Отзывы туристов о путешествиях

Побывал — поделись впечатлениями!

Черногория, Прчань, вид с балкона
Главная >> Чешская Республика >> Брно >> Чехия-2007, или В сторону Кафки >> Страница 3


Забронируй отель в Брно по лучшей цене!

Дата заезда Дата отъезда  

Система бесплатного бронирования гостиниц online

Чехия-2007, или В сторону Кафки

Чешская РеспубликаБрно

День для туризма прошел почти впустую.

Нужно было решить вопрос о поездке в Брно, где меня ждали несколько моравских объектов. С 8 ч 30 мин я стал дозваниваться до А., который по нашей заблаговременной договоренности должен был заказать мне гостиницу. Это оказалось непростым делом. Беспощадный грабительский роуминг добил мои несчастные 13 баксов. Они благополучно исчерпались, когда я был в супермаркете (выход из метро «Флоренс»). Я приехал туда посмотреть Ольшанское кладбище. Но вначале решил перекусить в местном «Макдональдсе», который находился в этом супермаркете. Позвонил А. в последний раз. Подошла жена Лена. Оказалось, что он забыл дома телефон. И тут деньги мои на мобильном кончились.

Выход был только один: искать А. на работе, так как позвонить ему я не мог.

Перед этим я пошел на Ольшанское кладбище, чтобы найти могилу Франца Кафки. Прямо из огромного окна супермаркета можно было увидеть кладбищенскую стену и могильные памятники под сенью столетних деревьев. Дошел до одного из входов. Пошел направо по аллее. Было пустынно. Мрачный погост привел меня в жуткое состояние. Хотя вроде бы я никогда не боялся ходить по кладбищам. На многих памятниках было написано слово «Родина» (т. е. семья), например Новотных, Глинок и т. д. Увидел пожилую даму. Смог только вымолвить: «Пани, кде жидовско хрбитов?» Она мне рукой стала показывать направление через все кладбище, говорила про трамвайную линию и какой-то большой храм. Я отправился в указанную сторону. На каждом шагу я поражался мрачности этого славянского кладбища. Этот эффект создавали старые деревья. Несмотря на ясный день, тяжелая непроницаемая листва почти не пропускала солнечные лучи. Даже отдельные лучики, кое-где робко золотившие аллеи, как бы добавляли общей мрачной атмосфере законченность потустороннего мира. Жутко.

Не скоро, но дошел до улицы, по которой действительно ездили трамваи. На другой стороне было еще одно кладбище. Потом я прочитал, что Ольшанское кладбище представляет собой комплекс, который состоит из нескольких отдельных погостов. Здесь есть участок, где похоронены знаменитые русские эмигранты, в том числе Аверченко, но я не дошел до этой части кладбища. У входа в затрамвайное кладбище висела табличка на двух языках: «Здесь находятся могилы красноармейцев». На мой вопрос кладбищенский служитель показал мне на правую сторону кладбища – Judengraben, туда, где высился огромный современный еврейский храм (не уверен, что кладбищенские храмы у евреев называются синагогами). Вход на Новое еврейское кладбище был за углом. Там же за углом находилась станция Жилевского местного метрополитена. Ни в одном из путеводителей об этом не было сказано ни слова.

Я вошел и быстрым шагом пошел вдоль стены, чтобы найти участок № 21, где и был захоронен прах Кафки нашего. Но из Reception наперерез мне выбежал здоровый еврейский дядька. Он сунул мне белую ермолку и жестом показал: надень. Говорю: «Я не иудей. Я русский». Он лукаво погрозил мне пальцем: «Ах ты!» – «Возьму как сувенир». Дядька засмеялся и объяснил, как пройти к Кафке: брама и еще брама. Я ничего не понял, но пошел опять вдоль стены и быстро нашел участок № 21. 

Могила Кафки выходила как раз на аллею напротив стены. На стене были таблички с еврейскими именами. Памятник Кафки представлял собой стилизованную крышку гроба. А раньше на фотографиях этот памятник мне казался четырехгранным, что-то вроде советского пограничного столба. На памятнике три надписи (снизу вверх): Франц Кафка (1883–1924), Германн Кафка, Юлия Кафка – родители великого писателя. На могиле много камешков, их приносят сюда евреи, растет хвойное деревце. Здесь у подножия памятника была укреплена доска в память о трех сестрах Кафки (у всех чешские фамилии с окончанием на –ова), замученных нацистами в 1942–1943 гг. 

«Я живу здесь так, словно уверен, что буду жить второй раз», – записывает Франц в дневнике. Слова кажутся мне пророческими. Посмертная слава дала ему вторую жизнь. Две его жизни – первая и жизнь после смерти – навсегда связали его с Прагой.

Как я уже говорил, родные Кафки писателем его не считали. Служба отнимала у него часы, которые он хотел тратить на творчество. Работа и писательство по ночам – «это страшная двойная жизнь, исход из которой, вероятно, один – безумие». Если у него что-то получается в творчестве глубоким вечером, на следующий день на службе он чувствует себя опустошенным и ничего не может делать. Иногда он с изумлением замечает у себя бесчувственность: «Я отделен ото всех вещей пустым пространством, через границы которого я даже и не стремлюсь пробиться».

Но и в родных стенах ему нет покоя. Он жил в общем семейном доме и по выходным ему часто мешали работать. Отец был тираничен, и назидательные интонации его громкого голоса оглашали весь дом. Франц упрекал отца, что сам он не придерживался тех заповедей, исполнения которых требовал от сына.

«Письмо отцу» – откровеннейшая исповедь Франца Кафки. Сколько бы молодых людей могли подписаться под тем, что там написано. Отец был из бедной семьи. Он работал у сельского лавочника и возил тачки со съестным для продажи из деревни в деревню в любое время года, часто в самых неподходящих условиях, не имея нормальной обуви и одежды. В начале безумного XX в. он стал богатым человеком, что позволило ему дать своим детям все, кроме личной свободы. Отцу доставляло удовольствие упрекать Франца, что тому не приходится так тяжело физически работать, как когда-то ему. Почти каждый день он говорил сыну, что тот живет в тепличных условиях и не испытывает ни в чем недостатка. Все это причиняло Францу огромные муки.

Франц Кафка писал на немецком языке, но его выразительность не казалась ему полной. «Слово „мать (Mutter)“ для еврея звучит особенно по-немецки, оно бессознательно содержит в себе наряду с христианским блеском и христианский холод, названная Mutter еврейская женщина становится из-за этого не только смешной, но и чужой».

От могилы Кафки била ключом живая энергия, и она мне не показалась отрицательной. Прямо напротив могилы на стене была укреплена табличка в память о друге и душеприказчике Франца Кафки – Максе Броде. Именно ему Кафка завещал распорядиться своими рукописями. Несколько опубликованных рассказов (в том числе, «Превращение») он разрешил перепечатывать, а вот рукописи, включая романы «Процесс» и «Замок», повелел сжечь. Макс Брод не решился на такое святотатство и постепенно все опубликовал. Воля писателя, скончавшегося от туберкулеза, выполнена не была. Зато мир имеет великие пессимистические произведения, а Прага продает миллионы сувениров с рисунками и портретами Кафки. В голливудском фильме ужасов «Хостел» американский турист восклицает «Прага? О, Кафка!». Название столицы Чехии и имя писателя стали неразрывным туристским брендом.

Дальше стоял участок современных шикарных многотысячных (по деньгам) памятников евреям, умершим давно, сгинувшим в немецких лагерях и совсем недавно почившим в бозе. Я наткнулся на старый довоенный памятник другой ветви семьи Кафки. Он был большой и богатый. Видимо, здесь сыновья не страдали писательским зудом и не болели туберкулезом, как бедный Франц.

Я медленно пошел на выход, осматривая таблички на стене слева и памятники справа. Одна нарядная плита, которая была установлена недавно, привлекла мое внимание: Роза Прокуратор, умерла в возрасте 93 лет в 1898 г. Старушка, сама того не зная, прожила счастливую жизнь, не дожив ни до Холокоста, ни до великих пертурбаций XX века. И даже спустя больше, чем 100 лет, нашлись потомки, которые обновили ее посмертную плиту.

На стене многие таблички были с именами евреев из разных населенных пунктов Чехии. Иногда попадались надписи в память о целых семьях, об артистах, сгинувших в KZ (эта немецкая аббревиатура обозначала в эсэсовских документах концлагерь).

Неожиданно я увидел табличку в память о еврее, работавшем в зондеркоманде в Освенциме (я почему-то думал, что здесь говорят на немецкий манер – Аушвиц). Была указана и точная дата смерти – 1943 г. Члены зондеркоманды сжигали трупы людей, умерщвленных газом или умерших в лагере от многочисленных болезней или дистрофии. Рабочая смена в зондеркоманде длилась 12 ч. Здесь работали не какие-то закоренелые преступники или циничные мясники. Часто это были студенты, например философского или юридического факультетов. Отбор в команду происходил по физическим данным – молодой, здоровый, значит с тяжелой работой справиться может. Отказывавшихся тут же убивали. Кроме обязанностей по сжиганию члены зондеркоманды были обязаны помогать эсэсовцам загонять жертвы в газовую камеру. Не редки были случаи, когда в толпе обреченных встречались собственные родственники. На краю жизни все старались выжить. В английском документальном фильме «Мир в войне» бывший член зондеркоманды говорит в камеру: «Каждый из нас готов на все лишь бы прожить лишнюю минуту». Но были и случаи самопожертвования – один из членов зондеркоманды увидел в очередном эшелоне свою семью и вошел с ней в газовую камеру. Там же в Освенциме два члена зондеркоманды схватили эсэсовца и прыгнули вместе с ним в горящий ров…

Покинув скорбное место, я отправился без звонка в офис к А. Не люблю я делать неожиданные визиты и навязывать свое общество, но обстоятельства приперли. А. не удивился и быстро разыскал для меня в Интернете пансион в Брно. В одном месте отказали, а в другом дали добро. За четыре дня проживания нужно было выложить примерно 2400 крон. «Поскольку ты иностранец, они обязательно должны отметить в понедельник в полиции твой паспорт», – предупредил А. 

Мы дошли до магазина, где продавались мобильные телефоны. В Чехии мобильные номера продаются без паспорта. Даже не продаются, а даются бесплатно, если ты готов положить небольшую сумму денег на предлагаемый счет.

А. заменил в моем телефоне SIM-карту на чешскую. Это действительно было удобно – теперь я мог звонить по 7 крон за минуту. Мы проехали несколько остановок на трамвае (турникетов в них нет) и под дождем сходили в фаст-фуд KFK. Я показал А. белую ермолку с Ольшанского кладбища. А. строго поправил меня: «Это – не ермолка, а кипа». – «В России ее называют ермолкой».

Я поехал на автобусный вокзал Флоренс, купил билет до Брно на 6 ч утра (прибытие в 8 ч 25 мин). Метро в Праге открывают в 5 ч утра, и я должен был успеть на автобус.

Возвратясь домой, сообщил хозяину, что утренним дилижансом я отправляюсь в Моравию на четыре дня. Он заверил меня, что комната будет меня ждать, и даже ключ сдавать не надо.

 В микроволновке я поджарил куски маринованной курицы и быстро умял их под холодную сливовицу. Это был не самый худший ужин в моей жизни. Поставил будильник в мобильном на 4 ч 45 мин и быстро уснул.

23 июня, суббота, или Приезд в Брно

Ночью проснулся и, изменяя своим принципам, собрался заранее. Обычно я собираюсь только по утрам, ибо утром из меня так и брызжет энергия. Кажется, разбудил соседей за стеной. Часть вещей и сувениров оставил в шкафу.

Утром оделся спешно и в 5 ч 20 мин бросился к станции «Лужины». Когда я приближался к станции, из горы (гурки) медленно поднималось солнце. «Вот оно солнце Аустерлица!» – прозвучало в моем сознании. Да, я ехал в Брно, чтобы осмотреть поле при Аустерлице и посетить объекты культурного наследия ЮНЕСКО, коих там больше, чем в Богемии.

Понимая, что могу опоздать, влетел на станцию с серьезной одышкой. Народ ждал поезда. Его не было целых 5 мин. Всего перерыв составил 9 мин с копейками. Эти четыре минуты показались мне вечностью.

Я вполне мог опоздать. На мое счастье водителя автобуса отвлекла расспросами какая-то женщина. По моим часам (мои Casio идут очень точно) я подошел к автобусу ровно в 6 ч утра. Посмотрел на часы водителя – они явно спешили на целых три минуты. Мы выехали в 6 ч 4 мин, а приехали в положенные 8 ч 25 мин. В пути предлагалась бесплатная Dobre voda (по 250 мл). Отличное шоссе, солнце Аустерлица, которое сквозь занавески пронзало лучами салон автобуса, сделало эту поездку очень приятной.

Казанова писал в «Мемуарах»: «Я въехал в Петербург вместе с первыми лучами солнца, позолотившими небосвод». А я с первыми лучами солнца, позолотившими небосвод, выехал из Праги.

Автобус был заполнен только на треть. И это в субботу! По таким мелочам и видно, что в Чехии живет всего 10 миллионов населения. Нет нашей скученности и хамства в транспорте…

Кроме Аустерлица, я собирался посмотреть чумную колонну в Оломоуце, епископский дворец в Кромержиже, виллу Тугендхат в Брно и парковый комплекс Леднице–Вальтице. Возвращаясь из Моравии, я хотел посмотреть город Тельч с его уникальной застройкой, еврейский квартал и христианскую базилику в городе Тршебич, а если повезет со временем, то и замок в Литомышле.

Почему в Чехии есть еще и Моравия? Такое название носило государственное образование, которое появилось в 30-е гг. IX в. Через некоторое время там с христианской миссией появились всем известные исторические персонажи монахи Кирилл (Константин) и Мефодий. Они учредили Моравскую миссию и перевели на старославянский язык литургические тексты. В начале X в. моравское государство пало под ударами соседних венгров, которые, разорив территорию мораванов, ушли восвояси. Зарождающееся чешское государство переняло ряд культурных ценностей Моравии. В конце XII  в. название Моравия возродил хорошо нам знакомый (хотя бы благодаря своему имени) Фридрих Барбаросса. Как император Священной Римской империи Барбаросса вмешался в дела Чехии и учредил маркграфство Моравия. Вскоре он умер, и Моравия снова стала подчиняться Праге. Но титул моравского маркграфа остался. Им непременно назначался член правившей в Праге королевской династии, чаще всего сам король.Гитлер, который, как известно, был неравнодушен к делам Барбароссы, вновь сделал Моравию номинальным государственным образованием (протекторат Богемия и Моравия).

И вот я приехал в Брно. У меня была распечатка из Интернета на чешском. Там было указано, как добраться до отеля – на автобусе № 49, остановка которого находилась за зданием TASKO, до Черновицкой улицы. Пражский автобус высадил пассажиров недалеко от здания железнодорожного вокзала. За этим вокзалом были, разумеется, железнодорожные пути. Я тогда решил поискать TASKO в квартале перед вокзалом. Мои поиски не увенчались успехом. К тому же я подустал и решил ехать на такси.

Стоянка такси была, естественно, перед вокзалом. Я показал таксисту свою схему и спросил, сколько стоит. Он пробурчал что-то вроде «сто». Через какие-то промышленные пейзажи таксист провез меня через Мясную улицу, где стоял огромный завод из красного кирпича, постройки австро-венгерских времен. Затем он выехал на набережную узкого канала, а потом повернул на какую-то стройку. Там среди труб предприятий и строительного мусора стоял мой отель Expres Atack (именно так он назывался по-чешски).

Удивительно красивая девушка на «рецепшен» ни бельмеса не понимала ни по-русски, ни по-немецки. Я увидел, что в бумаге было написано: проживание по 26 июня. Это меня никак не устраивало – я собирался уехать из Брно 27-го. Я стал объяснять, что мне нужен еще один день проживания. Девушка привела меня к мужику средних лет, который был явно с похмелья. Он разрешил продлить проживание до 27-го за 330 крон. Оказалось, что он в советские времена отдыхал в Юрмале и немного знает по-русски. Я заметил: «Юрмала теперь не наша. Это Латвия». Мы оба почему-то дружно засмеялись. Он спросил: «Ты куришь?» – «Нет, бросил. Но пью пиво». – «Давай встретимся?». Я, чтобы отвязаться, пообещал найти его часа в три. Но у меня была намечена на этот день совершенно другая программа.

 В этом отеле на меня снова легла тень Кафки. Меня поселили в номере № 13. В номере были душ и все удобства, но отсутствовали стакан и полотенце. Объясниться с той девушкой было невозможно, и я решил приобрести эти мелочи в городе.

Около 12 ч я отправился в путь примерно по той же дороге, которой меня вез таксист. Вышел к автобусному вокзалу. Это было совсем неплохо, так как мне предстояло совершить несколько вояжей по Моравии именно отсюда. Узнал рейсы автобусов на Славков-у-Брна (именно так сейчас называется Аустерлиц). Было несколько ранних рейсов, которые мне подходили.

Потом я свернул направо и вышел к TASKO. Он оказался огромным универсамом. Рядом с ним я нашел остановку автобуса № 49. Утром я не нашел, потому что не догадался войти в огромный извилистый подземный переход, который шел прямо из здания вокзала. Сообразить это без подсказки было действительно трудно. Я зашел в вокзал и купил карту города за 49 крон.

Разобрался, где находится туристическая «Информация» и пошел по адресу на улицу Радличка, дом 8. Брно город небольшой и я разыскал нужную улицу минут через 10. В «Информации» мне показали на карте интересующие меня объекты – виллу Тугендхат (в черте города) и австрийскую тюрьму Шпильберк. Экскурсию в Тугендхат, как оказалось, нужно было резервировать заранее. Мне предложили зарезервировать место на воскресенье. Но я отказался, так как собирался завтра в Аустерлиц. Купил книгу о Брно на русском, сувенирные тарелки с Тугендхатом и Шпильберком, диск с фильмом о чешских объектах ЮНЕСКО. Диск стоил недешево – 560 крон! Всего обошлось мне это удовольствие в 911 крон.

Из «Информации» я все равно пошел к заветной вилле. Пожилой опытный путешественник Владимир К., к чьим наставлениям я отношусь с глубочайшим уважением, советовал мне не обращать внимание на запреты, а пытаться уговорить персонал на местах.

Я разобрался по карте, в каком направлении идти – прямо по длинной улице, потом направо, а затем налево. На полдороге решил отведать местного пива – в моем путешествии по городам Богемии и Моравии я собирался выпить этого волшебного напитка в каждом населенном пункте.

Заглянул в кафе «Черный вол». Местная раздавальщица приняла меня очень доброжелательно и обратилась как к немцу: «Bitte!». Я сел за стол, который стоял первым у стойки с пивным краном, и попросил essen. Мне сразу ответили: «Нема ничего!» Я пил прекрасное пиво «Черна гора», не задумываясь над тем, куда исчезла барменша. В зале, кроме меня, сидела смешанная кампания местных, одетых по-простому. Через 10 мин появилась барменша и принесла мне подогретую вареную картошку и куски порезанной рульки (я узнал по вкусу). Поблагодарил: «Viel dank!». О, милая, бесконечно добрая жительница Брно. Видимо, такие маркитантки с грубыми солдатскими чертами лица и великодушными сердцами помогли добрым католикам отстоять родной город Брно от гуситов во времена оны…

Увидев, что я изучаю карту, она привела за мой стол мужчину средних лет из кампании выпивающих. Тот начал помогать мне искать на карте Тугендхат. Я и сам давно понял, как идти, и был немножко раздосадован его назойливостью. Впрочем, он вел себя вполне корректно. «Идти 30 минут», – сказал он. 

 В это время моя «маркитантка» уже присоединилась к той кампании, в которую входили двое мужчин и брюнетка средних лет со следами былой красоты и незастегнутой молнией на джинсах. Братья-славяне, узнаю вас по пристрастию к выпивке!

Быстрым шагом действительно через полчаса я дошел до Загородной улицы, дома которой теснились по склону холма. Видимо, действительно здесь был загород 80 лет назад, когда строилась вилла. При ближайшем рассмотрении дома оказались дачными особняками, которыми владели люди навсегда ушедшей эпохи – фабриканты и негоцианты.

Виллу совершенно нельзя было разглядеть с дороги, здание стояло на склоне и было видно только крышу. У входа две милые девушки курили сигареты. Одна, к счастью, знала немецкий. После утреннего опыта я уже не надеялся здесь объясниться по-русски. Меня опять спросили про резервирование. «Тогда нет», – мягко сказала девушка. Я стал подбирать слова, что ехал сюда издалека, из Москвы, что я изучаю культурное наследие ЮНЕСКО и что мне обязательно надо посмотреть виллу Тугендхат. После одной из моих ломаных фраз девушки переглянулись. Одна сказала по-чешски: «Ты поняла? Я не». С горечью я лишний раз ощутил, что без знания английского в новом мире как турист я становлюсь почти бесперспективным. Девушки попросили меня обождать до 15 ч. Если никто не придет, то меня впустят. Видимо моя горячность возымела небольшое действие.

К 15 ч подошла группа чехов и пара итальянцев. Я пал духом. Но милая девушка в красной обтягивающей рубашке позвала меня своей прелестной ручонкой в кассу. Билет стоил 120 крон. Мне вручили текст на немецком языке (на русском не было). Из этого текста я узнал больше о Тугендхате, чем из объяснения экскурсовода.

Девушка в красной рубашке тараторила, как пулемет, зазубренный текст по-чешски. «Наверное, была отличницей», – подумалось мне.

Название «Тугендхат» произносят иногда как Тугендгат. Но поскольку первый вариант, который я услышал, был Тугендхат, я употребляю именно его.

 В 20-годы прошлого века Брно было центром функционализма. В этом стиле построены десятки зданий, в том числе павильон брненской выставки, гостиницы и виллы богатых людей.

Здание знаменитой виллы в стиле функционализм было построено немецким архитектором Людвигом ван дер Роге в 1929–1930 гг. для четы местных текстильных фабрикантов еврейского происхождения – Греты и Фрица Тугендхат. Грета выходила замуж за Фрица совсем не бесприданницей, а наследницей другого текстильного фабриканта. В приданое она получила участок земли в Черных Полях, в том месте, где строились дачи. Трехэтажное белое с огромными окнами здание стоит на склоне холма, с которого открывается чудесная панорама на Брно. Два этажа жилые. Вход через верхний (!) этаж. От входа спускается лестница в главное помещение. Его центр – зал 15 х 24 м, в котором хозяева отдыхали, работали и обедали.

За счет функционалистских прибамбасов дом кажется принадлежащим эпохе 60-х гг. Это не случайно. Спустя тридцать лет многие элементы этой постройки были заимствованы архитекторами во всем мире. Стен, которые сделаны из выжженного африканского дерева или оникса, в доме мало, а межкомнатные двери и вовсе почти отсутствуют. Жилые этажи, если отдернуть занавески-перегородки, представляют собой непрерывное пространство. Для этого дома ван дер Роге разработал специальные кресла «Брно» и стулья «Тугендхат» на металлической конструкции. Форма этих кресел и стульев до боли знакома. Интерьер ванной комнаты абсолютно современен и как будто попал на виллу из нашего века. Условные помещения отделены друг от друга лишь занавесками. Опорные столбы – металлические. Огромные окна на основной стене опускаются с помощью механизмов в специальные пазы, и открывается шикарный вид на живописный сад. В хорошую погоду (а в тот день стояла именно такая) создается впечатление, что ты находишься прямо на природе, в парке. Дизайн парка разработала известный мастер своего дела Маркета Мюллер.

 В 1939 г. семейная идиллия закончилась – Чехия превратилась в протекторат Богемия и Моравия. Чете Тугендхат удалось уехать в Швейцарию, а оттуда в Венесуэлу. Это было удачное решение. В ином случае их бы ждала дорога в гетто Терезиенштадта и далее в Аушвиц.

Нацисты разместили в здании проектное бюро Мессершмидта. Согласно немецкому тексту, вилла Тугендхат была разрушена в 1945 г. во время боев отступающих немецких войск и наступающей Советской армии. Чехи не упустили возможность лягнуть наших славных бойцов. Потом в этом здании была детская больница. (На подходе к Тугендхат я видел огромное задание детской больницы, по конструкции удивительно напоминавшее знаменитую виллу.) Затем в 2002 г. вилла стала объектом ЮНЕСКО. В 1992 г. на вилле шли непростые переговоры о разделении Чехии и Словакии на два самостоятельные государства. В 2007 г. виллу, согласно моему путеводителю, грозились закрыть на ремонт. Действительно снаружи во многих местах штукатурка выглядела сильно потрескавшейся.

…Мы вышли в сад. Снизу вилла казалась белым парусным кораблем, парящим над парком. Иллюзию парусов создавали огромные белые занавески, которые призывно колыхались на ветру. Плакучие ивы парка гнулись к земле, как будто что-то хотели сказать и не могли. Мне захотелось пожить в этом месте.

Удивительный парадокс: зданием, которое построил немец для еврейской семьи, теперь гордятся чехи, поскольку этот дом на их территории. Была ли выплачена потомкам компенсация за отъем собственности при торжестве демократии, для меня остается загадкой.

Я долго искренно благодарил любезную малышку-экскурсовода в красной рубашонке. Она снисходительно улыбалась.

Я дошел до моста, который соединял бывшую дачную зону с Брно, сел на трамвай и проехал две остановки без билета. Больше не рискнул. Вышел к широкой площади, где стоял памятник вроде бы советскому солдату со знаменем. Спереди не было никаких надписей. Сзади была табличка «Неизвестному солдату». С этой стороны знамя можно было принять за развевающийся саван.

Ориентируясь на высокие шпили, я решил пройти к Шпильберку – бывшей тюрьме, которую мне посоветовал посетить московский приятель. Но не нашел верной дороги, и тюрьма в тот день словно от меня спряталась. Я вышел на холм, где стояли такие же высокие постройки. Но это был другой холм – Петров (произносится с ударением на первом слоге), на котором размещался старый монастырь. На входных воротах был прикреплен австрийский орел. С Петрова открывался замечательный вид на Шпильберк. Осмотреть этот объект не успел, так как до закрытия в 18 ч оставалось совсем немного времени.

Я спустился с холма по другой лестнице, которая выводила в сторону вокзала. На части лестницы был устроен оригинальный водный каскад.

Усталый, но довольный зашел в TASKO, купил снеди и безалкогольных напитков. Затем сел в автобус № 49. Билет взял у водителя. Он увез меня за 15 крон к Черновицкой улице. От этой остановки надо было еще примерно 20 мин добираться до отеля, да еще надо было разобраться, в какую сторону идти. Слава Богу, я пошел в правильном направлении. На набережной, о которой я уже упоминал, не было ни одного указателя улицы.

Я уже не ругал себя, что утром поехал на такси. Таксист по сути дела показал мне короткую дорогу через Мясную улицу от отеля до города.

 В отеле я шел к своему номеру по длинному темному коридору. По ходу моего движения в коридоре срабатывало электронное реле, и загорались по очереди лампочки…

За окном всю ночь напролет бухало что-то, похожее на компрессор. Но я так устал, что не обращал на это внимание. В стене номера, выходившей на коридор, был вставлен цветной стеклянный квадрат. Когда другой постоялец вернулся в отель и прошел близко от моего номера № 13, через квадрат в комнату проник довольно сильный луч электрического света. «Это дух Франца Кафки отправился вслед за мной из Праги», – подумал я и крепко заснул.


24 июня, или на поле Аустерлицком

Мой автобус до Славкова отходил в 8 ч 25 мин. Я вышел из отеля за 40 минут до отправления. На вокзальной платформе кроме меня автобус ожидали еще три человека. Он опоздал на 7 мин. Билет обошелся в 29 крон. Баранку крутила пожилая женщина за 50 лет. Она гнала всю дорогу на скорости 150–160 км. Я не успевал читать указатели. Но огромный коричневый щит с фигурами солдат и надписью «Аустерлиц» успел разглядеть. Мы с быстротой молнии пересекли знаменитое поле.

Славков оказался маленьким, аккуратным городком, только просыпающимся после субботы. Почти все магазины в этот ранний час еще не работали. Время для поездки в Славков я выбрал удачное – музей и «Информация» открывались в 9 ч. 

 В парке у замка Аустерлиц находилась могила советских воинов, погибших здесь в 1945 г. Я сходил на небольшое местное кладбище, ухоженное и очень чистое. Здесь находится костёл Св. Иоанна Крестителя, в нем – усыпальница владельцев замка Аустерлиц, князей Кауницев. Антонин Кауниц во второй половине XVIII  в. был государственным канцлером Австрии, именно он договорился с французами о браке Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Печальная судьба этой венценосной пары всем известна.

 В костёл меня не пустили.

Я хотел приобрести в музейном сувенирном магазинчике тарелку с надписью «Аустерлиц». Подобная тарелка с портретами тех императоров, которые участвовали в битве, имелась, но надпись на ней гласила «Славков-у-Брна». О, националисты фиговы!

Музей предлагал несколько программ, в том числе просмотр фильма о битве. Я купил билет (вступенку) на просмотр за 60 крон. В общем, фильм был ничего, но об убийственной атаке наших кавалергардов не было сказано ни слова. Сам замок я не стал осматривать – пожалел тратить время.

Перед осмотром собственно окрестностей замка и путешествием на поле битвы пообедал в ресторане «Бонапарт», который находился на возвышении перед входом в замок. Я сел за стол на улице. 40 мл сливовицы, два бокала местного пива, суп (полевка), салат из капусты, горячее «Остра Жозефина» (свиной шницель за 145 крон с подливой, в которой плавала мелко нарезанная ветчина, и кнедликами) легко вошли в мой благодарный желудок. Горячее явно называлось в честь первой супруги французского императора. Обед обошелся в 300 крон (примерно 320 рублей на наши деньги). В московских ресторанах за такие деньги не поешь. Суп принесли в стильной металлической кружке (может быть, из таких пили в походах солдаты Наполеона…).

Нанес визит «Информации», которая находилась в двух шагах от ресторана. Здесь я купил сувенирный бокал, на котором-таки была нужная мне надпись «Аустерлиц». Обслуживала красивая высокая блондинка лет двадцати пяти. У нее были карие глаза. Она говорила по-чешски и по-английски, но мы с ней как-то объяснились. Оказалась, что до поля битвы отсюда примерно 10 км и самостоятельно обойти его нет никакой возможности. Она дала мне бесплатный буклет об Аустерлице на русском и заказала, по моей просьбе, такси.

Таксиста звали Зденек Климчик, но он сразу попросил называть его Иваном. Оказалось, что ему 39 лет и он был в Крыму в 80-е годы на учениях армий Варшавского договора. Об этом он сообщил мне не без удовольствия.

Расчет с Иваном предполагался по счетчику: 20 крон посадка, 20 крон за 1 км, стоянка – 3 кроны в минуту. Я показал Ивану на карте, которая имелась в рекламном буклете, какие пункты я хотел посетить на Аустерлицком поле.

Сначала Иван довез меня до Праценских высот, на которых ранним утром 2 декабря 1805 г. стояли русские и австрийские войска. Здесь был центр русско-австрийской армии.

Современной доминантой Праценских высот являлась усыпальница в стиле модерн (здесь этот стиль называют сецессион или югендшпиль) под названием Могила Мира. Внутри – могилы павших воинов всех трех армий. Убранство зала показалось одновременно и скромным и очень нарядным.

Слева от Могилы Мира я увидел металлические таблички из разных стран. На российской табличке было написано «Бородино».

Для съемки я спустился немного вниз по холму. Здесь со знаменем в руках возглавил контратаку любимый зять Кутузова и его адъютант Тизенгаузен, чтобы воодушевить наши отступающие войска, и погиб от французской пули. В романе «Война и мир» этот подвиг приписан князю Андрею Болконскому.

Расскажу немного о ходе битвы. Третья коалиция европейских держав, поддерживаемая английским премьер-министром Питтом не только морально, но и материально, решила дать сражение наглому корсиканцу. Особенно рвались в бой русские части, которые считали себя, и не без основания, наследниками славы великого Суворова. Личной славы желал для себя и молодой российский император Александр I. Австрийский император Франц I после нескольких поражений был более осторожен. Но самую осторожную позицию занял генерал Кутузов. Он советовал не ввязываться в сражение, а отойти подальше и дождаться двух русских корпусов, которые спешили на подмогу из России.

Наполеону было крайне необходимо, чтобы это сражение произошло, так как ему во фланг могла ударить в любой момент прусская армия и отрезать пути отступления во Францию. Не забудем, что Великая армия Наполеона находилась на чужой территории и по численности была в меньшинстве. Наполеон просил личной встречи у Александра, но тот прислал на переговоры своего друга – молодого генерала Долгорукова. Эта встреча происходила накануне битвы. Посланник российского императора поставил Наполеону жесткие условия: отдать назад все завоевания, включая Италию и Фландрию. Бонапарт притворился очень испуганным, но с видом обреченного человека дал понять, что не может поступиться принципами.

Видя, что Наполеон не наступает, русский и австрийский императоры решили напасть сами. Австрийским генералом Веройтером был разработан детальный план: ударить в правый фланг Наполеона, рассечь его армию на две части и оттеснить его к Брюнну (так немцы называют Брно). Для этого три колонны должны были спуститься с Праценских высот и ударить по деревням Тельниц и Сокольниц. На правом фланге армии союзников будет наступать пятая колонна под командованием Багратиона и австрийская конница под командованием князя Лихтенштейна. В центре в деревушке Працен при ставке Кутузова останется четвертая колонна с русской гвардией в резерве. Лишь русский генерал Ланжерон высказал законное сомнение: а что если Наполеон сам будет наступать, увидев, что основные массы войск ушли из центра? Ему ответили, что Наполеон давно бы уже напал, если бы имел уверенность в победе, к тому же гвардейский резерв способен отразить любую контратаку французов.

Ночью был сильный туман, и Наполеон, который разгадал план союзников, передвинул незаметно ряд своих частей к линиям противника…

Мы с Иваном приехали в деревню Сокольниц (по-чешски Сокольнице) к замку с одноименным названием, где французскому левому крылу после сдачи деревни Тельниц удалось сдержать атаку русских. Здание замка было захвачено солдатами Ланжерона после ожесточенной резни, но южную окраину деревни французским гренадерам, несшим большие потери, удалось удержать. Тем самым была сохранена непрырывная линия расположения французских войск. В фильме, который я посмотрел в замке Аустерлиц, было сказано: «Если бы русским удалось взять Сокольниц и разорвать центр французов, может быть их план (т. е. план ныне всеми презираемого Веройтера) удался бы». Это была для меня неожиданная информация, до этого везде я читал только критику плана Веройтера. В фильме Абеля Ганса он вообще показан полным идиотом с маньячным блеском в глазах. Таким образом, это место никак нельзя было назвать второстепенным пунктом битвы.

Здание замка было недавно отремонтировано и выглядело, как новодел. Сейчас в нем размещается дом престарелых. Я увидел стариков, прогуливающихся по парку. Самые немощные сидели в каталках. Все были в новой, чистой и безупречно выглаженной одежде. Здесь вполне можно было снимать фильм об образцовой богадельне. Заметив меня, из дома выскочила медсестра и что-то спросила. Я сказал, что я турист и показал фотокамеру. Медсестра успокоилась.

Затем Иван отвез меня на холм Журань, где располагалась ставка Наполеона во время битвы. Именно здесь он произнес бессмертные слова о солнце Аустерлица. Как я ни старался, не смог представить, что видел Наполеон с этой возвышенности в тот знаменательный день. Видимо, нужна подзорная труба. На холме была укреплена схема в металле, на которой по-чешски и по-французски были написаны строки из приказа Наполеона, который он отдал после битвы: «Стоит только сказать: он был при Аустерлице. И люди воскликнут: вот герой». По-чешски этот текст выглядел забавно: Аустерлиц именовался, конечно же, Славковым, а герой звучал как Hrdina. Попробуйте подставить эти слова в вышеприведенную фразу и оцените комический эффект…

Проселочная дорога привела наше такси к холму Сантон. Так его назвали ветераны французской армии, побывавшие в Египте. Santon по-французски означает «дервиш». Возможно купол небольшой часовни Марии Снежной на холме напомнил им мусульманские минареты. (Кстати, здание храма точно новодел, так как оригинальная часовня была разрушена во время битвы.) Здесь находился правый фланг французской армии, которым командовал маршал Ланн.

Холм имел отвесные откосы. Я с трудом забрался на него по уходившим в землю деревянным ступеням. Во время битвы холм обороняли две французские дивизии. Одной из них командовал Клапаред, который упоминается в «Войне и мире» при описании Бородинского сражения. На этот холм пытались взобраться гренадеры Багратиона.

Эта была кровавая схватка. И Сантон французам удалось отстоять до того момента, как их свежие силы проводили штурм центра союзной позиции.

На стене часовни были барельефы – изображения голов трех генералов: двух французских и нашего Багратиона. На холме находилась копия французской пушки. «А по бокам-то всё косточки русские», – вспомнилась мне строка из Некрасова.

Слезать с холма мне показалось более легким делом…

Исход битвы решился на Праценских высотах. Удержав левый и правый фланги, Наполеон стремительно ударил по Праценским высотам, как и предсказывал Ланжерон. Не ожидавшая серьезных действий противника, первая линия русских войск дрогнула и стала в панике отступать. Потеряв друг друга из вида, с поля бежали два императора. Теперь дело было за резервом – русской гвардией. Русские гвардейцы – гренадеры и кавалерия – оказали отчаянное сопротивление французам и успешно остановили их атаку. Бонапарт, в свою очередь, бросает на них гвардейскую кавалерию и корпус маршала Бернадотта (кстати, будущего шведского короля). У русских в этом месте резервов уже нет, они почти все гибнут в бою.

К 14 ч дня наметилась победа Наполеона.Он спускается с захваченных Праценских высот, окружает полностью левое крыло союзников и отрезает им пути отхода. Русских прижимают к замерзшим прудам, вынуждают выбежать на лед и бьют по ним ядрами. Жертвы огромны… Правому крылу русских и австрийцев под командованием Багратиона удается отступить в полном порядке. Всего потери союзников составили 27 тыс. убитыми, ранеными и пленными. Это ужасная цифра. У французов потери в три раза меньше…

 В машине я пытался объяснить Зденеку-Ивану, что мне надо увидеть пруды, на которых французы ядрами топили бегущую русскую армию в завершающей стадии битвы. Но он не понял и ответил: «Не вем».

Мы поехали к Старой почте (200 лет назад это место называлось Бозениц). Там находилась ставка Наполеона после завершения Аустерлицкой битвы. Здесь он переночевал после сражения. Во дворе была воссоздана обстановка крестьянского двора двухсотлетней давности, реконструированы сеновал и конюшня. В ресторане, оформленном в стиле начала XIX  в., обедала группа туристов. К сожалению, двери здания старой почты были для меня закрыты: их открывают только для туристических групп.

Иван отвез меня в Шпильберк, подкатил к подножию огромной горы и показал на лестницу, уходящую круто вверх. У Шпильберка я рассчитался: набило круглую сумму в 1385 крон. Иван Климчик дал мне чек на эту поездку. На чеке стояли две четкие надписи – Start 12:42 и Cil 14.47. Климчик оставил и визитку с телефоном.

Было уже около 15 ч, когда я пошел в гору.

Шпильберк – старинная австрийская крепость, которая была построена для размещения гарнизона и обороны города Брно. В 1809 г. после битвы при Ваграме Наполеон разрушил внешние укрепления крепости, и она потеряла свое военное значение.

С конца XVIII  в. Шпильберк использовался как тюрьма для уголовных и политических преступников.

Купил билет за 70 крон. Билет выглядел внешне точно так же, как и билет в виллу Тугендхат, который мне дали накануне, но стоил на 50 крон дешевле. Видимо, на осмотр объекта ЮНЕСКО цена повышается автоматически.

Мне выдали проспект на русском. Из него узнал, что первоначально в XIII в. Шпильберк был замком чешских королей, а затем резиденцией моравских маркграфов. С XVII в. Шпильберк стал военной крепостью, укрепленной для отражения атак противника. В 1784 г. часть казематов по приказу австрийского императора перестроили под места заключения для самых жестоких и опасных уголовных преступников. С 1800 г. здесь в специальном корпусе содержались и государственные преступники, в частности итальянские карбонарии и польские борцы за независимость.

Я обошел казематы, построенные из красного кирпича. Жуткий холод и отсутствие света… Восковые фигуры изображали узников, которых на ночь приковывали к деревянным настилам. Были тут и фигуры тюремщиков в зеленой форме с большими связками ключей. Во Вторую мировую войну при нацистах здесь была тоже тюрьма. Помещалась здесь и немецкая судебная управа (подлинная табличка с орлом и свастикой говорила об этом). В одной из комнаток с белыми стенами я осмотрел остатки немецкого телефонного узла.

Когда я выходил из Шпильберка, на одном из склонов холма моим взглядам предстал итальянский памятник со знаменитой фигурой римской волчицы. Табличка на памятнике говорила о том, что он посвящен членам «Молодой Италии», умершим здесь в неволе в середине позапрошлого века. Место здесь было невеселое.

 В Шпильберке я купил сувенирную кружку для своего товарища…

Вечером в номере я стал рассматривать исторических персонажей, изображенных на чешских деньгах. Осмелюсь высказать свои впечатления.

Святая Агнешка на 50 кронах. Строгий мудрый взгляд истинно святого человека.

Карл IV (по-чешски Карел) на 100 кронах. Один глаз (левый) имеет грозное выражение, другой (правый), наоборот, излучает доброту. В общем, как у Гашека: «Немец, но хороший парень».

Ян Амос Коменский на 200 кронах. Истинно великий педагог. У меня нет комментариев.

Писательница Божена Немцова на 500 кронах. Ее изображение своей святостью напоминает Св. Агнешку, но в глазах у Божены больше кротости.

Палацкий на 1000 кронах. В XIX  в. истово ратовал за отделение Чехии от Австро-Венгрии. Лицо демократа имеет совершенно зверский вид, хотя, видимо, художник хотел подчеркнуть прежде всего непримиримость национального героя.

Назавтра я собирался в Оломоуц.

25 июня, или Оломоуцкий анабасис

В этот день я собирался посетить Кромержиж и Оломоуц. Два объекта в этих городах были занесены в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО: епископский дворец и сад в Кромержиже, Чумная колонна в Оломоуце.

У Гашека в «Похождениях бравого солдата Швейка» есть большая глава, которая называется «Будейовицкий анабасис Швейка во время мировой войны». В ней рассказывается, как бравый солдат, направлявшийся в военную часть, сбился с пути и его даже приняли за русского шпиона. Анабасис – термин из древней истории. Так назывался один из походов Александра Македонского. Анабасис в швейковском духе предстояло в этот день совершить и мне…

На ранний автобус, отходивший в 6 ч 45 мин, я не успел. Поехал на следующем за 64 кроны. Автобус ехал неспешно, объезжая все населенные пункты по дороге – маленькие городки, деревни и села. Некоторые названия умиляли мое славянское сердце – Машковице, Тетенице и даже Вежки (почти Вешки, как в «Тихом Доне»). По сути дела, я ехал в одном автобусе с местными сельскими жителями. Бабушки в платочках с большими сумками заходили и выходили на всех остановках. Их встречали женщины такого же возраста в таких же платочках, видимо, сестры. Часто на остановках стояли и внучки этих бабушек. Все расцеловывались.

Были и молодые особы. Здесь я в очередной раз удивился красоте моравских девушек и женщин. Прекрасные формы (не худые, не слишком полные, а как раз то, что надо), грация, самодостаточность, горделивая осанка. Особенно запомнилась одна натуральная блондинка лет 20 с небольшим, среднего роста, с огромными голубыми глазами. 48-й размер одежды, джинсовая мини-юбка, полные ноги. Белая футболка облегала прелестный бюст четвертого размера. Вышла она в городе Прешове. Но ее образ остался в моем сердце. Жив еще крестьянский, славянский корень в католических селеньях Моравии! А вот в Праге стольких красавиц я не встречал. Возможно, мне просто не повезло.

Около 11 ч я высадился в Кромержиже на автовокзале. После осмотра замка я собирался поехать в Оломоуц на рейсе 14 ч 05 мин. Для начала я решил позавтракать в маленьком вокзальном ресторане. Бармен, красивый седой мужчина средних лет в белых шортах и майке, принес мне утопенец с маринованным луком и кружку местного пива (не запомнил название). Утопенец – это национальная чешская холодная закуска. Представляет собой сардельку, действительно утопленную в уксусном растворе. Особенно хорош был свежий рогалик, поставленный на стол в аккуратной плетеночке.

Попить пивка в ресторан зашли две достойные внимания дамы средних лет. У одной из женщин с прической в виде конского хвоста были большие сильно подведенные глаза. Они вертели шеями на 360 градусов, разглядывая посетителей ресторана. Смотреть им собственно было не на кого. Кроме меня и бармена в ресторане находился только старик-инвалид (рядом с ним стояли костыли). В перерывах между заглатыванием утопенца и тлаченки (домашней колбасы) я поймал одновременный пристальный взгляд обеих дам, и словно электрический ток пробил мое тело. Обе сразу засмущались и стали поправлять прически.

Я заказал и выпил второй бокал пива под тлаченку, к ней мне выдали ломоть серого деревенского хлеба свежей выпечки.

Когда я выходил из вокзала через главный зал, то увидел, где работают женщины, приходившие глотнуть пивка. Обе сидели в кассах, продавали билеты на рейсы.

Я пошел по направлению к парку, который был неподалеку. В центре его находилась резиденция оломоуцкого епископа. Замок был закрыт, но я был к этому готов, так как этот день – выходной для большинства чешских музеев.

Несколько красивых цветочных клумб я увидел, но, к сожалению, не нашел главную достопримечательность – сад цветов и 320-метровую колоннаду. Долго гулял по парку и фотографировал. Видел зверо-птичью ферму – по территории разгуливали козел, индюки и голуби. Место выглядело удивительно умиротворенным.

По парку гуляло много молодежи – экскурсии из школ и влюбленные парочки. Поразила картина – старшеклассники всем классом сидят и попивают пивко в открытом ресторане, в том числе и девушки. Видимо, пиво в Чехии не считается алкогольным напитком.

Купил открытку с видами Кромержижа…

Знал бы, какой извилистый путь предстоит мне далее, ни за что бы не пошел на оломоуцкий автобус, а остался в Кромержиже.

Но я успел на свой автобус. Опять была долгая поездка по сельским местам. Причем почти в каждом населенном пункте две остановки автобуса – на въезде (или выезде) и на центральной площади. Какое все-таки у чехов уважение к собственным гражданам!

Доехал до автобусного вокзала в Оломоуце примерно в 16 ч. Сразу отправился на трамвае в центр без билета. Благоразумно вышел, не доезжая до главной площади. Огромная колонна Св. Троицы, поставленная в память об избавлении от чумы, впечатляет. Много статуй. На самом верху – фигура Иисуса Христа, Спасителя нашего. Особенно запомнилась фигура радостной женщины с ребенком в руках.

На площади привлекает внимание также здание ратуши. На одной из стен часы и огромная мозаика социалистических времен, на которой изображены рабочие и техническая интеллигенция.

Немного погулял, походил по магазинам. Зашел и в туалет. И в Кромержиже, и в Оломоуце плата за туалет была раздельная: 3 кроны – за пользование писсуаром, 5 крон – за уединение в кабинке. В Оломоуцком туалете мне даже дали маленький зеленый билет на вход с номером.

Затем добрался до железнодорожного вокзала. И здесь сделал главную ошибку дня – не заметил «Информацию» и не подошел туда за справкой. На табло в числе пунктов прибытия Брно не значилось. Я решил: вернусь на автобусный вокзал и там уеду в Брно. На автовокзале шел ремонт. Здание, где должны находиться кассы и «Информация», было в строительных лесах. Но автобусы отправлялись. Я нашел платформу, с которой, судя по расписанию, должны были отправляться автобусы на Брно. Но получилось все точь-в-точь, как у Кафки: эта платформа была, видимо, только для меня и с нее автобусы никогда не отправлялись. Я прождал на скамейке четыре автобуса, объявленных в расписании, более часа. На соседних скамейках время от времени появлялись бомжи с неизменными пивными бутылками в руках. Был еще указан автобус в 20 ч, но решил его не ждать и вернулся на железнодорожный вокзал.

Здесь я уже сообразил разыскать «Информацию». Мне напечатали справку: на Брно поезд в 21 ч 49 мин через Преров. В поезде я совершил вторую роковую ошибку – не понял, что в Прерове надо делать пересадку (пшеступ) и уехал в совершенно не нужный мне в тот вечер Бреславль. Кондуктор доброжелательно взяла с меня еще 114 крон. Час я ожидал в Бреславле дрезденского поезда, который делал остановку в Брно. На поезде я добрался до столицы Моравии всего за полчаса.

 В половине первого я оказался в Брно. Взял такси. По счетчику до отеля мы наездили 148 крон. Я отдал 150.

Я поднялся на второй этаж и пошел по длинному коридору в свой номер. И снова лампочки зажигались по очереди, когда я проходил определенные отрезки коридора. Свет через стеклянные квадраты, вмонтированные в стены, проникал в каждый номер, и жильцы просыпались и раздраженно ворочались в своих кроватях. Слышалось недовольное разноголосие, и я понял, что в отель днем заселилась большая группа туристов. Это был совершенно кафкианский проход, словно кто-то невидимый зажигал передо мной свет, а сзади погружал пространство в темноту.

 В номере лежала записка с просьбой показать паспорт на ресепшен. Записка гласила буквально следующее: «Пожалуйста, приходите во вторник 26.6.07 в 7 щасов в ресепциу. Предложить паспорт. (подпись) Ресепциа на первом этажу влево».

Я рухнул в постель. Мой анабасис закончился.

26 июня, или Путешествие в земной рай

В этот день мне предстояло посетить знаменитые замки Лихтенштейнов – Леднице и Вальтице, которые также входят в список Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.

 В 6 ч 30 мин я зашел в отеле в небольшую комнатку посредине этажа, где находился автомат с разливным кофе и стояли столики. Выпил два стаканчика кофе и почувствовал себя бодрее. Мимо по коридору прошли несколько монахинь в черных одеяниях и белых головных уборах. На меня никто не бросил ни единого взгляда, как будто меня не было вовсе. Я понял, что прошедшей ночью, нисколько этого не желая, разбудил целую группу невест Христовых, видимо, совершающих паломническую поездку.

 В 7 ч утра я был на ресепшен. Я долго тыкался во все двери. Ни в одном помещении никого не было. Неожиданно открылась одна из дверей и вышла стройная блондинка среднего возраста, может быть мама той рыженькой, что принимала меня в первый день. Она спросила нестрого: «Вы – Маслов?» (с ударением на последнем слоге). Скорее всего, она меня видела, когда я шел по улице, а о моей характерной внешности ей было доложено. Она провела меня в большой кабинет. Кабинет был явно директорский. На стене висели в рамках три фото: Вацлав Гавел приезжает в пансионат; Вацлав Гавел и счастливые лица работников пансионата; Вацлав Гавел уезжает из пансионата. Рядом с Гавелом крупным планом был сфотографирован брюнет с пышными усами. Почему-то на разных снимках он был то в белом, то в черном пиджаке.

Блондинка сказала на довольно приличном русском:

– Вы должны 588 крон за еще одну ночь.

– Я уже отдал 330 крон. – Я показал ей счет, в котором предусмотрительно приписал своей рукой означенную сумму.

– Тогда 258 крон, – сказала леди. Я с удовольствием заплатил моравской красавице и предупредил ее, что сдам ключ в 7 утра.

На автобусе я доехал за 15 крон до остановки «Звонарка», откуда на автовокзал вел подземный переход. Автобус до Леднице отправлялся в 11 ч. На часах было примерно 8 ч 30 мин. Я решил попытать счастья на главном вокзале, чтобы не потерять половину дня, тем более я знал, с какой черепашьей скоростью едут деревенские автобусы.

 В «Информации» мне сказали, что на Леднице поезда отправляются крайне редко. Лучше всего доехать до уже знакомого Бреславля, а оттуда добираться на автобусе. Кстати, кассир меня поправила. Оказывается, Леднице произносят с ударением на первый слог.

 В 9 ч 37 мин я поехал в Бреславль. В 10 ч 15 мин я должен был быть уже в нем. Мой билет стоил всего 76 крон (это был поезд до Вены). В купе последнего вагона ко мне подсели две супружеские пары с подростком. Они увлеченно беседовали и рассматривали виды за окном. Из разговора на малопонятном чешском я понял практически только одно слово: «Козел». Когда пришел контролер, все показали пластиковые карточки, которые тут же были просканированы аппаратом, который находился в большой сумке контролера. Об этих карточках было написано в буклете, посвященном объектам ЮНЕСКО Чехии. Проводник проводил карточки по низу своей увесистой сумке, и данные отражались в электронном устройстве.

На подъезде к Бреславлю мне позвонил А., которому я рассказал об успешной реализации своей экскурсионной программы. «Пробовал вальтицкое вино, но сам в Вальтице не был. Завидую», – сказал мне А. Он ездил с семьей в выходные в Чески-Крумлов, где ему очень нравится. Договорились с ним на 28 июня съездить в Терезин, потом в тот же день он заедет на ферму купить у частного производителя настоящие творог и сметану для детей.

Страницы: Предыдущая 1 2 3 4 5 Следующая

| 29.07.2008 | Источник: 100 дорог |


Отправить комментарий