Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Иран >> Езда в незнаемое (Иран 2005/2006) >> Страница 2


Забронируй отель в Иране по лучшей цене!

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Езда в незнаемое (Иран 2005/2006)

Иран

Очевидно старая мусульманская архитектура без следов украшательства — это тоже вещь! Выйдя из мавзолея, за пятерку подцепили одного хромоногого местного жителя — он вызвался провести нас к Хуссейнии, которая без каких-либо пояснений присутствовала на плане Язда в «ЛП», и к историческим домам Хан-э-Махмуди и Хан-э-Малеки, которые в настоящее время подкрашиваются и переделываются под будущие отели. В последнем наш Жоффрей провел нас на крышу, с которой открывался хороший вид на город. Оттуда, сверху, Язд смотрелся такой своеобразной ро-щей из куполов, минаретов и знаменитых бад-гиров (воздуховодов). Расставшись с нашим провожатым, мы еще немного поболтались по Язду. Отметились у мавзолея Рок-ад-Дина и у комплекса Амир Чагнакх. Но не они и даже не пресловутые бад-гиры составляют главное и непередаваемое очарование старого Язда. Приземистые глинобитные кварталы, узкие прохладные галереи, извилистые переходы, пустынные, словно затаившие дыхание улицы, легкий ветерок, гуляющий вдоль стен — чувствовались во всем этом какая-то нездешность и умиротворение, нереальность, отстраненность от всего остального мира, живущего сбивающимся, суетливым ритмом. Время застыло в Язде. Даже базар (один или два из знаменитых двенадцати исторических базаров Язда), под перекрытиями которого мы плутали в поисках четырехсотлетней чайханы, а по совместительству и ресторана «Хан-э-Хамам», словно вымер. Но часа в четыре он должен снова ожить и зашуметь своей обычной восточной разноголосицей. В ресторане цены кусались — впрочем, кусались от-носительно. Ну что такое 47 тысяч за блюдо из наверняка вкусной баранины? Но есть нам еще не хотелось, и мы заказали по тарелке того самого barlеy soup с перловкой, который так нам понравился в Ширазе. Потом перешли в чайханное отделение, взяли чая и впридачу к нему сладостей — гас (иранская нуга), пашмак и шербет, чтобы скоротать время до открытия Аташкаде — одного из двух действующих иранских зороастрийских храмов. «ЛП» свидетельствовал, что в него пускали с 9 до 11 и с 17 до 19, а salamiran.org, совпадая по первой половине, вторую тем не менее помещал в промежуток с 14.30 до 16.30 (или наоборот). Идти оказалось относительно далеко, но наши труды были вознаграждены, ибо к Аташкаде мы пришли тогда, когда внутрь уже (или еще) пускали, и можно было увидеть за стеклом огонь, который горел — сначала где-то в другом месте, а теперь здесь — с 470 года. Придти сюда нам показалось важным еще и потому, что, купив в Исфахане билеты на вечерний поезд, мы фактически поставили крест на идее посетить Чак-Чак в 70 км на север от Язда со вторым действующим святилищем огнепоклонников. После Аташкаде мы еще пошатались по улицам Язда, походили по магазинам в поисках более-менее приемлемого местного то ли платья, то ли халата, который мог бы сойти за купальный костюм для Натальи на Кешме, но так ничего и не выбрали. Потом поели — как оказалось, в иранском фаст-фуде. В Иране к поезду желательно приходить не меньше, чем за полчаса до отправления, и мы, взяв такси, приехали на вокзал около семи. Забрали вещи из офиса информации и стали ждать. Поезд припозднился минут на двадцать. Когда мы покупали билеты в Исфахане, нас предупредили, что не смогут продать нам билеты в один вагон, так что мы с Сашкой ехали в мужском купе (еще с четырьмя иранцами) пятого вагона, а Наталья — в четвертом. Сначала по совету иранца из нашего купе, который относительно неплохо говорил по-английски, ибо по долгу службы был связан с немцами и итальянцами (вот лучшие носители английского языка!), мы затеяли было обмен Натальи в наш вагон, но потом отставили эту идею в сторону. Все равно вместе нас разместить не могли, а четвертый или пятый вагон — какая, в конце концов, разница? Зайдя к ней в вагон, я увидел, что она обречена быть в центре всеобщего внимания. На этом рассказ о нашем последнем экскурсионном подвиге в Иране можно считать законченным — вряд ли ежевечерние гигиенические процедуры заслуживают педантичного упоминания.

День седьмой.

 В Бандер-Аббас поезд опоздал на час двадцать, но ничего страшного в этом не было — наоборот, в 06—20 ботики на Кешм могли еще не ходить. Мы перешли на летнюю форму одежды в вокзальном туалете, потом двинули к стоянке такси и стали спрашивать «место, с которого отправляются лодки на Кешм». Местные просили 20 тысяч, мы сбили до пятнадцати. Водила, привезя нас на набережную и высадив возле скопления иранцев, подозрительно поспешно рванул с места. Причину его проворности мы поняли довольно быстро — причал был разрушен недавним землетрясением, и ждать здесь лодку до Кешма можно было, только если у вас в запасе есть месяца два-три, а то и больше — кто их знает, этих персов, раз уж они за месяц с лишним не удосужились восстановить причал. К нам подходили таксеры и наперебой вызывались отвезти нас за 60 тысяч в Бандер-Поль, откуда, по их словам, можно было уплыть на Кешм. Но мы стали недоверчивы — настолько нас насторожил трюк их собрата по профессии, который г-н Жаров с полным основанием определил бы в разряд подлян и кидалова. И как потом выяснилось, осторожничали мы не зря. Более того, сейчас я готов даже сказать спасибо той гниде-таксеру, который завез нас к разрушенному причалу и смылся. Полтора доллара — это не потеря, а весьма и весьма щадящая плата за тот полезнейший урок, который он нам преподал. Не будь его прокида, мы вляпались бы в еще более тяжелую ситуацию — тем более что по неведению уже начали прикладывать к этому усилия. По своему обыкновению я стал торговаться, назначив цену в 50 тысяч. Двое водил согласились, и мы оба раза даже закидывали свои вещи в багажник, но водилы (видимо, рассчитывая подсадить по дороге пассажиров) вдруг начинали требовать, чтобы мы втроем ехали сзади. Нас это категорически не устраивало, и мы забирали свои вещи и уходили. Вспомнив уроки Занджана и Керманшаха, я решил отойти подальше от скопища водил-разводил и там поймать машину. Довольно быстро мне это удалось — похоже, удача в тот день играла в нашей команде. Мы проехали вдоль побережья километров семь, как вдруг водиле вздумалось заправить машину; он попросил меня даже затушить только что прикуренную сигарету и стал разворачиваться к заправке. Повернув голову, я увидел ворота с надписью «Порт такой-то» (точное название не помню). «А отсюда можно попасть на Кешм?» — спросил  я. «Конечно, — ответил водила, — отсюда лучше всего». «Ну-ка пошли», — скомандовал  я. Метров через сто пятьдесят мы подошли к зданию с надписью «Qeshm sea terminal». Водила вместо обговоренных до Бандер-Поля 50 тысяч взял всего двадцать. Постояв в очереди минут десять, мы купили билеты по 15 тысяч риалов с носа и довольно скоро взошли на палубу катерка, который примерно через час двадцать выгрузил нас на пристани в Кешме, административном центре одноименного острова. А теперь объясняю, в чем заключалась подляновость предложения таксеров ехать в Бандер-Поль. Дорога туда посуху занимает примерно час. От Бандер-Поля до острова действительно ближе всего — не 22 км, как от разрушенного причала, а лишь 1800 м. Но ботики из Бандер-Поля привозят пассажиров на Кешм (остров) в Port-Khoran — пустынное место, от которого до Кешма (города) еще 76 км! 

Но, даже попав уже в Кешм, мы убедились, что запас подлян у иранских таксистов поистине неиссякаем. Никакой подробной информацией об острове, не считая скупых справок в «ЛП» и на salamiran.org, мы не располагали. За поездку до центра города с нас взяли 10 тысяч — среднюю для материкового Ирана плату за 10 км езды, но провезли не больше километра! Теперь нам предстояло найти постой. Напротив был какой-то отелишко, и мы сунулись в него. Менеджер весьма преклонного возраста отказался даже показывать какой-либо номер, заявив, что свободных у него нет. Довольно неожиданно мы услышали русскую речь — на диване сидел таджик с окладистой бородой. Он приехал сюда к кому-то в гости. Мы немного поболтали, но, кроме привилегии свободно изъясняться на родном языке, других материальных дивидендов это нам не принесло. Дальше улица сворачивала под прямым углом, и, пройдя метров двести, слева мы увидели «Aparthotel Golestan». Триплы в нем выглядели довольно приемлемо, и запрашивали с нас не слишком дорого — 200 тысяч за ночь за номер, но кровати стояли слишком близко к одежным шкафам, из-за чего пользование ими могло быть затруднено. Мы сказали, что подумаем, оставили вещи возле ресепшн и пошли смотреть другие варианты. Неподалеку находился четырехзвез-дочный «Darya International Hotel» (тел. +98 763 522 1630; факс — последняя цифра -2; адрес опять перевести не могу), и мы его довольно скоро нашли. Нам показали трипл за 60 долларов (с завтраком) — конечно, в сравнении с обычными иранскими ночлежками это был почти «Шератон». Некоторое время мы решали, дорого это или нет. На всякий случай я заявил на ресепшн, что номер для нас маловат. «Маловат? — переспросил ресепшионист по имени Реза. Так звали одного из шахов, но меня потом все время подмывало назвать Резу по-грузински Резо. — Посмотрите сьют на втором этаже». Мы посмотрели сьют — две комнаты-спальни, в одной туалет, из другой вход в душ, мойка, телевизор, холодильник и прочие блага цивилизации, от которых в нашем интенсивном экскурсионном ритме мы успели отвыкнуть. На столике в номере валялся рекламный буклет «Naderi Travel Agency». Хрена с два ты нас надерешь, подумали мы. Ишь чё измыслили! Теперь надо было торговаться. Мне помог Сашка. Он немного знал персидские цифры и подсказал, что во второй колонке против трипла рядом с арабскими цифрами на фарси значилось что-то около 400 тысяч. Я спросил Резу, и он подтвердил нашу догадку. «А можем ли мы на три дня принять иранское гражданство?» — в шутку спросил  я. Реза меня не понял и кивнул. Он отдавал нам сьют по цене трипла — 60 долларов вместо 89, что примерно соответство-вало цене номера для персов. Дальнейшая торговля не пошла, но устоять против варианта, предложенного Резой, было трудно. В самом деле — довольно комфортабельный номер, единственный сьют на весь этаж, с видом на море, до которого было не больше пятнадцати метров. И за все — по двадцатке с человека за ночь. «Мда, — серьезно сказал я Резе, — тоже клетухи, конечно; придется стукаться лбами, ну да ладно, мы неприхотливы».

Реза посмотрел на нас уважительно. Мы сходили за вещами, потом я спустился расспросить Резу насчет инфраструктуры отдыха на острове. Нам нужен пляж, заявил я, где европейская женщина сможет купаться так, как привыкла, а не в ваших дурацких черных прикидах. Еще в первом отеле, где все номера были заняты, старикан просветил меня насчет Симин-бича, пляжа в одиннадцати километрах от Кешма. Но Симин нас, то есть главным образом Наталью, не устраивал своей официальностью. Понял, ответствовал Реза, у меня здесь машина, я отвезу вас на Риго-бич, там все будет хоккей. Туда и обратно. Почем денег? Договоримся. «Договоримся» — у Резы означало 25 долларов. Было ясно, что четвертак — мироедская цена для расстояния в 22 км, но мы не были уверены, что, сэкономив на дороге, сможем без нежелательных для нашей цели последствий найти названный Резой пляж. Если бы пляж нам не подошел, мы заставили бы Резу отвезти нас в другие места, пока не нашли бы подходящее. Сговорились на двадцати. А как здесь раздобыть что-нибудь вроде коньяка или виски, внаглую спросил я, — рядом никого не было. Я достану вам скотч, пообещал Реза. Вот это уже мужской разговор, одобрил  я. Литровый виски от Резы стоил 300 тысяч, поллитровая банка пива — 50 тысяч, литр алкуля — 40 тысяч. Ал-куль, как мы тут же смикитили, это тот самый кишевский этанол, про который нам рассказывали ребята в Персеполисе. Но они называли нам цену в 6 долларов за поллитра, а Реза предлагал почти втрое дешевле. Это показалось нам подозрительным, и мы согласи-лись на банку пива и бутылку виски. Вечером, с шести до семи, уточнил Реза. Он оставил свой пост напарнику и повез нас на этот самый Риго-бич. На подъезде к пляжу я увидел указатель латиницей «Ricco Beach», но Реза и потом остальные водилы произносили именно «Риго» — с ударением на последнем слоге. Пляж представлял собой примерно километровую, совершенно пустынную полосу песка, скрытую от дороги дюнами, но кое-где все же с прогалами. Было полвторого. Реза поинтересовался, когда приехать за нами. В четыре — подумав, ответили мы, и он уехал, предупредив, чтобы мы все-таки вели себя поскромнее и не гнушались прятаться, случись что. Пляж, хоть и имел диковатый вид, оказался вполне эге-ге — мягкий песочек, хороший вход, чистая вода, и никем не потревоженные, мы купались и загорали, пока не вернулся Реза. Вот только место довольно ветреное, и к четырем ветер становился довольно прохладным. Зато в дымке ломаной линией виднелся Оман. Привезя нас обратно к нашей Даше, Реза уехал — его смена заканчивалась в четыре. Мы отметили для себя еще одно немаловажное преимущество нашего отеля — чек-аут в пять часов дня. Вышли из отеля, до шести погуляли, купили воды, дугха и сигарет. Реза продинамил нас, и в четверть восьмого мы покинули номер — пора было ужинать. Реза перехватил нас совсем недалеко от «Гулестана». «Есть», — заговорщицки подмигнул он. В машине на переднем сиденье сидел его напарник по ресепшн — и у них руке принято мыть другую. Когда мы подъехали к отелю, Реза передал нам два свертка — в одном была банка сан-мигелевского пива «Red Horse», в другом — бутылка виски «King Robert II». «Слушай, Реза, ты ведь говорил, что будет литровая бутылка, а тут всего 0,75 литра», — обратился я к Резе. Он немного заволновался: «Да, но других на острове сейчас нет». Я сидел и как-то холодно и отрешенно смотрел в окно, меланхолично постукивая пальцами по коленке, пока он что-то лепетал про то, что мол-де всего лишь хотел помочь нам, и ничего больше. Если вы директор предприятия (или хотя бы недавно были им), если вам кажется тесным шестидесятиметровый номер, если вы легко платите за 22 км 20 долларов, у вас получится вложить в эту пантомиму максимум высокомерного разочарования и начальственной спеси, от которых у такого вот Резы задрожит голос. Я открыл дверь, вылез из машины со свертком, закрыл дверь и, достав из заднего кармана брюк заготовленные деньги (350 тысяч), так же молча и нервнее обычного (рассчитанно нервнее) сунул их в переднее окно и повернулся уходить. «Мистер», — потерянно окликнул меня Реза. Я обернулся — он протягивал мне деньги. В пачке оказалось 150 тысяч — полцены за виски. Откупоривали мы бутылку с некоторым сомнением — название было нам совершенно незнакомо, да и на продранной контрэтикетке присутствовало словосочетание «single malt», что ничуть не внушало доверия. Попробуйте в Москве найти односолодовый виски за 16 с небольшим долларов — долго искать придется. Но виски пахло так, как и должно было пахнуть, и на вкус оказалось вполне пристойным и мягким. По приезде я забил в поисковики название — оказалось, такое виски в природе существует и имеет вполне неплохую репутацию. Стоит в литровом варианте от «Сварога» 670 рублей — то есть 18 долларов в пересчете на 0,75 л. Но, разумеется, относится к купажированным (в основном Шпейсайд+Айла), а отнюдь не односолодовым. Его производит Ian Mcleod &Co, а в купаже задействован Lagavulin, спирт-основа «White Horse»! Так что продукция Маклауда в целом пришлась нам по душе.

На улицах мы выспросили про самые лучшие рыбные рестораны городка — нам назвали в числе прочего «Shandiz Green Restaurant» (затрудняюсь перевести адрес или телефоны с визитки). Доехать до «Шандиза» встало нам в десятку тысяч, но в меню было всего одно рыбное блюдо. Его мы и заказали вместе с водой. Есть нам уже не очень хотелось — во-первых, виски мы закусывали привезенными для удовлетворения ностальгии по родине немецким камамбером и сыровяленной «шрапнелькой» от «Жана Каби», а во-вторых, перед тем как поймать такси, заглянули в забегаловку к дедку попробовать очень вкусные, но непонятные треугольнички — не то пельмешки, не то что еще — с начинкой то ли из пю-реобразной зелени, то ли мясного фарша с перекрученными овощами. Потом меня просветили — это были санбусы. В Сирии и Ливане их вроде именуют кутабами или бураками. В «Шандизе» мы сидели за столиком возле живой стены из зелени и аквариума. Когда рыбу принесли, Наташка залезла с ногами — на манер местных — на диван из ковров попозировать, и мы ее с удовольствием щелкнули. Счет составил всего 110 тысяч, но мэтр почему-то отказался брать чаевые. С рестораном соседствовал самый крутой местный молл, и мы совершили экскурсию по нему, но купили только солнцезащитные очки каждому.

День восьмой.

 В «ЛП» было написано, что в районе деревушки Лафт, которая находится в 58 км от Кешма, можно отыскать пустынные песчаные пляжи. В первом из вчерашних отелей на стене висела карта острова. На ней мы нашли эту деревушку — она находилась возле самых мангровых зарослей. Там же были обозначены порт Бандер-Лафт, из которого, похоже, можно было на лодчонке проплыть через мангры вниз к Таблу, и развалины «исторического замка». От Лафта, кстати, до Порт-Хорана всего-то километра три-четыре. Единственная разница — на этой карте расстояние до Лафта — 76 км, а не 58, как давал «ЛП». Но, судя по этой скудной информации, в Лафт надо ехать по-любому. Таксерские расклады туда — обратно должны были встать нам примерно в двадцать долларов. Реза вчера за такой маршрут запрашивал тридцатку.

Завтрак у Даши начинался в 7, заканчивался в 10. Мы позавтракали часов в 8 — обычные джемы, треугольные сырочки в фольге, яйца, брикетики масла, молоко, чай, хлеб.

От отеля (для ориентира — рядом с ним метрах в пятидесяти находится площадь Имама) по параллельной берегу улице дошли до круга. У меня на карте на нем написано Pasdarun. Справа — мечеть, слева — здание «Мелли-Банка», который, как я понял, имеет в Иране статус, аналогичный сбербанковскому в России. За кругом впереди мы увидели остановку автобуса. А вдруг он едет туда, куда нам надо? Попробуем прокатить Наталью на общественном транспорте, решили мы. Забавно было бы посмотреть, как она будет входить в другую дверь. Но подъехал миник. Мы с трудом поняли, что он идет в Даргахан — второй (и последний) город на острове, расположенный на побережье в 22 км от Кешма. Еще, если верить salamiran.org, на острове есть 85 деревушек, из которых 76 — обитаемые. Проезд стоил 10 тысяч с человека. В Даргахане выяснилось, что миник следует дальше — аж до самого Бендер-Лафта, куда мы, собственно, и планировали попасть. Вот она, нежданная экономия — три с небольшим доллара против десяти. До Бандер-Лафта все остальные пассажиры вышли, мы остались одни. Но водила миника уже почуял запах наживы. Что он нам настойчиво втирал по-своему, мы, конечно, не понимали, однако интересы сторон явно во многом совпадали. Нашли мы и тот самый «исторический форт» — невразумительные, ничем не примечательные развалины. Мангровые заросли были хорошо видны с берега, возле которого на приколе стояли небольшие кораблики и лодчонки, но никого, кто мог бы на них отвезти нас к манграм, не нашлось. Да и хрен с ним, решили мы, и так видно. Однако по дороге в Бандер-Лафт, внимательно обозревая линию побережья, никаких мест, подходящих под определение «уединенные песчаные пляжи», мы не углядели. То есть пляжи на самом деле были, но вместо удобного входа в воду мы видели у берега какое-то непонятное месиво. Несколько раз мы заставляли водилу сворачивать с дороги к берегу, чтобы получше разглядеть его, но везде была такая же каша. Только один раз нашли что-то более-менее подходящее, но неподалеку стояли какие-то корпуса предприятий (то ли эмиратовцы, то ли еще кто), и мы быстро поняли, что обойтись без свидетелей здесь не удастся. «Ладно, давай в Даргахан», — сказали мы водиле. Оттуда, решили мы, будет нетрудно — везде писалось, что остров имеет 12 км в ширину, — уехать до вчерашнего Риго-бича. Вариант доехать до пляжа с этим водилой мы отвергли, поскольку за проезд от Бендер-Лафта до Риго он запросил 200 тысяч. В Даргахане мы отдали ему 70 и, отойдя от оживленного перекрестка на сотню метров, взяли другой до Риго за 40 тысяч. Все было, как вчера, за исключением нескольких обстоятельств. Во-первых, памятуя о вчерашнем прохладном ветре под вечер, мы перебрались к дюнам — там было потише, и жухлые кустики прикрывали нас с берега; во-вторых, из-за отлива море ушло дальше, и высоты дюн уже не хватало, чтобы закрывать нас от дороги; а в-третьих, у нас дважды появлялись соседи. Сначала по берегу проехал мотоциклист, но нас скрывали кустики, и он не догадался повернуть голову в нашу сторону. Потом, когда мы с Натальей пошли купаться, ему вдруг вздумалось проехать обратно. Нас в море он, скорее всего, видел, но никаких недружественных действий не предпринял и уехал. Наталья занервничала. Мы с Сашкой стали успокаивать ее, доходчиво объяснив, что ей незачем волноваться за нас, и в иранскую тюрьму угодит она одна, а нас не тронут. Во взгляде, которым она одарила нас, сквозила неизбывная признательность за нашу мужественность и доброту. Ближе к вечеру мы услышали шум мотора, и на пляже появились и пешеходы — какой-то иранец с маленькой дочкой. Наталья пригнулась за своими кустиками и принялась судорожно кутаться в парео, подтянув к себе поближе брюки и длинную, навыпуск черную индийскую рубашку, в которой щеголяла на Кешме. Парочка и не думала уходить. Делать было нечего — видно, пришло время груди знакомиться с амбразурой — и я, достав сигарету, закурил и неторопливой хозяйской походкой, всем своим видом излучая уверенность и силу, пошел к морю мимо па-рочки. «Салям, — с обворожительной белозубой улыбкой и теплыми нотками в голосе сказал  я. — Может, вломить по самое некуда?» Незнакомый язык не мешал моей тираде походить на длинное дружелюбное приветствие. Я немного потоптался неподалеку от них, докуривая сигарету. За нашей дюной стоял джип, а возле него вертелось еще трое — как видно, того же разлива. Я далеко отбросил окурок и вразвалку пошел в море, основательно плюхнулся в него и нарочито мощными уверенными гребками поплыл. Соседи вместе с машиной ретировались еще прежде, чем я вышел назад на берег. Наталья еще раз сходила искупаться. Ветер, как и вчера, приобрел не слишком приятную телу прохладу, мы собрались и вышли к дороге. Там минут через пять остановили машину и за 20 тысяч доехали до нашей Даши. По дороге у нас родилась идея. Наш самолет послезавтра улетал в 09—35, а завтрашний чек-аут у Даши наступал в 17—00. Фактически промежуток между этими моментами нам оставалось потратить на ужин, здоровый крепкий сон и поездку на такси до аэропорта. Что же, «Гулестан» «Гулестаном», решили мы, а пройти 200 метров с вещами почти за 40 долларов экономии не лишено смысла.Наш человек в Тегеране предупреждал о необходимости подтверждать свой вылет на внутренних рейсах. Мы упросили сменщика Резы позвонить в офис «Иранэйр» по этому поводу. Но была пятница, и трубку никто не брал. Побыв в своем сьюте какое-то время вчетвером (трое нас и второй Роберт королев-ских кровей), вышли поужинать. Зашли в «Гулестан» и принципиально договорились с тамошним менеджером насчет завтра. Заодно я выцыганил у него англоязычный буклет с картой Кешма. На карте, вернее, на схеме городка почему-то не значились ни наша Даша, ни сам «Гулестан». Рядом с самым первым отелем (не могу вспомнить его название — что-то жутко неудобопроизносимое, типа «Бшафсанех») оказался ресторанчик «Aria». Цены нас заметно развеселили — за жареную макрель с рисом, полуторалитровой бутылкой воды и мастом (йогуртом) в пластиковых стаканчиков с нас взяли 75 тысяч. Чтоб нам так жить и здесь!

День девятый.

Следующий день не был насыщен событиями. С утра, поужинав, пошли искать офис «Иранэйр». Он был на следующей площади от нашей — метрах в трехстах. Оказалось, что это и не «Иранэйр» вовсе, а именно что пресловутая «Naderi». Нас убедили, что подтверждать вылет не требуется, и чтобы благополучно покинуть гостеприимный остров, достаточно одних билетов. От тургентства с нездоровыми замашками отправились в «Мелли-банк», где Сашка поменял доллары по 9093 — ему еще предстояло после Тегерана провести три дня в Дизине, Шамшаке или Тошале — местных мекках горных лыж и снежных досок. В банке нас больше всего впечатлил местный детектор валют — который, кроме своего прямого назначения, умел подозрительно коситься на нас, говорить по телефону, сидеть на диване, чесаться и совершать кучу других сопутствующих этому процессу действий. Оттуда мы за те же 20 тысяч уехали опять на Риго-бич. По дороге вспомнили, что возле Симин-бича расположена еще одна местная достопримечательность — так называе-мые ancient сaves Xarbes. Харбес оказался щербатым на несколько дырок каменным останцом возле дороги. Он не тянул даже на жалкую пародию на каппадокийский Учисар, и мы не стали останавливать машину. Отлив на Риго сегодня был еще заметнее, так что его дюны теперь становились для нас чисто декоративным элементом ландшафта. То ли оттого, что мы объяснили Наталье, как нелегко ей попасть в местный зиндан — надо, чтобы случайные свидетели нашего разнузданного купального поведения нашли, кому стукнуть про нас и приволокли их сюда, то ли оттого, что наша пляжная расслабуха сегодня заканчивалась, но Наталья осмелела и, идя к морю купаться в шокирующе смелом для местных (если бы они ее видели) облачении, почти не ускоряла шаг и не пригибалась. Правда, часа в три снова туда — сюда проехался вчерашний мотоциклист, но мы почти не обратили на него внимания. На обратную дорогу до Даши мы снова потратили те же 20 тысяч, там собрались и двинули в «Гулестан». Вчерашний менеджер с утра уехал в Бандер-Аббас, и мне не удалось с ним поторговаться, а сменивший его мальчонка, во-первых, не понимал английского, а во-вторых, обнаружил полнейшее незнакомство с принципами рыночного установления справедливой равновесной цены. В номере мы делом доказали второму Роберту, что относимся к «обществу потребления», чего он явно не учел и потому, опорожненный до дна, вместе со смятой упаковкой «Жана Каби» нашел промежуточное пристанище в черном полиэтиленовом пакете. Поужинать решили теми самыми непонятными, но непередаваемо вкусными квазивегетарианскими треугольничками у деда, благо от «Гулестана» это было всего в сотне метров. Каждый съел по четыре пельмешка, итого за ужин мы втроем насорили аж 4×3 × 500=6000 риалов, то есть в переводе целых 18 рублей — досадный пример мотовства и расточительности. Впрочем, вести подобный разгульный образ жизни мы на этом прекратили. Поболтались по улицам и магазинам, купили какой-то мелочевки. Нашли переговорный пункт и позвонили в Москву. Потом, вернувшись к себе, завалились спать. Про совершение санитарно-гигиенических процедур я интригующе умолчу.

День десятый.

Утром встали в 7, влегкую позавтракали сладостями и дугхом. Вчерашний мальчонка-ресепшионист помог поймать такси и за 40 тысяч уехать в аэропорт. Этот наземный атри-бут воздушных путей сообщения находится от Кешма относительно далеко — в 55 км. Судя по всему, одним из краеугольных камней мировоззрения современных персов является недоверие к сложной технике. Поэтому роль просвечивателя наших вещей взял на себя ражий иранский детина, имевший вид толстой небритой обезьяны. КПД его оказался очень высоким — на то, чтобы вытряхнуть из большого рюкзака наши вещи и тут же утратить к ним интерес, у него ушло секунд 5—6. До отлета других знаменательных событий не случилось. В самолете нас покормили какой-то кексоподобной снедью с чаем. По расписанию самолет прилетал в Тегеран в 11—45. Получив багаж, мы позвонили тому же человеку, которому волею судеб пришлось не только встречать нас в Иране, но и провожать из оного. Справившись с распечаткой «ЛП», мы попросили отвезти нас в отель «Naderi» (опять!). Но, как потом оказалось, в третий раз искушать судьбу не стоило. Во-первых, в названии отеля присутствовала приставка «New», но менеджер клялся и божился, что мы пришли по правильному адресу. Во-вторых, отель оказался втрое дороже элпэшных отчетных цифр — за сингл брали не 10, а все 30 долларов, и, только отказавшись от завтрака, Сашка смог снизить издержки на пятерку. В-третьих, после того, как мы забросили вещи в номер к Сашке на 8-м этаже, менеджер предупредил нас, что администрация отеля или даже сам хозяин запрещают кому-либо, кроме прямого постояльца, подниматься в номер. Когда наш благодетель привез нас к себе в офис (воскресенье в Иране — обычный рабочий день, в отличие от четверга и пятницы), мы милостиво дали себя уговорить принять участие в судьбе едва початой литровой бутылки «Баллантайнза» («прививка от ислама» на языке русских тегеранцев), здоровой банки фисташек, двух тарелок маринованных маслин и одной — оливок. В принципе я скептически относился к оценке экскурсионной привлекательности Тегерана и при подготовке выезда предполагал посетить только Golestan Palace и ювелирный музей. Но даже их мы проигнорировали, ибо, закончив бросать все наши силы на алтарь борьбы с виски, орехами и маслинами, поехали в тур по золотарным, серебрянным и антикварным лавкам, а когда завершили его, уже смеркалось. Кроме драгмета, бирюзы (полного серебряного гарнитура) из знаменитого местечка Нишапур под Мешхедом и очередного антикварного ножичка, мы купили банку golden caviar'a. Как известно, Иран поставляет на мировой рынок до 90% присутствующей на нем черной икры. Цена в Тегеране зависит от того, нужна вам справка или нет. Если да, то 50-граммовая баночка обойдется в миллион двести тысяч риалов, если нет, то за эти деньги дадут емкость в пять раз больше. Мы выбрали второй вариант, приготовившись, если что не так, делать в аэропорту большие глаза. Кроме того, по диаметру банка дивно вписывалась в купленную Натальей большую серебрянную сахарницу, что сулило нам при просветке багажа больше надежд. Забегая вперед, скажу, что даже замашки завзятых контрабандистов не привели нас к знакомству с особенностями иранской пенитенциарной системы. Распрощавшись возле последней лавки с нашим благодетелем, мы еще немного побродили по центру Тегерана. Город не спешил западать нам в душу. В одной из забегаловок мы поужинали запеченными мозгами и каким-то иранским аналогом пиццы с безалкогольным пивом. Оно потом, пардон за физиологическую подробность, долго стремилось наружу, но дальше горла не проходило. Дорогу к отелю мы нашли с некоторым трудом. Сашка поднялся к себе, а мы отправились в последний обход бакалейно-кондитерских лавчонок — за фисташками и сладостями. Но прервали его в самом начале — едва перейдя улицу Jomhuri-Eslami, метрах в ста от которой в боковом проулке стоял Сашкин отель. Наталья опять проявила чудеса наблюдательности и, несмотря на темень, углядела на первом же доме выцветшую от времени вывеску настоящего, без дурацких приставок отеля «Naderi». Мы вернулись за Сашкой и наведались в наконец-то правильно идентифицированную гостиничную точку. Сингл окнами выходил в тихий дворик с соснами, обстановка внутри ничем не напоминала послевоенную разруху, а за ночь просили всего 15 долларов. Завтра же перейду и перетащу вещи сюда, решил Сашка. И в Дизин с Шемшаком буду ездить отсюда. Потом он пошел обратно, а мы с Натальей возобновили прерванное изучение тегеранских бакалейных лавок. В первой же, в которой мы увидели орехи, я спросил цену, указывая на фисташки. Продавец поднял руку с растопыренными пальцами и отчетливо произнес: «Файв саузэнд» (имелись в виду туманы). «Вешай килограмм», — распорядились мы. Потом Наталья решила купить еще ассорти — фисташки, арахис, изюм, сушеные нут и инжир вперемешку с рахат-лукумного вида вкраплениями. Я не стал возражать — в Керман-шахе такое добро стоило около 20 тысяч за килограмм. Но жизнь наша прекрасна и удивительна. Эта простая истина в очередной раз подтвердилась, когда продавец назвал нам итоговую цифру — 110 тысяч. «Чего, чего?» — удивился  я. Вдруг выяснилось, что фисташки в одночасье подорожали до 70 тысяч, а ассорти стало стоить сорок. «Набил бы я тебе рыло, да жаль, Заратустра не позволяет», — к месту вспомнил я мечтательную фразу Бендера. Мы поблагодарили продавца за образцовую предприимчивость и ушли. В следующей лавчонке фисташки стоили 48 тысяч, а ассорти — 26. Произведя в уме сложнейшие математические вычисления, мы получили общий итог в 74 тысячи, каковые и заплатили. Кроме того, купили воды (2 с половиной тысячи, обычная цена — 2) и дугха (по обычной цене в 6 тысяч за полтора литра). Когда пришли в отель, с ресепшн позвонили Сашке, он спустил вниз наши вещи. Мы немного поболтали перед расставанием. Тут вдруг менеджер пристал к Сашке, чтобы он рассчитался за проживание. Сашку необходимость доказывать, что он уже отдал деньги перед этим другому менеджеру, здорово разозлила. Он вспомнил, как мы совали на ресепшн при торговле распечатку «ЛП» с ценой в 10 долларов за ночь в сингле, а нам, не моргнув глазом, ответствовали: «Да, это наш отель. Но с тех пор цены изменились». Но русский человек быстро отходчив. Мы попрощались, пожелали ему потрясти воображение обитателей Дизина и прочих подобных точек виртуозным катанием и пошли ловить такси. За поездку до международного аэропорта Мехрабад мы отдали все наши оставшиеся иранские деньги — 33 тысячи. Вход в зал был раздельным для мужчин и женщин. Внутри царил редкостный даже для Шереметьева бардак. Я стоял возле каталки с нашими вещами, а Наталья пошла с паспортами к стойке регистрации. Видя, что ее там бессовестно затирают весьма лощеного вида (в фуфайках) иранские джентльмены, я предложил Наталье поменяться ролями. Мои мягкие, слегка укоризненные взгляды на толпившихся возле стойки иранцев возымели свое действие, они стыдливо потупились и с готовностью расступились передо мной. А кто не сразу расступился, все равно постепенно дошел до мысли о неизбежности знакомства с силами земного магнетизма. У меня даже появилось подозрение, что я ошибся со сферой приложения своей способности к труду: может, мне стоило выбрать своей профессией педагогику — настоль-ко убедительными были мои пояснения даже на незнакомом им русском языке. До отлета самолета мы еще немного пошлялись по местному дьютику. Брать было совершенно нечего — ну разве что кожаные портфельчики по шестидесяти долларов. Ассортимент парфюмерного отдела был весьма случаен. Убедившись, что все то, что мы купили раньше, в дьютике заметно дороже, мы испытали последнюю положительную эмоцию на территории Ирана и улетели домой.

* * *

Сначала — общие замечания чисто технического свойства.

1. Я везде писал цены в тысячах риалов. Формально это местная валюта. Однако иранцы почти всегда, за исключением совсем мелких покупок, называют цену в туманах — несуществующих денежных единицах, равных 10 риалам каждый. Кошельки в Иране не в почете. Если поменять сразу, скажем, четыреста долларов, иранских денег вам хватит на полчемодана — при том, что четырехсот долларов на человека вам будет достаточно, чтобы проделать описанный нами тур по стране. Кое-где в отелях и с таксистами можно расплачиваться долларами. На Кешме в ходу также дирхамы. Страна довольно дешева — мы подсчитали, что бензин в переводе на наши деньги в Иране стоит 2 рубля 56 копеек (800 риалов) за литр. Иногда мы ужинали по совсем смешным ценам — 9 рублей (3000 риалов) в Исфахане и 6 рублей (2000 риалов) на Кешме. А кешмский ресторан за 8 долларов на троих? Но в целом мы все же не слишком заботились об экономии: брали машину с водителем на целый день, ездили на такси, не избегали самолета как средства перемещения, по-купали экскурсии, дисциплинированно оплачивали входные билеты даже там, где можно обойтись без них — например, в Имам-моск и Шейх Лутфолла моск в Исфахане, ходили (правда, не каждый день) в рестораны, останавливались иногда в «четырех звездах», отоваривались спиртным. Само собой, икру, золото, серебро и антики в эту сумму я не включал — речь только о себестоимости проживания и перемещения на месте. Добавьте отнюдь не дешевые визы и билеты — и кладите оптом штуку долларов с человека за 10 дней. Помните, кое-где на удачной или оптимальной логистике мы здорово выгадывали.

2. В Иране вполне возможно говорить на русском языке. Как, впрочем, и на любом другом, кроме фарси, — английский, французский и другие языки современного межэтнического общения там не понимают с таким же успехом, как русский, ханты-манси и иже с ними. Исключений немного — Шираз, Исфахан, Тегеран, Кешм (называю только те места, где мы были). Да и то в Исфахане мы так и не смогли втолковать на ресепшн отеля «Саади», что нас утром желательно разбудить без пятнадцати пять, а потом вызвать такси до автовокзала. Ресепшионист настолько правдоподобно изобразил полное понимание того, чего от него хотят, что никакой Станиславский не подкопался бы. Излишне говорить, как жестоко обманулся бы известный деятель театральной сцены. Зато северо-запад страны (Султание, Занджан), запад (Санандаж, Керманшах) и юго-запад (Шуш, Ахваз) с любой иноземной мовой знаться категорически не желают.

* * *

Итак, мы, как выразился Сашка при прощании в Тегеране, сделали ЭТО! За 10 дней мы проехали 22 км по воде, три с половиной тысячи посуху и полторы тысячи по воздуху — и без единого серьезного прокола. Были отдельные мелкие недочеты, кое-где нам бессовест-но помогала удача, но в общей беспроблемности выезда были и наши скромные заслуги. Сашка рассказал мне, что поделился подробностями нашего маршрута с менеджером отеля «Naderi», и его удивление было непритворным. В Иране порядком мест, куда стоило ступить нашим ногам, — Казвин, Табриз, Кандован, Урумие, Кум, Рашт, Кашан, Абьяне, Мешхед, Фирузабад, Аламут и другие замки ассасинов, но, пожалуй, для зимы (за минусом Фирузабада) мы выбрали оптимальный расклад. Страна безумно интересная, нам довелось увидеть много того, чего мы раньше нигде не видели, хотя поездили по миру совсем не мало, — храмы зороастрийцев, вавилонский зиккурат, глинобитный город, красивейшие мечети и мавзолеи… Но и настолько же сложная. К сожалению, мы не приобрели там самого главного опыта — опыта душевного общения с ее жителями. Готовясь к поездке, я много читал про то, что иранцы радушны и гостеприимны. И только Жаров выпадал из общего благостного хора. К сожалению, теперь он не одинок. У нас практически нет оснований превозносить до небес дружелюбие иранцев. Народ этот зажат, зашорен, в среднестатистическом раскладе горазд на подляны и кидалова и психологически готов решать свои мелкие бытовые проблемы за чужой счет. Меня в меньшей степени напрягает даже необходимость женщинам ходить наглухо запакованными в безобразнейшие черные хламиды или садиться в транспорт через отдельную дверь; далек я и от намерения корить страну за идиотский «сухой закон» даже для гостей, которые тысячи верст добирались, чтобы познакомиться с ее сокровищами. Почему-то, вспоминая людей, попадавшихся нам на пути, мне в последнюю очередь приходит на ум тот милый старикан в исфаханском турагентстве, который силился вытащить из памяти немногие известные ему русские слова. Зато я отчетливо помню гогот продавцов в привокзальной лавке в Ахвазе, куда мы заглянули купить апельсинового сока для «скудрайвера», — должно быть, они впервые узрели у себя иностранцев, и это довело их до неудержимых колик. Гнусные рожи таксистов в Бандер-Аббасе, готовых увезти нас к черту на кулички, и продавца орехов в Тегеране, Захру Весаль из турагентства «Парс» в Ширазе, испытывавшую почти физиологические неудобства от того, что менеджер скостил назначенный ею штраф. По большому счету — оттого, что мы, такие раскрепощенные и улыбчивые представители другой культуры, другой цивилизации, не удосужились найти другого занятия, как шляться по миру и пялиться на древние развалины. Со мной такое редко случается, но я не знаю имен водителей, которые везли нас из Занджана в Керманшах, а оттуда на следующий день — до Ахваза. Обычно — хоть в той же Сирии — я почти сразу интересуюсь этим. Здесь же у меня за два дня даже обычной вежливости для такого любопытства не хватило.

Ехать в Иран надо. Без этой страны, без ее культуры и истории мир будет намного беднее. Но помните, вы — в тылу врага. Будьте в любой момент готовы к подлянам либо кидалову с его стороны. Прочитайте побольше про страну и держите в голове более-менее детальный план того, что собираетесь сделать в ближайший день. Иначе вам придется несладко.

Желаю всем, кто собирается в Иран, чтобы ничего — никакие ахмадинежады, ни сорванные пломбы, ни американцы с «томагавками» — не помешали вам познакомиться с этой своеобразной и красивой страной. Пусть на пути вам будут попадаться только добрые и замечательные иранцы — все те, кто старательно прятался от нас в эти десять дней. Которые не потрясли наш внутренний мир, но все же сделали его шире и богаче.

Автор Сергей Самосатский

Страницы: Предыдущая 1 2

| 06.02.2006 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий