перелётами этих бестий, и сгонять их с болтающихся между кустами рыбин.
Иначе весь наш предыдущий труд пой?дёт насмарку.
Солнце и ветер окончательно разогнали по тенистым закоулкам весь гнус, и мы получили возможность вволю позагорать и погреть наши организмы.
0лег первым начинает снимать с себя многочисленные одежды, и через несколько минут уже выступает перед нами в роли первозданного Адама. На нём нет даже обычного фигового листка, и лишь на носу гордо сияют тём?ные очки. Очевидно, ему надоело смотреть на природу и нас в обычном цвете.
Сейчас он важно расхаживает по песчаному бережку, потряхивая мягкими, крупными складками изрядно опавшего животика. Это придаёт ему весьма своеобразный и довольно комичный вид. Невольно вспоминается выражение — Чёрте что, а сбоку — бантик.
Мы оживлённо обсуждаем этот сеанс таёжного мужского стриптиза, обра?щая особенное внимание на формы отдельных деталей исполнителя и манеру их показа.
Когда же Олег начинает демонстрировать лихие стойки на руках, игриво посматривая на нас откуда-то снизу, Ляпунов не выдерживает, и стрем?глав летит в палатку за фотоаппаратом с криком.- История не простит нам если этот миг красоты и грации не будет запечатлен на плёнку для жены, знакомых и подруг…
Правда, фотографий этого редкого момента нам так нико?гда и нигде не показали — очевидно, оригинал выкупил их у автора за большие деньги.
После получасового сеанса принятия солнечно-воздушных ванн видим, что наш местный Адам — Аполлон начал покрываться в самых импозантных местах весьма красноречивыми красноватыми пятнами.
По-дружески предупреждаем его о возможных последствиях, связанных с этими симптомами, особенно для опреде?лённых, весьма нужных для жизнеобеспечения и других мероприятий, деталей организма.
Для порядка Олег ещё некоторое время лихо отмахивается от этих советов, но вскоре, промяв и прощупав на себе все выступы и вмятины, быстрёхонько натягивает плавки.
Вартанов и Женя отправляются куда-то в леса на промысел корешков, грибов и ягод.
Федя и Игорь лениво смыкают спиннингами во все закоулки тихо урчащего от удовольствия Серлиг-Хема.

Ляпунов, сделав очередной заброс, кричит Феде.- Знаешь. Как можно избавиться от комаров во время рыбалки?
 — Как?
 — Очень просто. Натрись водкой или спиртом, а затем посыпь себя мелким песком. Комарики сядут, напьются водочки и начнут швырять камешки друг в друга. До тебя им и дела никакого не будет.
Я, вооружившись корабликом, отправляюсь на заго?товку хариуса. Место для лова очень удобное и даже в чём-то красивое. Противоположный берег реки довольно круто обрывается к воде, и весь зарос густым смешанным лесом.
Наш берег пологий, около самой воды он заканчивается узкими песчано-галечными косами.
Серлиг-Хем в этом месте не широк — каких-нибудь десять-пятнадцать метров.
Дно каменистое. Глубина около полутора метров, кое-где видны отдельные более глубокие ямы. Течение быстрое и ровное.
Река сегодня не шумит, не гремит, а как будто поёт тихую и монотонную песенку, от кото?рой на душе становится тепло и спокойно.
Вожу кораблик, то, сплавляя его по течению, то выводя вверх к крутому повороту реки.
Интенсивного клёва нет — изредка снимаю с крючков одного-двух хариусов среднего размера. Очевидно, рыба тоже разомлела от такой благодати и лениво паслась на своих подводных лугах, реагируя лишь на особенно причудливые и завлекательные движения обманки.
У меня на снасти уже сидела пара рыбок, но вытаскивать их было лень, и я продолжал водить кораблик, наблюдая, как добыча пытается улизнуть с крюч?ков.
Внезапно что-то чёрное резко ударило по дальнему хайрюзку, и он мгновен?но исчез под водой. Леса натянулась, а затем начала играть на волне, то, напрягаясь от резких рывков какой-то невидимой рыбы, то мгновенно ослабевая.
Начинаю выводить кораблик к берегу, но хариус снова появляется на поверх?ности воды. Что это? Ленок? Таймень? Ещё какая-нибудь живность?
Снова медленно сплавляю кораблик по течению к тому месту, где произошло это напа?дение. Опять следует сильный удар, и снасть почти вся исчезает под водой.
Без рывков вывожу корабль к берегу, но рыба хитра и осторожна — в каких-ни?будь двух метрах от суши она снова отпускает бедного хайрюзишку и уходит.

Кричу незадачливым спиннингуейторам, которые «пашут» воду своими спиннингами метрах в ста от меня.- Таймень! Давайте быстрее сюда!
Первым поспевает ко мне Федя. Деловито и коротко осведомляется.- Где?- и тут же делает пер?вый заброс. Пусто! Следует ещё один бросок, и конец спиннинга изгибается в крутую дугу.
 — Есть! Сидит!- радостно кричит рыболов.
Через какие-то секунды около самого берега зигзагами ходит таймешонок килограмма на четыре. Остальное, как говорится, бы?ло делом техники. Обжора стал жертвой своего неуёмного аппетита, так как после вскрытия брюха нами было выяснено, что в его желудке уже находилась пара еще не переваренных хариусов.
Бурно радуемся нашему успеху, и спешим увекове?чить это событие на плёнке. Поскольку я являюсь соавтором поимки, то не могу отказать себе в удовольствии сфотографироваться с этим трофеем. К глубоко?му сожалению это был наш первый и последний таймень на Серлиг-Хеме в этом году.
Высокая вода полностью замаскировала все ямы, и разогнала рыбу по са?мым неожиданным местам реки.
Жаркое из тайменя, как и ожидалось, было просто великолепным, а Олег смог записать в свей актив то, что он не только видел, но и пробовал настоящую таймешатину.
Из дневника Жени Крылова. Пошли за корнями. Накопали золотого, но немного и мелкого. Зато поднялись на гору, и сделали отличные видовые слайды. Очень много голубики и чёрной смородины. Пришли к обеду.
После обеда начинаем собирать шмотки, так как решаем, что днёвку целесообраз?нее заменить полу дневкой. Наш солёный хариус немного подвялился и подсох. Перекладываем его в другой мешок, а в первый засаливаем новый улов из полу?тора десятков рыбин. Отплываем в четыре часа дня.
Река быстро струится между заросших лесом, невысоких, но круто спадающих в воду, берегов. В таких местах и на таких высотах может быть золотой корень, поэтому внимательно всматрива?емся в мелькающую мимо нас зелень прибрежной растительности.
Каждый раз, когда мы приезжаем в Саяны, неизменно начинаются сначала разгово?ры, а затем и поиски золотого корня.
Впервые увидели мы его именно здесь на Серлиг-Хеме, когда волею случая познакомились с семьёй Мартынюков. Артур и Аля подарили нам целую кучу уже засушенных и перебранных ценных корешков.
Были они покрыты мелкими, золотистыми чешуйками, и имели много утолщений -узелков.
Даже в сухом виде корень издавал очень приятный парфюмерный запах, а его спиртовая настойка представляла собой жидкость светло-коричневого цвета, пахнущую настоящими французскими духами фирмы Коти.
Заботливые Мартынюки рассказали нам и о внешнем виде этого ценного и довольно редкого ра?стения, а так же о том, где оно растёт.
Уже на следующий год мы самостоятельно добыли изрядное количество этого Саянского женьшеня в верховьях Серлиг-Хема, невдалеке от его водопада.
Много сходного оказалось у него со знамени?тым корнем жизни. Как и женьшень не любит золотой корень яркого солнечного света. Никогда не селится он в широких долинах и на открытых местах, где часто меняется температура воздуха, и в зимнее время дуют холодные, ледяные ветры.
Однако в отличие от женьшеня, любящего сухие места и выбирающего для своего поселения кедровники или, в крайнем случае, смешанные леса с преоблада?нием хвойных пород, золотой корень селится на затенённых берегах горных рек, почти у самой воды, где всегда сыро, и в течение всего дня царит рассеянный свет.
 В восточной фармакопее «Бент-Цао-Ганьму», составленной в 1596 году, среди всех лекарственных трав первое место отведено женьшеню. За ним по силе воздействия на человеческий организм следует китайский лимонник «У-ве-цзы», что значит — плод с пятью вкусами. Считают, что лимонник по своему тонизирующему воздействию даже не уступает женьшеню.
О нашем золотом корешке мы вычитали, что он также совсем не плох в этом отношении. Это подтверждалось ссылками на опыты с белыми мышами, которые, приняв во внутрь настойку золотого корня, содержащую его количество равное одной тысячной веса потребительниц, держались на совершенно гладкой и вертикальной стене с грузом в десять граммов, закрепленном на их хвостах, в течение какого-то совершенно невероятно длительного времени, равного, как мне помнится, нескольким минутам.
Правда, ни я, ни мои друзья, сколько бы не принимали этого лечебно-бодрящего снадобья, так и не смогли повиснуть даже на одно мгновение на стенах в сво?их квартирах, однако чувствовали себя после этих процедур весьма и весьма приятно.
На этот раз поиски золотого корня увенчались значительными успехами.

Про?плывая мимо круто падающих в воду берегов, заросших молодым кедровником, лиственничником и другой мелкой порослью, мы сразу же заметили знакомые нампо описаниям невысокие стебельки, все усеянные торчащими во все стороны игольчатыми листочками. Заканчивались стебельки венчиками мелких, не очень ярких жёл?тых цветочков.
Да, это был он — предмет наших желаний и поисков.
Несмотря на довольно сильное течение, мне и Ляпунову удаётся зацепиться за прибреж?ные кусты точно в том месте, где торчали желанные стебельки.
Женя и я начали добычу сразу же, не вылезая из лодки, а Игорь сначала пробует спуститься в воду, но поскольку в этом месте оказывается весьма глубоко, лезет на берег и тоже приступает к операции «Корень».
Тонкие и длинные корневища уходят глубоко в землю, а там образуют сложнейшие переплетения с корневыми системами других растений.
Рыть трудно, земля хотя и влажная, но очень плот?ная и каменистая. Нежные, драгоценные корешки часто рвутся, и это особенно обидно, так как наиболее ценные их части располагаются в самой глубине. Пробуем рыть и рыхлить землю охотничьими ножами, но это не приводит к успеху. Пытаемся применить для этих целей специально купленные ещё в Москве совки — результат тот же. 
Я, плюнув на все эти приспособления, начинаю ра?ботать одними голыми руками. Отваливаю большие куски берегового дерна, а затем разбираю их на мелкие частички, осторожно освобождая ценные корешки.
Шумно булькая, тонет и уносится течением земля, трещат сухие веточки валежника, падают в воду пучки различной травы.
Вгрызаюсь в берег, словно заправский бульдозер.
Со лба струйками стекает пот — нелегка заготовительская работёнка. Но ничего не поделаешь — хочешь попивать в холодные зимние вече?ра душистое зелье, значит, греби сейчас летом нежными ручонками неподатли?вую Саянскую землицу.
Через полчаса таких раскопок руки покрываются крово?точащими трещинами, черная земля набивается под ногти.
Рядом кряхтит Крылов, чертыхается Игорь, и только Олег спокойненько восседа?ет на своем месте, придерживая лодку от сноса, и с каким-то глубокомысленным видом наблюдая за нашими потугами.
После проведения этой героической операции мне пришлось на протяжении всего дальнейшего пути зализывать полученные раны, и залечивать вконец изуродованные руки.
Героический труд землекопов был завер?шен минут через сорок, и мы отплыли, увозя в своих лодках груды чёрных от земли и совсем не похожих на золотые корней.
Пусть ноют руки, но на душе ра?достно — добыли мы всё-таки редкого корешка, и будет чем теперь попотчевать друзей-знакомых и даже родственников во время традиционных встреч.
Из дневника Жени Крылова. Игорь шёл первым и увидел крохалей. В маленькой проточке. Мы перекрыли проточку, и он двух сразу подстрелил. Мы с Толей гонялись за другой парой, пока он не расстрелял все патроны. Стали на ночь очень поздно. Сварили крохалей и гречневую кашу с тушенкой.
Крохалей запили граммулькой. Место открытое, но было много мошки и гнуса. На небе тучи, видимо, к дождю. Посидим у костра и бай — бай.
Завершается еще один такой обычный и столь же непохожий на остальные таёжный день.
Несмотря на пасмурный вечер, наслаждаемся, сидя у мирно потрескивающего костерка. И чем сильнее он разгорался, тем острее чувствовалось одиночество.
Мы сидели у костра, молча наслаждаясь красотой и покоем окружающей нас природы.
Казалось, что по черному бархату неба кто-то рассыпал хрустальные бусины звезд. Ветерок, прилетавший откуда-то из глубин тайги, приносил с собой нежнейший запах жимолости.
Кто бывал в тайге, тот знает, что у огня трудно отдыхать одному. Ничто так не располагает к общению, к дружбе, к сердечному разговору, как тихое потрескивание пламени, да горячий, чуть пахнущий дымом, крепкий чаёк. Поэтому молчание ребят быстро кончается, и завязывается долгая и непринуждённая беседа обо всем на свете.
Сейчас любое воспоминание, событие, неважно с кем и когда слу?чившееся, вызывает живой интерес коллектива.
 — На Венере длительность дня 43 часа. Представляешь!? Вот бы нам на земле так. Сутки сразу бы в два раза длиннее стали, а с ними и отпуск увеличился тоже вдвое. Красота!- мнчтательно произнёс Ляпунов, обращаясь ко мне.
 — Фантазии… Они и останутся фантазиями,- откликнулся откуда-то из темноты Федя.- Всё в нашей жизни бывает, как бывает, а не так как хочется, чтобы было.
 — Знаете, что такое, правда?
 — Догадываемся.
 — Правда — это ложь, к которой ни с какой стороны не подкопаться. А что такое счастье?
 — Счастье — это когда ты занял деньги, а у тебя не заняли.
 — А знаешь ли ты, что Прометей вовсе не собирался дарить людям огонь? Так знай, он просто обронил свою зажигалку!
Я подкинул в костёр хвороста. Чёрные от темноты ветки, раскаляясь, краснели, становились прозрачными, изгибались, словно от жгучей боли, выжимая из себя тепловую энергию, которую когда-то впитали в себя от солнца и долго-долго хранили её в себе, а вот теперь с лёгкостью отдавали её тепло тем, кто сумел их поджечь.
Я сижу, прислонясь спиной к холодному и шершавому телу дерева. За спиной — лес.
Он смотрит на костёр из темноты безглазыми стволами деревьев, и ты чувствуешь этот полу взгляд, полу прикосновение чего-то невидимого, почти неощутимого, которое словно бы проникает в тебя, пытаясь в тебе разобраться и тогда уже принять решение, что имен но делать с тобой. Закрыв глаза, я снова чувствую на веках тепло огня. Через минуту я снова открыл глаза и увидел над собой глубину, наполненную звёздами. Сколько раз вот так же, пусть даже в другом месте, люди разжигали костёр, и круг света, брошенный им на землю, становился — пусть на короткое время — для человека «домом». И теперь, и недавно, и много поколений позади… Может быть, и я лежу здесь потому, что тысячеле тия назад на этом месте разжигал свой костёр чей-то далёкий, очень далёкий предок, передавший по цепи поколений тягу к лесу, к земле и к воде, которая одна только и может пробуждать в нас забытое ощущение неразрывной общности с этим миром, частью которого служишь и ты сам. Потом звёзды закачались, поплыли куда-то в сторону, вниз; они текли надо мной широкой мерцающей рекой, а свиной, сквозь одежду и ветки я ощущал медленное вращение земли, которая несла нас, этот костёр, ночной лес и близкую заснувшую реку сквозь темноту сияющего пространства.
Не нужна цель — она всегда несущественна, велик и грандиозен только процесс, поэтому звезды над нами так далеки. Они специально заброшены так далеко на тот случай, если мы исчерпаем пространство Земли для поддержания жизни великой непостижимой мечты. Мы не понимаем звезд. Их загадочное существование в далеком далеке является просто подсказкой нам о бессмысленности достижения чего-то и выдумывания цели. Нет там ничего в дальних галактиках, весь мир — под ногами и у нас внутри. Если бы я был диктатором какого-нибудь царства-государства, то запретил бы своим подданным смотреть на звезды без разрешения и специальной подготовки. Смотреть на звезды без спроса разрешалось бы только влюбленным, бездельникам и пустым мечтателям.

Сгущая темноту до плотности, почти осязаемой, пламя костра выхватывает из ночи светлые стволы деревьев, взъерошенные, неподвижно нависающие над головой ветви, выступающие в отдалении кусты.
Но вот языки огня сникают, сокращаются, как бы уходят в себя, чтобы снова рыться среди раскалённых светящихся веток, лизать обрубки деревьев, снова набираться силы для борьбы с мраком.

Страницы: 1 2 3 Следующая

Статья разбита на нескольких частей. Читайте предыдущую часть, следующую часть

| 13.11.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий