Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Монголия >> БЕЛОРУС В СТРАНЕ ЧИНГИСХАНА-3 (запоздало о лете 2004) >> Страница 2


Забронируй отель в Монголии по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

БЕЛОРУС В СТРАНЕ ЧИНГИСХАНА-3 (запоздало о лете 2004)

Монголия

В тот момент, когда я твердо решил, что сейчас лопну, в юрту нетвердой походкой вошел мужичок в грязном засаленном деле и обратился к Трейси по-русски. Что он там ей сказал точно, я не разобрал, но Трейси успела перекинуть целеуказатель на меня.
«Говоришь по-русски?» — спросил монгол.
«Говоришь», — кивнул  я. 
«Россия?» — спросил монгол.
«Беларусь», — ответил  я. 
Монгол удивленно воззрился на иностранца и нерешительно произнес: «Уже плохо говорю. Не понял».
«Я из Минска».
«Минск? МТЗ. Там есть такой завод», — сказал посетитель и дыхнул на меня неслабым таким перегаром. Следующие пять минут он пожимал мне руку, хлопал по плечу и вообще демонстрировал всяческую дружбу.
«Пошли в гости, — звал он меня, — будем разговаривать».
Ни я, ни Трейси никуда не хотели идти. После обильного ужина хотелось спать.
«Не хочешь? — спрашивал монгол. — Как хочешь. Пошли».
Я вздохнул и обратился к Трейси:
«Слушай, давай не будем обижать туземцев. Давай сходим на минут десять».
Англичанка все поняла и согласилась.
Мужичок переступал с ноги на ногу и повторял:
«Пошли. Ну, как хочешь. Пошли».
Наше согласие весьма обрадовало его. Он сделал рукой знак женщине, принесшей нам суп, и та убежала. «Моя жена, — похвастался он. — Я ее мужик».

Юрта монгола находилась всего лишь через улицу. В ней царили бедность, если не нищета. Полусгнивший пол, две кровати, тумбочка с зеркалом и неизменная буржуйка. Жена до нашего прихода успела развести огонь. Реактивная женщина. Она так и осталась сидеть на полу около печки. Мы с монголом сели на одну кровать, Трейси — на другую. Нам преподнесли в подарок по старому настенному календарю с изображением буддистских божеств. Наступило неловкое молчание.
«Как тебя зовут?» — наконец спросил монгол.
Я представился. Трейси тоже назвала свое имя.
«Тереза?» — переспросил хозяин.
«Нет, Трейси», — ответила англичанка.
«Тереза. Хорошее имя», — кивнул монгол.
Самого его звали Насанджаргал, что означало «годы счастья». Он также интересовался значением наших имен, но врят ли что-то понял из объяснений. Русский он выучил в Казахстане, где двадцать лет назад прошел школу механизаторов. Там он и узнал о МТЗ. После возвращения работал трактористом.

«Хорошо было, — говорил монгол. — Теперь плохо. Все развалилось. Работы нет». Зато есть жена и четверо детей. Старший отслужил в армии и теперь учиться в Улан-Баторе. Младшему всего три года. Во время нашего разговора дети вошли в юрту, чтобы посмотреть, кто это заявился в гости к родителям? Трейси им тут же дала по конфете. Дети, как-то странно оглядываясь на папу-маму, приняли подарок и убежали на улицу. Наверное, хвастаться перед сверстниками.
«Есть дети?» — спросил Насанджаргал.
«Я не женат. Какие дети?» — ответил  я. 
«Сколько лет?» — удивился монгол.
«Двадцать девять».
«Плохо, — он покачал головой. — Надо, чтобы были жена и дети. А у Терезы есть дети?»
У «Терезы» их тоже не было. Но, если про меня было сказано просто «плохо», то отсутствие детей у англичанки вызвало легкий шок.
«Почему нет детей? — повторил хозяин. — Моя жена совсем девочкой была, когда взял. Четыре ребенка. Два мужика и две девки. Почему она не хочет иметь детей?»
«Когда-нибудь заведу», — неопределенно сказала Трейси.
«Очень плохо, — настаивал монгол. — Почему она не рожает?»
 В его голосе слышались возмущение и откровенное непонимание.
Трейси угробила минут двадцать на объяснения британских традиций и даже ударилась в историю семьи и брака на родном острове. Это не помогло.
«Нет детей, — качал головой Насанджаргал. — Почему?»
Трейси в его глазах опустилась ниже всякого плинтуса.
«Скажи ты ему, что я не могу родить, потому что бесплодная», — воскликнула англичанка и вышла из юрты. Подаренный ей настенный календарь она демонстративно оставила на кровати.
Монголы переглянулись. «Довели девчонку!» — подумали бы в таком случае белорусы и начали бы раскаиваться в наезде. Но монголы думали иначе. Некоторое время Насанджаргал ловил ртом воздух, а потом возмущенно закричал:
«Почему ушла? Почему не взяла подарок? Она обидеть нас хотела?»
Пришлось сказать ему что-то вроде того, что в Англии женщины не забирают подарки сами, это делают мужчины. Насанджаргал успокоился, но лишь на мгновение.
«Почему у нее нет детей?» — жестко спросил он.

Я вздохнул и сочинил слезливую историю о том, как Трейси в юности уехала в Индию, где вступила в орден матери Терезы и посвятила свою жизнь Богу и помощи индийским бездомным детям. Но год или два назад она покинула монашескую жизнь и вернулась в Великобританию. Скоро она выйдет замуж за канадца и нарожает ему кучу «мужиков» и «девок». Мой рассказ глубоко тронул монголов.
«Ты тоже должен жениться и родить детей», — сказал мне Насанджаргал.
Я обещал, что женюсь, как только вернусь домой, и моя жена родит мне сразу тройню.
«Сразу не получится, — возразил монгол. — Мой маленький мужик понравился?»
«Хороший мальчик», — кивнул  я. 
«Наши лошади нравятся?»
«Прикольные такие лошадки», — согласился  я. 
«Бери сына. Бери лошадь. Подарок!»
Он хлопнул меня по колену и широко улыбнулся.
«Нет, спасибо, — я покачал головой, а про себя подумал: — Вот, аргхл! Вляпался, так вляпался!»
Но мой собеседник не собирался отступать.
«Бери! — говорил он. — Будет для семьи, как хозяин».
Я вспомнил рассказ Ирины о подарках-цацанках монголов и тяжело вздохнул. Было непонятно, то ли монгол говорит серьезно, то ли шутит. Что я буду делать с ребенком, когда вернусь в Улан-Батор? В Беларусь его со мной не отпустят. А с конем?
«Знаешь, — сказал я, запинаясь, — я на лошади ездить не умею, так что придется отказаться».
«Ничего, — ответил монгол, — научу».

И тут словно ясное солнце блеснуло из-за туч! В юрту вошла Лхам. Как потом оказалось, интервью у нее не состоялось. Видеокамера так и не включилась, а диктофона с собой не было. Вернувшись обратно, она застала возбужденную Трейси и сразу же направилась выручать меня из гостей. Лхам деловито поздоровалась и села на кровать. В Монголии не принято спешить. Просто взять и вытащить меня под каким-то предлогом она не могла. Обменявшись с ней приветствиями, хозяин продолжил уговаривать принять подарок.
«Пойдем, будем ездить на лошади».
Я с мольбой во взгляде посмотрел на Лхам.
«Зачем ты к нему пошел?» — спокойно сказала она по-английски.
«Давно не был в гостях», — ответил  я. 
«Не надо было сюда ходить, — вздохнула монголка. — Ты, как ребенок, не знаешь, что и когда делать. Ну, пойдешь кататься на коне?»
«Нет уж, уволь. Если он будет настаивать, я уйду, как Трейси».
«Ты сам виноват», — продолжала Лхам.
«Хватит меня распекать! Раз уж пришла, сделай что-нибудь!» — воскликнул  я.

Насанджаргал уловил эмоциональность в нашем разговоре и спросил по-монгольски у Лхам, о чем это мы так мило беседуем в его юрте. Лхам заверила хозяина, что я просто делюсь своей радостью от нового знакомства. Тот сразу же вскочил и приказал жене налить нам айраг. Хорошо, что не водку!
«Скажи ему, что очень устал и хочешь спать. Подарок, мол, заберешь завтра», — посоветовала Лхам минут через десять, когда айраг в ее пиале закончился.
Снедаемый желанием побыстрее покинуть юрту, я так и сделал. Насанджаргал удивительно быстро согласился.

Мы удалились, причем Лхам продолжила читать свои нравоучения. Пришлось поотстать и легонько ее ущипнуть. По отношению к Трейси, это выглядело бы совсем нехорошо. Типа сексуального домогательства. Но Лхам отреагировала на щипок смешком. Похоже, ей даже понравилось. Потом, уже в Улан-Баторе, по вечерам, когда мы гуляли по городу, она не раз забегала вперед, при этом как-то странно поглядывая. Но больше я не щипался. Мне и за тот щипок как-то неудобно было.

Нас ждали пришедшая в себя Трейси и несчастный Эрнест. Пока никого не было, его заставили съесть целый термос супа. Худощавый немец сидел в углу и, хлопая себя по раздувшемуся животу, бормотал:
«Я пытался сопротивляться, но она все подливала и подливала в тарелку. Я даже решил, что кто-то скоро умрет».
«Кто умрет?» — удивленно спросила Лхам.
«Я умрет, — ответил Эрнест, — потому что худой и старый».

Мы легли спать. Спального мешка у меня не было. Лхам предложила одно из своих одеял. Пришлось отказаться, так как второе она использовала в качестве подстилки, и накрыться курткой. Ночью печь погасла — аргхл слишком быстро вытлевал. Я проснулся от холода и принялся топить снова. Потом опять лег спать, но ненадолго. Всех разбудила Лхам. Она спешила покинуть Шанхын как можно быстрее.

Я вышел на улицу и потянулся. Прохладный ветер ударил в лицо, и сон как рукой сняло. Хозяин и его семья тоже проснулись. Они в полном составе вышли во двор, чтобы почистить зубы. Делали они это как-то демонстративно, одной щеткой. Пасты у них не было. Я подошел к хозяину и выдавил немного своей из тюбика, что лежал в кармане. Тот благодарно кивнул, слизал пасту языком и скривился. Значит, не понравилось.

Мы перекусили кофе с бутербродами. Угостили вошедшего монгола. Лхам вдруг обнаружила, что деньги у нашей экспедиции закончились. Расплачиваться с хозяином было нечем. Мы раскрыли бумажники и вытрясли из них все монгольские купюры.
«Быстрее! Быстрее! Собираемся!» — настаивала Лхам.
«К чему такая спешка?» — удивился немец.
«Кое-кто вчера кое-что натворил», — и Лхам жестко посмотрела в мою сторону.
Я пожал плечами, типа не понимаю, о чем речь. Трейси хихикнула.
Мы быстро собрали вещи и закинули их в джип. Проезжая мимо юрты Насанджаргала, я заметил, что ее обитатели еще спят.
«Как бы не так! — воскликнула англичанка. — Наверное, едят твою колбасу».

/…/

Мой як 
После возвращения в Улан-Батор я вновь поселился в гостинице и до самого отъезда занимался исключительно деловыми встречами. Как ни грустно, a надо было уезжать. В Минск меня пришли провожать Ирина, Лхам и ее подруга Хишге. Хишге преподавала философию и социологию. В Минске у нее были друзья, которым она передавала привет. Проводы проходили, как пишут в таких случаях, в теплой и дружественной обстановке. Лхам похвасталась, что получила грант на исследования. Теперь она была богата. Я пригласил ее в Беларусь. Зимой мы могли бы покататься на санках.

Поезд тронулся. Была длинная дорога домой через всю Россию. Я в последний раз смотрел в окно на горы и степи Монголии, на ее стремительные реки, стада коров и овец, белые капли юрт и чувствовал непонятную грусть. Эта страна и ее обитатели оставались в моем сердце. Уже тогда я знал, что даже спустя месяцы и, может быть, годы буду вспоминать и видеть Монголию в своих снах.

В тот момент мне даже не казалось странным, что я приехал сюда, чтобы увидеть местных кур, но так и не увидел их. Зато обзавелся другой живностью. Как-то на пути из Шанхына в Улан-Батор Джаргалсехн спросил меня, что мне понравилось в Монголии больше всего. Я ответил, что яки. Очень красивые и необычные животные. Он засмеялся и сказал:
«Хорошо, тогда я дарю тебе одного теленка из стада моей мамы. Думаю, она не будет против».
Як, конечно же, остался в стаде. Просто все теперь знают, что он мой.
Богатые американцы и европейцы иногда покупают дома, острова и яхты в тропических странах. Они никогда туда не ездят и купленным добром не пользуются. Просто показывают фотографию с видом на дом или остров друзьям и лопаются от гордости. Как же! У них есть собственность на Таити или Маврикии! Примерно с той же целью некоторые чудаки покупают участки на Луне.

Так вот, у меня тоже есть такая собственность. Это як, который пасется в степях Монголии. Я тоже ужасно горд данным фактом. Я показываю фотографию друзьям и знакомым. Ну, посмотрите, посмотрите, какие красавцы! Вот только сейчас уже не помню, где там мой, а где чужой. Впрочем, какая разница!

Об авторе: Дмитрий Самохвалов — кандидат исторических наук, PhD, доцент. Историк и антрополог. Пишет докторскую диссертацию об изменении идентичности в транзитивном обществе.

1 часть

Комментарий автора:

Страницы: Предыдущая 1 2

| 17.04.2005 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий